Все окружающие его предметы были сделаны удивительно красиво. Явно заводская работа. Все ровное, блестящее, словно только привезенное. Но если присмотреться, то становилось понятно, что этими предметами пользуются уже давно. Так и не поняв их назначения, Александр решил сосредоточиться на самом себе. Доктор говорил про контузию. Это сходилось с тем, что помнил он сам. Был пожар и сильный взрыв. Рванул пороховой склад.
Сунув руки под одеяло, он тщательно ощупал свой торс и, убедившись, что тело не пострадало, переключился на конечности. Ноги плохо, но слушались. Руки тоже. По всему выходило, что пострадала только голова. Удивленно хмыкнув, припомнив тот взрыв, Александр тщательно ощупал голову и, убедившись, что открытых ран нет, снова принялся осматриваться. Было во всем окружающем что-то, что не соответствовало тому, что он знал о военном госпитале и больницах вообще.
Слишком уж роскошно для обычного солдата. Поят, моют, умывают. Наверняка еще и кормить будут. И кто за все это будет платить? У самого Александра на счету только пара су. Все его богатство припрятано недалеко от казармы, на старом кладбище. Ну не верил он банкам и менялам. Получая и без того невеликое жалованье, он тут же обращал его в звонкую монету и большую часть уносил в свой тайник.
Служба в легионе имела одно неоспоримое преимущество. Не важно, что ты сделал до службы. Не важно, кто тебя искал и в чем обвиняет. Отслужив положенный срок, ты чист перед законом и можешь получить документы на любое понравившееся тебе имя. А дальше свободен как ветер. Ни один законник не сможет к тебе придраться. Так что Александру осталось служить не так много. Всего-то чуть больше двух лет. А потом он сможет уехать в метрополию и с накопленными деньгами выучиться на механика.
Это была его мечта. Стать механиком и научиться управлять автомобилем. Увлекшись мечтами, он не заметил, как в палату вошел вчерашний врач. Подойдя к кровати, он снова провел быстрый осмотр и удовлетворенно кивнув, проворчал:
— Физически все соответствует положению. Осталось выяснить, что у тебя с головой.
— А что у меня с головой? — не понял Александр.
— О! По-русски. Уже лучше. А еще раз на французском можешь? — улыбнулся врач.
— Что вы хотите услышать? — растерянно уточнил Александр.
— А вот это уже интересно, — послышалось от двери, и к кровати подошел высокий мужчина крепкого телосложения.
— Где вы слышали этот язык? — спросил он, внимательно наблюдая за парнем.
— Простите, мсье, но я на нем всю жизнь говорю, — слабо улыбнулся Александр.
— Вот как? Тогда расскажите о себе, — потребовал неизвестный.
— Мне нечего особо рассказывать, — вздохнул парень. — Родителей своих не помню. Вырос в приюте святой Бригитты в предместье Сен-Дени под Парижем. Зовут Александр Мерсье. Семнадцать полных лет. Подписывая контракт в Иностранный легион, накинул себе два года. Я был вынужден бежать. Убил главаря приспешников управляющего приютом. Случайно, но от каторги меня бы это не спасло. Потом служба в Алжире и Марокко. Контузия, очнулся здесь.
— Как по-вашему, который сейчас год? — дрогнувшим голосом спросил неизвестный.
— Одна тысяча восемьсот девяносто восьмой от Рождества Христова. Числа, извините, не скажу. Не знаю, сколько я тут провалялся, — смутился парень.
— Что происходит, товарищ майор? — спросил врач, заметив растерянность мужчины.
— Не увидел бы своими глазами, ни за что бы не поверил, — тряхнул мужчина головой. — Этот парень говорит, что родился сто лет назад в предместье Парижа. И кстати, говорит он именно так, как говорили в то время. Я еще кое-что проверю, но думаю, личность, которую он назвал, действительно существовала.
— Это что? Переселение душ? — растерянно пролепетал врач.
— Да хрен его знает, как оно там называется, — фыркнул мужчина, направляясь к дверям.
— Мсье! — окликнул его Александр. — Что происходит? Где я? Какой сейчас год?
— Это Россия, сынок. А год тысяча девятьсот девяносто третий, — обернувшись, тихо ответил мужчина.
Охнув, Александр судорожно перекрестился и, истерически рассмеявшись, потерял сознание.
Очнулся Сашка от резкого запаха. Хрипло застонав, он попытался отвернуться и застонал снова. На этот раз от боли в голове. Под черепом словно бильярдные шары перекатывались.
— О, очнулся, — послышался голос. — Напугал ты нас, парень. С чего это тебе вздумалось в обморок падать, словно графине при виде мыши?
— У доктора спроси, — еле слышно огрызнулся Сашка.
— О! Слышите, доктор? Опять этот странный язык, — послышалось в ответ.
«Мать твою! Что я там такого сказал-то?» — вяло подумал Сашка, пытаясь осознать, что вообще происходит.
