Он повернулся и теперь лежал на траве рядом с ней. Его частое дыхание, резкое и прерывистое, нарушало тишину ночи. Он нашел ее руку и потянул к себе.

— Иди сюда.

Роуз послушалась и теперь лежала на нем. Ее ноги раскинулись на его ногах, щека прижималась к его груди. Сильные руки обхватили ее, привлекая ближе. Она прикрыла глаза, чувствуя, как упоительная, томная нега обволакивает ее.

Ритм его дыхания постепенно замедлялся, пока не пришел в норму. Она чувствовала, как его губы касаются ее волос.

— Мне нужно проводить тебя домой. Не хорошо удерживать тебя здесь.

— Конечно, — согласилась она, но не двинулась с места, не желая покидать его, хотя и понимала, что Джеймс прав.

Она не могла оставаться с ним навсегда. Только одна ночь.

Роуз неохотно встала на колени рядом с ним, провела рукой по растрепанным волосам, пытаясь хоть как-то привести их в порядок. Поднявшись, Джеймс занялся своей одеждой: быстро натянул брюки, заправил рубашку, застегнул ремень, а затем пуговицы жилета. Она подала ему сюртук, и он надел его. Помог ей подняться на ноги, нагнувшись, потянулся за ее плащом, встряхнул его и набросил ей на плечи. Она улыбнулась, наблюдая, как его крупные руки никак не могут справиться с застежкой плаща.

— Повернись. — Заметив его нахмуренные брови, она пояснила: — Твой сюртук. Сомневаюсь, что ты хочешь принести домой травинки.

Роуз отряхнула сюртук на его спине, убирая малейшие напоминания об этой ночи. Сделав паузу, быстро помассировала его плечи и получила мягкое урчание, почти мяуканье в ответ. Затем, держась за руки, они вышли на берег озера и в полном молчании двинулись по тропинке к выходу из парка.

Они добрались до заднего дворика заведения мадам Рубикон быстрее, чем хотела бы Роуз. Она остановилась темноте, подальше от света, падавшего из окна кухни.

— Я увижу тебя снова? — проговорила она и тут же захотела взять слова обратно.

Зачем она так рискует? Что, если он скажет «нет»? Собравшись с силами в ожидании неизбежного отказа или неопределенного, уклончивого ответа, она отвернулась к двери.

— Да, если ты хочешь этого.

Она снова подняла на него глаза.

— Правда?

— Ты хочешь, чтобы я вернулся?

— Да, пожалуйста.

О Боже, опять она говорит как отчаянная, влюбленная девчонка.

— Тогда я приду. Завтра.

Все, что она могла сделать, — это не ответить на его прикосновение, когда он потянулся, чтобы заправить завиток за ее ухо.

— Я обещаю.

— Я не буду возражать, если ты оставишь свой письменный стол раньше, чем обычно.

Он кивнул:

— Это не такая уж невыполнимая просьба. Спокойной ночи, Роуз. — Наклонившись, он взял ее руку и поднес к губам. — До завтра.

Глава 7

Проскользнув в узкую дверь кареты, Джеймс занял место на скамье, обитой черной кожей. Проделав это с осторожностью, чтобы, не дай Бог, не задеть ногами юбки дорогого платья Амелии из шелка цвета слоновой кости. Честно говоря, он удивился, когда она выбрала место напротив него. Обычно она старалась сохранять дистанцию насколько возможно, словно его близость позорила ее.

Дверца захлопнулась. Лакей занял место рядом с кучером, и карета, тихо позванивая упряжью, двинулась вперед, оставляя позади толпы людей, а также несметное количество карет, выстроившихся перед зданием театра «Друри-Лейн».

— Представление было очень милое, не правда ли, Джеймс?

— Да, вполне.

Он согласно кивнул.

