logo Книжные новинки и не только

«Первые испытания» Эрин Хантер читать онлайн - страница 3

Knizhnik.org Эрин Хантер Первые испытания читать онлайн - страница 3

— С твоим-то носом? — засмеялась Луса.

— Давным-давно, — начала Стелла, не обращая внимания на их слова, — вся земля здесь была покрыта лесом, и медведи свободно бродили по ней, куда им захочется.

— А что случилось потом? — перебила ее Луса. — Почему тут больше нет леса?

— Потому что плосколицые пришли сюда и все испортили, — объяснила Стелла. — Но лес остался, только теперь он очень далеко отсюда, там, где нашли Кинга.

— Расскажи про лес, — попросил Йог. — Какой он?

— Там повсюду, куда ни взглянешь, растут деревья. Лес такой огромный, что ни один медведь, даже самый сильный, не сможет за целый день добежать до его края!

— Даже гризли? — уточнила Луса. Она слышала, что гризли бегают очень быстро, хотя по соседскому медведю этого не скажешь. Он целыми днями валялся на боку и тихонько ворчал.

— Даже гризли, — подтвердила Стелла. — И в каждом дереве леса живет душа медведя.

— Неужели на свете так много медведей? — ахнула Луса.

— Раньше было очень много. Один из этих медведей жил здесь, в этом самом вольере. Это было давно, вас тогда и на свете не было.

— И что с ним случилось? — спросил Йог.

— Он стал старым, очень-очень старым. Он был намного старше Кинга. Морда его посерела от старости, и кости его скрипели при ходьбе, как ветки дряхлого дерева под порывами ветра.

— Как его звали?

Стелла ненадолго задумалась и почесала лапой за ухом.



— Его звали Старый Медведь, — сказала наконец Стелла, и Лусе показалось, будто она только что придумала это странное имя. — Но однажды мы вышли за утренней едой, и увидели, что он лежит под своим любимым деревом. Обычно он целыми днями сидел под ним, но в это утро Старый Медведь лежал на земле. Мы подошли к нему. Мы потрогали его лапами и носами, но он даже не шелохнулся. И запах его стал другим. Он умер.

Луса и Йог поежились, стряхивая неприятный холодок с шерсти.

— Потом пришли плосколицые и унесли его прочь, но мы все чувствовали, что дух Старого Медведя все еще остается в вольере. Целый день он, как ветерок, носился вокруг нас, так что шерсть у нас вставала дыбом, а когти леденели от страха. А когда солнце стало опускаться за край вольера, мы увидели кое-что необычное на коре самого высокого дерева в Лесу.

— Что же? — спросил Йог, широко раскрывая глаза.

— На коре появилась морда медведя, — ответила Стелла. — Можешь сам ее увидеть, она на той стороне ствола, что смотрит на Горы. Мы сразу поняли, что дух Старого Медведя переселился в дерево.

Луса и Йог молча уставились на самое высокое дерево. Интересно, дух Старого Медведя сейчас тоже смотрит на них? Луса робко поежилась. Честно говоря, ей вовсе не хотелось бы оказаться в дереве. Что там делать? Гораздо веселее, если у тебя есть нос, чтобы нюхать, и лапы, чтобы бегать!

— Пойдем, посмотрим на морду? — предложила она Йогу, и первая понеслась к дереву.

Медвежата обошли вокруг ствола, не сводя глаз с корявых наростов коры. Наконец Луса остановилась и, встав на задние лапы, уставилась на ствол.

— Кажется, я нашла! — прорычала она. — Я вижу морду!

Йог встал рядом с ней и наклонил голову.

— А я ничего не вижу, — проворчал он.

— Да вот же она! — воскликнула Луса, указывая лапой. — Вот, смотри, это один глаз, а это второй. — Она наклонилась вперед, чтобы ткнуть лапой в небольшое черное пятнышко, похожее на круглый медвежий нос, и вдруг нос зашевелился!

— Он живой! — вскрикнула Луса, отпрыгивая назад. — Старый Медведь хочет вылезти из дерева!

С бешено колотящимся сердцем она отбежала еще дальше и помчалась к груде камней. На бегу Луса обернулась — и застыла от изумления. Йог катался по земле, едва дыша от смеха.