Чьи-то руки принялись ловко обтирать ему лицо влажной тряпкой, от которой нестерпимо несло застарелой сыростью. Было не очень приятно, но слегка взбодрило. Осторожно приоткрыв глаза, Сашка вдруг понял, что повязка с лица и головы исчезла. Только на правой щеке появилось тянущее ощущение. Словно кто-то скотчем подтянул кожу. Он попытался коснуться лица рукой, но его крепко взяли за кисть, строго пояснив:
— Не нужно трогать рану. Ее смазали мазью.
— А что там, доктор? — поинтересовался Сашка, послушно опуская руку.
— Рассечено лицо. Тебя привезли, когда рана уже начала подсыхать, так что накладывать швы было бесполезно. В общем, украшением ты обзавелся не самым симпатичным, — пожал тот плечами, едва заметно смутившись.
— Скажите прямо, доктор, что с такой рожей лучше по темным улицам не шататься. За висельника примут, — жизнерадостно проворчал знакомый голос.
— Жак, ты бы лучше на свою рожу в зеркале полюбовался, — не остался Сашка в долгу. — И без шрама лопатой не отмашешься.
— Ага, уже начал шутить, — заметно повеселел врач. — Скажите, Александр, вы ведь выросли в приюте?
— Именно так, мсье.
— А родителей своих вы совсем не помните?
— Нет, мсье. Сколько себя помню, все время в приюте, — ответил Сашка, не понимая сути этих вопросов.
— Странно. Хотя кое-какие мысли у меня по этому поводу есть, — задумчиво протянул врач.
— А что произошло, мсье? Что я такого странного сделал, пока изображал покойника? — осторожно спросил парень.
— Вы бредили. И в этом не было бы ничего удивительного, если бы не делали это на русском языке. Я несколько раз сталкивался с русскими и запомнил несколько их выражений. Не уверен, что смогу воспроизвести их точно, язык у них сложный, но как они звучат, помню отлично.
— А я их вообще никогда не видел, — растерянно проворчал Сашка, судорожно прикидывая, как бы выкрутиться из сложившейся ситуации. — А вы как думаете, откуда это? Что вообще происходит, мсье? Почему я вдруг заговорил на другом языке?
— Моя теория заключается в том, что вы по происхождению русский. Отсюда и разговор на этом языке в бреду. Всплыли воспоминания раннего детства. Но, увы, точно я этого утверждать не могу, — вздохнул врач.
— А разве такое возможно? Ведь дети до определенного возраста ничего не помнят, — пролепетал Сашка, старательно изображая из себя недалекого вояку.
— Должен признать, что мы еще очень многого не знаем о работе человеческого мозга. Вот что. Вернуться в строй вы уже не сможете. Так что я немного вам помогу. Мой старый приятель содержит клинику для душевнобольных, и подобные случаи его очень интересуют. Я дам вам письмо для него. Вернетесь в Париж, отправитесь по адресу и отдадите ему письмо. Думаю, он сумеет вам помочь. А теперь расскажите мне, как вообще вы жили в приюте, кто был его управляющим и чем вы там занимались?
— Ну, а-а… э-э… — растерянно заблеял Сашка, напуская на себя испуганный вид. — Доктор, я не помню, — растерянно произнес он, подпуская в голос сиротскую слезу.
— Что, совсем? — врач тут же сделал стойку.
— Помню, как меня зовут. Помню, что всю жизнь прожил в приюте. Помню, что пришлось срочно бежать. И все, — в нескольких словах поведал Сашка свою историю.
— А почему вам пришлось бежать? — тут же последовал вопрос.
— Я сделал что-то плохое, — прохрипел парень, у которого от всей этой говорильни уже во рту пересохло.
— Что именно? — не унимался врач.
— Кажется, я с кем-то сильно подрался, — продолжал изображать амнезию Сашка.
— М-да, похоже, это и вправду задачка не по моим знаниям, — скривившись, проворчал врач и, поднявшись, добавил: — Ладно, будем считать, что вы все еще находитесь в процессе выздоровления. Две недели у нас с вами есть. Потом я буду вынужден отправить вас в метрополию. Занимать место в госпитале, когда идут тяжелые бои, мне никто не позволит. Так что в ваших же интересах побыстрее встать на ноги.
— Я постараюсь, мсье, — истово пообещал Сашка, чувствуя огромное желание сбежать из госпиталя прямо сейчас. Даже в таком состоянии.
Проводив врача взглядом, он осторожно повернул голову и, увидев с интересом наблюдающего за ним Жака, попросил:
— Дружище, дай воды, пожалуйста. В горле от всего этого пересохло, как в пустыне.
— Держи, — осторожно поднявшись, протянул ему кружку Жак.
Кряхтя, словно старый дед, Сашка сумел приподняться на локте и, осторожно осушив кружку до капли, с таким же кряхтением улегся обратно.