Набросив легкую голубую шаль на плечи, Ребекка повернулась к Амелии, сидевшей рядом, и завела по разговор о прошедшем вечере. Открытость и искренняя радость на ее лице контрастировали с капризной, холодной элегантностью Амелии. Свет от маленькой медной лампы, висевшей на стене кареты, высвечивал золотые блики в каштановых волосах Ребекки, собранных в узел на затылке. Трудно представить, насколько две женщины могут отличаться друг от друга, но его младшая сестра обожала Амелию. Джеймсу оставалось только надеяться, что выход в свет не превратит г Ребекку в двойника его жены.

Как он и предполагал, усилия Ребекки переубедить отца увенчались успехом. Впрочем, Джеймс не сомневался в исходе дела. Это был всего лишь вопрос времени, прежде чем она появилась на его пороге с чемоданном, в котором лежали туалеты для предстоящего сезона. Хотя он немного удивился, когда получил записку, где она сообщала о своем приезде. Все его мысли принадлежали одной Роуз, ни о чем другом он думать не мог, тупо глядя на бумаги, лежавшие перед ним на столе. Пока Джеймс ждал визита сестры, напоминание о начале сезона резко вернуло его к реалиям жизни. И надежда на то, что у него впереди несколько свободных вечеров, испарилась вместе с ее последней запиской.

«…и Амелия обещала провести вечер в театре, чтобы отпраздновать мой приезд в Лондон».

И этот вечер подразумевал и его присутствие. У него была ложа в театре «Друри-Лейн». Скорее, она имела большее отношение к Амелии, чем к нему, но в прошлом он несколько раз брал туда Ребекку. Джеймс знал, что она обожает эти выходы. Она была одной из тех, кто следит за происходящим на сцене, а не приходит в театр показать себя и таращить глаза на соседние ложи. И он с удивлением должен был признаться, что шокирован участием Амелии в жизни сестры, то есть тем, что она помнила любовь Ребекки к театру. Оказывается, она способна думать о ком-то другом, кроме себя.

Разрываясь между желанием увидеть сестру и необходимостью провести несколько часов в обществе Амелии, он вышел из офиса задолго до захода солнца. Не то чтобы он не планировал уйти раньше, но все же не так рано. Он дал слово Роуз. Слово, которое должен сдержать, хотя еще не было восьми часов. После посещения театра он проводит сестру и Амелию домой, возьмет деньги, которые оставил в ящике комода около кровати, и затем отправится на Керзон-стрит. К Роуз.

Выглянув из окна кареты, он опустил руку в карман, поглаживая кончиками пальцев сеточку для волос. Вечернее небо служило прекрасным фоном для зданий, мимо которых они проезжали. Когда они Въехали в район Мейфэра, дома выстроились в аккуратный ряд, чередуясь с ухоженными скверами. Они миновали Ганновер-сквер и затем повернули на Дэвис-стрит.

Направо?

Он быстро взглянул на Амелию.

— Но это не дорога домой…

Прямая линия ее плеч напряглась. Она отвернулась от Ребекки. На ее лице сохранилось выражение радушия, именно такое, какое он видел, когда они куда-то выходили вместе, и то, которое могло обмануть его сестру, но только не его. Светло-голубые глаза были полностью лишены тепла.

— Конечно, нет! Мы приглашены на ужин к лорду и леди Марксон.

Она говорила так, как будто он должен был помнить расписание светских мероприятий. Джеймс не комментировал те приглашения, что она получала, и не знал, какое из них принято. Честно говоря, он никогда не уделял этим вопросам внимание. Строгий черный костюм подходил для любого мероприятия, поэтому не обязательно было знать, куда именно они направляются:

— Но Ребекка только сегодня приехала. Театр я могу донять, но ей нужно пораньше лечь спать.

Сомерсет находился довольно далеко от Лондона. Учитывая дорожные условия и время ее отъезда, Ребекка находилась в пути, начиная с четверга, чтобы прибыть на место в субботу днем. Черт, она, похоже, убедила отца позволить ей выехать в Лондон до того, как он получил ее письмо с просьбой о помощи.