— Что тебя так развеселило? — зарычала Луса.

— Это ж-жук! — давясь от смеха, выговорил Йог. — Ты убежала от жука!

— Ой… — Луса уселась и смущенно облизала лапы. — Так я и знала!

Из затруднительного положения ее вызволили громкие голоса, выкрикивавшие медвежьи имена на языке плосколицых.

Двое кормителей уже стояли у ограды, держа в лапах вечернюю еду для медведей. Йог со всех лап бросился к плосколицым, довольно урча на бегу. Остальные медведи последовали за ним.

Кинг тоже медленно поднялся на лапы и нехотя поплелся к ограде. Он всегда ел последним, и все знали, что ему нужно оставить мягкие фрукты, потому что Кинг был самым большим и самым старым медведем в Яме.

Луса порылась носом в ягодах, выбирая себе что-нибудь повкуснее. Один из кормителей издал воркующий звук и почесал ей спину своей длинной палкой. Луса радостно опрокинулась на землю, подставляя ему бока. Утром она отлично поела и нисколько не проголодалась, поэтому не спешила набрасываться на еду.

Когда плосколицые ушли кормить гризли, Йог нашел в куче гнилое яблоко и пододвинул его носом Лусе.

— Фу, — скривилась Луса, отбрасывая угощение. — Спасибо, я не ем гнилые яблоки.

— Что за безобразие? — проворчала Стелла. — К еде следует относиться с уважением.

— Разве мы не оказываем уважение еде, когда едим ее? — весело спросила Луса.

Стелла и раньше донимала их своими нотациями по поводу «уважительного отношения к пище», но Луса никак не могла взять в толк, какое отношение имеют благородные духи медведей к кускам подгнивших фруктов, которые плосколицые в изобилии высыпают в вольеры.

— Ко всему в природе следует относиться с уважением, — наставительно произнесла Стелла, — даже к тому, что вы кладете в рот. Кто знает, может быть, в этом плоде заключена душа медведя?

— Нет, только не это! — в притворном ужасе завопила Луса. — Я чуть не съела душу медведя! О нет, я больше никогда не стану есть яблоки!

С этими словами она отбежала от кучи и пошла к бревну. Стелла и Йог громко рассмеялись ей вслед.

Солнце зашло, и на небе показались первые звезды, но их было почти не видно за резким оранжевым светом, льющимся из фонарей, развешенных плосколицыми.

Кинг ушел к груде камней, где он спал каждую ночь. Остальные медведи предпочитали берлоги из белого камня, устроенные в задней части вольера, потому что там можно было спать спокойно, не боясь проснуться среди ночи под холодным дождем. Но Кинг не мог спать взаперти. Аша однажды объяснила Лусе, что Кингу не нравятся ровные стены и острые углы, и еще он боится оказаться запертым.

Честно говоря, Луса ничего не поняла из материнских объяснений. В каменной берлоге всегда было тихо и тепло. Снаружи доносилось ворчание гризли и рычание белых медведей, а над ухом всю ночь напролет жужжали многочисленные насекомые.

Луса перевернулась на спину и посмотрела в небо сквозь твердый прозрачный квадрат, устроенный прямо посередине крыши. Маленькая яркая звезда была на своем месте, она всегда оставалась там, словно днем и ночью наблюдала на Лусой с высоты небес. Луса никогда не видела никаких других звезд, кроме этой неподвижной сияющей точки.

— Послушай, Стелла, — задумчиво спросила Луса. — Ты знаешь что-нибудь об этой звезде?

— Это Арктур, Медвежья Звезда или Медвежья Хранительница, — сонно ответила Стелла. — Она никогда не двигается. Как и мы все, она нашла себе хорошее место и осталась там навсегда.

— Расскажи еще! — попросил Йог. — Это душа медведя?

— Что за глупости? — проворчала Стелла. — Души медведей живут в деревьях! Но мама когда-то рассказывала мне сказку о маленькой черной медведице, которая живет на небесах.

— Медведица? На небе? — ахнула Луса.

— Угу, — Стелла наморщила нос, стараясь вспомнить эту историю. — Яркая звезда горит на хвосте у этой медведицы, но там, в небе живет еще одна огромная бурая медведица, которая хочет забрать себе Арктур. Большая медведица охотится за малой, но никак не может поймать звезду, потому что черная медведица все время от нее убегает. Всем известно, что черные медведи очень умные, хотя они и меньше других.

— Значит, малая медведица хранит эту звезду? — спросила польщенная Луса. Ей очень понравилась сказка. Она знала, что тоже вырастет умной и шустрой, гораздо умнее Йога или глупого старого гризли из соседнего вольера.

Но Стелла уже уснула и громко сопела носом. Йог облизывал лапы, выкусывая застрявшие между когтей остатки фруктов.

Лусе совсем не хотелось спать. Она встала, вышла наружу и задрала голову, в надежде увидеть, как Большая и Малая Медведицы бегают друг за другом по черному небу.

Но сколько она ни всматривалась, она так и не увидела никаких других звезд, кроме сверкающего Арктура.

Луса поднялась на задние лапы и застыла, запрокинув голову. Так они и смотрели друг на друга — маленькая черная медведица Луса и небесный Медвежий Хранитель.

Глава III

ТОКЛО

Токло лежал в высокой траве. Вокруг него тихо шелестели деревья, легкий ветерок перебирал его косматую бурую шерсть.

Токло открыл пасть и вдохнул мускусный запах дичи. Заслышав хруст сосновых иголок, он насторожил уши и замедлил дыхание, так что вскоре оно почти растворилось в шепоте ветра. Затем, с молниеносной быстротой Токло рванулся вперед и вонзил когти в тело кролика. Зверек взвизгнул и забился, пытаясь вырваться, но длинные и острые когти гризли уже пронзили его шкуру и прижали к земле. С голодным рычанием медвежонок впился зубами в шею кролика.

— Токло! Токло, быстрее!

Материнский голос вернул его в реальность. Токло оторвался от бревна, которое только что представлялось ему пойманным кроликом, и поднял голову.

Прямо на него несся огнезверь!

Токло со всех лап бросился назад, на травяной склон, а страшный огнезверь с ревом промчался в каких-нибудь двух лапах от него, забрызгав бурую медвежью шерсть липкой грязью из лужи. Миг спустя он уже скрылся вдали, оставив после себя черный вонючий хвост дыма.

— Мерзость! — прорычал Токло, потирая лапами мордочку. Отвратительный смрад огнезверя чувствовался в носу и на языке, и на миг Токло показалось, будто в мире не осталось никаких других запахов, кроме гари и дыма.

— Ах ты несносный медвежонок! — Мать подбежала к сыну и отвесила ему такую увесистую оплеуху, что у Токло в ушах зазвенело. — Сколько раз тебе говорить, чтобы бы держался подальше от Черной Тропы? Да ты ведь едва не погиб!

— Я мог напугать огнезверя и прогнать его! — пробурчал обиженный Токло. — Я вырабатываю свирепую морду, видела? — Он вскочил на задние лапы и зарычал, обнажив острые белые клыки.

— Огнезвери ничего не боятся, дурачок, — сердито оборвала его Ока. — И ты никогда не вырастешь таким большим, как они, так что никогда тебе их не победить.

Токло промолчал, но про себя подумал, что все равно попробует. Только бы ему вырасти огромным-преогромным! Тогда никто не будет командовать им, ругать или заставлять есть одуванчики.

Сегодня он с раннего утра бродил с матерью по долине, но так и остался голодным. Пора Скачущей рыбы уже началась, но на земле между горами все еще лежали сугробы, издалека похожие на груды белого меха. Кое-где снег уже растаял, обнажив клочки влажной земли с редкими кустиками травы, усеянной ветреницей и одуванчиками.

— И почему ты не можешь быть таким же милым и послушным, как твой братик? — ворчала Ока, кивая на младшего сына, свернувшегося клубочком под деревом.

— Послушный он, как же! — фыркнул Токло. — Он просто хилый, вот и все.

— Тоби болен! — рявкнула мать. — Ему нужна еда. Иди-ка, набери брату одуванчиков, и сам поешь. Все лучше, чем носиться по Черной Тропе, как слепой олень!

— Но я не люблю одуванчики! — захныкал Токло. — Они все какие-то расплющенные, грязные, воняют дымом и железом. Фу! — Он с отвращением поскреб лапой нос и снова подумал о кролике.