— Нет, нет, я совсем не устала, Джеймс. Путешествие было достаточно легким. Все, что мне приходилось делать, — это сидеть в компании Бесс. — Горничная Бесс и еще двое слуг сопровождали ее во время путешествия, гарантируя безопасность на дороге и остановках в маленьких придорожных гостиницах. — И потом это всего лишь поздний ужин. Пара дюжин гостей, не больше.

Разумеется, Ребекка больше, чем он, знала о планах Амелии на этот вечер. Конечно, они обсуждали это днем, а потом еще полчаса, пока он был занят мыслями о своих собственных планах. Мягкое журчание женских голосов не мешало ему думать о Роуз.

— Ужин у лорда и леди Марксон идеален для первого появления Ребекки в обществе.

Он должен признать способности Амелии. Ей удалось обратиться к нему без обычной презрительной гримасы. Из нее могла получиться отличная актриса.

— Маленький интимный прием до того, как начнется сезон. И там будет несколько очень влиятельных и холостых джентльменов, и среди них лорд Брэкли.

Брэкли? Но он почти вдвое старше Ребекки. Он его знал только по тому, что джентльмен посетил их ложу в одно из представлений. Джеймс не обратил бы на него особого внимания, если бы не его повышенный интерес к Ребекке. Но, несмотря на возраст, Брэкли был граф и не женат, то есть по всем параметрам подходил их отцу, мечтавшему выдать Ребекку за титулованного лорда.

Когда-то именно из-за этого Джеймс, подчинившись желанию отца, позволил связать себя с Амелией. Она обладала нужными связями и была в курсе всех интриг светского общества. Она знала, кто подходящий жених, а кто нет, и могла дать всем им полную характеристику. Теперь, когда Ребекку соединяли с Амелией родственные узы, и та согласилась выступать в роли покровительницы, все, что требовалось Ребекке, желавшей выйти замуж, — это хорошее приданое от отца, дабы стереть клеймо торговца и получить доступ в высшее общество.

Сестра стала славной копией своей красавицы матери, которую они потеряли в детстве. Любой мужчина, женившись на ней, мог считать себя счастливчиком. Но только не в аристократической среде. Что значишь ты сам по сравнению с благородным происхождением и счетом в банке?

Ребекка потянулась вперед, сжав руки на коленях.

— Пожалуйста, Джеймс. Я так хочу присутствовать на этом ужине.

Что он мог ответить, видя такое волнение на ее милом личике? Ребекка ждала этого долгие годы. Могли он отказать ей в первом выходе в свет из-за своих планов на вечер? Не то чтобы его мнение что-то значило, нет… Он чувствовал на себе взгляд Амелии, полный раздражения из-за того, что посмел подвергнуть вопрос обсуждению. Она сама составляла их светский календарь, а ему всего лишь следовало сопровождать их в качестве эскорта. Хотя сезон еще официально не был открыт, но…

Улыбка ожидания осветила лицо Ребекки. Он обожал ее, правда, обожал. И только; ее присутствие скрашивало мысль о необходимости скучать на светском мероприятии. Хотя он предпочел бы провести с ней время вдали от всей этой суеты.

— Конечно, Ребекка, мы поедем к Марксонам, раз ты так хочешь.

Опять задержка, но когда он опустил руку в карман и сжал сеточку… он успокоился, зная, что после обязательно увидит Роуз.

В чулках, нижнем белье и корсете Роуз выбирала платье в шкафу. Ее волосы, почти высохшие после ванны, лежали на плечах. Слуги уже унесли фаянсовую ванну, но воздух все еще был наполнен ароматом роз.

Она принимала ванну в своей спальне. Разумеется, это непозволительная роскошь, но она не могла отказаться. Пламя в камине согревало комнату, пока она лежала в воде, сгорая от нетерпения в ожидании предстоящей ночи. Снова быть с Джеймсом.

Приготовления к вечеру всегда сопровождалось чувством тревоги. Но только не сегодня.