— В нашем положении выбирать не приходится, — ответила Ока, разрывая снег своими тяжелыми когтями. — В это время года еды совсем мало, так что и одуванчики сгодятся. А кто много привередничает, тот умрет с голоду.

Токло пренебрежительно фыркнул. Все это неправда! Вялый Тоби без возражений лопает все, что ему дают, но сил у него куда меньше, чем у Токло. Значит, быть разборчивым вовсе не так уж плохо. И вообще, непонятно, что такое творится с этим Тоби? Целыми днями он только и делает, что лежит, да охает.

Токло сорвал пучок одуванчиков и подошел к брату. Сырая трава под деревом неприятно щекотала его лапы.

— Вот, Тоби, поешь, — сказал Токло. — Если не будешь есть, то у тебя опять не хватит сил, чтобы идти, а мама опять будет ругать меня за то, что я тебя не покормил.

Тоби поднял веки и посмотрел на брата круглыми темно-коричневыми глазами. Потом прижал передние лапы к земле и, пошатываясь, поднялся. Склонившись над одуванчиками, он взял в пасть стебель и принялся с усилием жевать, как будто это был камень.

Токло вздохнул. Сколько он себя помнил, Тоби всегда был таким жалким. Он был слишком слабым, слишком маленьким и вечно усталым, поэтому не годился ни на что интересное. Охотиться он тоже не умел, а значит, не мог себя прокормить. Бороться не мог. Да что там бороться, он ходил-то медленнее улитки!

«Если бы мы с мамой были вдвоем, — подумал Токло, стараясь впихнуть в себя одуванчик, — мы бы помчались через горы, ловили бы кроликов и ели все, что захочется!»

Ему даже жарко стало от негодования. Тоби был всего лишь обузой, так с какой стати мама постоянно носится с ним, да еще ставит его в пример? Это несправедливо! Токло вырастет и станет настоящим медведем! Когда он станет большим, то будет заботиться о маме и о брате.

Ока устало подошла к ним и принюхалась, не сводя настороженного взгляда с Черной Тропы. Едва заметное содрогание земли под лапами предупреждало о приближении еще одного огнезверя.

— Пойдем, — вздохнула мать. — Здесь мы уже все одуванчики съели.

Наконец-то! Токло радостно заухал и помчался вверх по склону холма в лес. Его давно дразнили и манили запахи предгорий. В долине, где они жили с матерью и братом, слишком сильно пахло плосколицыми и их огнезверями.

— Токло! — резко окликнула его мать. — Иди сюда сейчас же! Мы пойдем вон туда.

Медвежонок даже съежился от разочарования.

— Но, мама! — захныкал он. — Я хочу в горы, я там поймаю козу! Вот честное слово поймаю, только разреши мне попробовать.

— Тоби не сможет подняться по этому склону, — отрезала Ока. — Кроме того, для него в горах сейчас слишком холодно. Мы останемся в долине до тех пор, пока не растает снег, а потом потихоньку пойдем в горы.

Токло встал на задние лапы и в отчаянии стал бить себя лапами по ушам. Это было несправедливо! И все из-за глупого Тоби! Всегда все из-за него!

— Давайте пройдем вдоль Черной Тропы, — сказала Ока. — Может быть, кто-нибудь из огнезверей оставил какую-нибудь еду.

— Отлично! — просиял Токло и помчался к тропе. Ему было приятно чувствовать, что он ведет всех за собой и принимает решения, пусть даже на самом деле это было вовсе не так.

Ока пошла за ним. Тоби она пустила впереди себя и через каждые два шага подталкивала его носом. Токло остановился в тени деревьев, стараясь держаться на расстоянии хорошего прыжка от Черной Тропы. Он никогда не видел, чтобы огнезвери сворачивали со своей тропы на траву, но ведь они запросто могут сделать это, если захотят?

Рев и вой проносящихся мимо огнезверей болью отдавались в ушах. Запахи дичи полностью исчезли, звуки леса утонули в грохоте.

Токло сник. А он-то рассчитывал услышать под снегом шорох и возню, от которых пасть наполняется слюной и сердце начинает биться быстрее! Но тут для него не было ничего интересного.

Они долго брели вдоль дороги, когда Ока вдруг тявкнула, привлекая внимание сына. Токло обернулся и увидел, что она стоит возле трупа какого-то животного, валявшегося возле самой Черной Тропы. Токло прошел мимо него, потому что эта гадость не пахла ни дичью, ни едой.

Он послушно сбежал вниз по склону и подошел к матери, чтобы помочь ей оттащить дохлого оленя подальше от дороги. Он с содроганием вцепился в мертвое тело и едва не зарычал от отвращения, когда смерзшееся мясо скрипнуло под его зубами. Когда они отволокли оленя под дерево, Токло торопливо разжал пасть и вытер лапами язык.

— Мерзость, — прорычал он.

— Любой еде надо радоваться, — отрезала мать. — Тоби, малыш, откуси кусочек.

Маленький медвежонок равнодушно оторвал зубами кусочек мяса и проглотил его.

Токло попробовал сделать то же самое. Он впился в заднюю лапу оленя, но оторвать кусок смерзшегося мертвого мяса оказалось не так-то просто. Наконец, он все-таки отгрыз шмат мяса, но так и не сумел заставить себя проглотить его. Токло выплюнул кусок и сел.

— Не могу! — крикнул он, поворачиваясь спиной к оленю. — В жизни не пробовал такой омерзительной, гнусной, вонючей и невкусной пакости.

— Токло! — зарычала Ока. — Прекрати капризничать! Великие Водяные Духи, да что же это за медвежонок? Ты медведь или белка?

— Медведь! — огрызнулся Токло.

— Тогда ешь, как медведь! — отрезала Ока. — Или не ешь вовсе, упрашивать не стану!

Токло сердито царапнул землю. Мама говорит неправду!

Медведи это не едят, это еда падальщиков, вроде росомах. Настоящие медведи не питаются дохлой дичью, убитой неизвестно кем! Настоящие сильные медведи охотятся на коз, кроликов и другую дичь, они рвут добычу своими длинными когтями, сильными лапами и острыми зубами. Настоящие медведи идут, куда хотят, а не таскают за собой никчемный клочок меха, вроде этого противного Тоби!

Нет, Токло не станет есть этого воняющего падалью оленя. Пусть Тоби ест эту гадость, хотя он вряд ли сможет проглотить больше двух кусочков. Токло отошел к ближайшему дереву и уселся под ним, потирая лапой нос и громко ворча, чтобы мама и братец слышали, как он сердит и недоволен.

Прошло всего два месяца с тех пор, как Ока вывела своих медвежат из родовой берлоги, и с тех пор они кружили вверх и вниз по долине, переходя от одной поляны к другой.

Сначала долина казалась Токло огромной, но вскоре она ему надоела, и он стал чувствовать себя запертым. Горы, со всех сторон окружавшие равнину, лишь усиливали это чувство. Мясо им перепадало редко, чаще всего приходилось довольствоваться всякой зеленью, муравьями и корнями, которые медведи с легкостью выкапывали из земли своими длинными когтями.

Мама всегда старалась держаться поближе к Черной Тропе, которая проходила как раз посередине долины. Еще одна дорога шла по горам сверху, она называлась Серебряная Тропа, была намного тверже Черной и блестела гораздо ярче. По ней пробегали огнезвери другой породы, более крупные и длинные. Мама называла их змеезверями, потому что они носились по узкой Серебряной Тропе, как огромные рычащие змеи, издавая оглушительный свист и дикое уханье.

Токло знал, в каком месте обе Тропы пересекаются. Это было там, где они с мамой однажды нашли россыпи зерна. Груды зерна возвышались на земле, приготовленные для угощения медведей. Токло ужасно не нравился грохот змеезверей, но зерно пришлось ему по вкусу, и он тогда как следует насытился.

Он пошевелил ушами. Издалека донесся долгий, печальный звук. Токло сразу узнал его, он знал, что если идти на этот звук, то придешь к месту пересечения троп.

— Мама! — завопил он, вскакивая с земли и бросаясь по снегу к матери. Она устало повернулась к нему, не вынимая когтей из мертвого тела оленя.

— Помнишь, как мы нашли россыпи зерна? — спросил Токло. — Мне кажется, мы сейчас неподалеку от того места. Я могу отыскать его снова.