Стоя перед открытым гардеробом, она потянула за юбку розовато-лиловое платье, не надеть ли его? Нет, Джеймс уже видел ее в нем. Тогда фиолетовое? Ее рот скривился. Кончики пальцев прошлись по воздушному муслину, мягкому серому бархату, синему шелку.

«Я предпочитаю голубой». Голос Джеймса всплыл в ее сознании.

И улыбка тронула губы. Она сняла с вешалки темно-синее платье и держала его на вытянутой руке, придирчиво разглядывая. Простое, без лишних украшений, глубокий вырез привлекал внимание к ее груди, а не к самому платью.

Прекрасно. Но ей потребуется помощь Джейн. Это единственное платье в ее гардеробе с застежкой на спине. Без горничной это самый неудобный фасон.

Не всем джентльменам придется по душе роль горничной. Но модистка возражала: сделай она застежку спереди, и пуговицы вошли бы в диссонанс с сердцеобразным вырезом на груди. И Роуз не оставалось ничего другого, как согласиться.

Не в состоянии ждать появления Джейн, Роуз надела платье и попыталась одной рукой соединить половинки на спине, изучая свое отражение в зеркале. Темный цвет платья сливался с цветом ее волос, придавая коже нежный оттенок слоновой кости. Она избегала черного цвета, он лишал ее всех красок. А вот темно-синий прекрасно контрастировал с цветом ее лица.

Вскоре она услышала легкий стук в дверь. Джейн быстро застегнула мелкие, обтянутые тканью пуговицы на спине.

— Что-то еще?

— Нет, пока ничего не нужно, попозже принесите кофе. Без сливок и сахара.

Она закрыла дверь за Джейн и прошла в спальню. Какие туфли надеть? Синие, конечно, больше всего подходят к платью. Она приподняла подол, всунула ноги в туфли. И задумалась, потому что белые чулки казались не слишком удачным выбором. Подняв подол до колена, она вытянула ногу… Нет, черные тоже не подойдут. Это выглядело бы так, будто бы она хотела найти что-то подходящее к синему и не получилось. Как же она не сообразила купить синие чулки, когда приобретала это платье? Наверное, завтра она ангажирует Тимоти для поездки на Бонд-стрит. Если Джеймсу понравится платье, как она и ожидала, тогда у нее еще будет возможность надеть этот наряд для него.

И пока лучше оставить белые. В любом случае шелк настолько тонкий, что сливается с цветом кожи.

Расчесав волосы, которые наконец-то высохли после ванны. Роуз открыла верхний ящик комода и вытащила металлическую коробку, полную шпилек, лент, ища…

Она прикрыла глаза, вспоминая, как ее волосы упасли на спину, и представляя милую улыбку Джеймса. Может, он забыл вернуть ей сеточку для волос… или оставил ее на память?

Ее женское «я» хотело верить в последнее, а именно, что Джеймс специально сохранил эту вещицу, которая напоминает ему о ней. Какой вздор! Практичный взрослый мужчина не способен на подобную глупость. Хотя…

Улыбаясь, Роуз нашла несколько серебряных шпилек и, закрутив волосы в свободный узел, заколола его.

Глядя в зеркало, высвободила несколько прядей, накрутила их на палец, и теперь, свободно вьющиеся, они обрамляли ее лицо.

Она не стала пользоваться духами, поскольку ее тело еще хранило легкий аромат розовой воды, добавленной в ванну. И не стала проверять все ли готово в спальне, но погасила свечи, прежде чем выйти осмотреть гостиную. Огонь в камине горел по-прежнему, но она отодвинула экран и пошевелила дрова.

Затем села на софу, сложила руки на коленях и стала ждать, впервые не страшась того момента, когда зазвонит серебряный колокольчик.

От раздражения и нетерпения нервы Джеймса натянулись до предела. Господи, как он ненавидел подобные вечера! Сидеть за столом, не имея возможности спрятаться в комнате для карт. В окружении людей, с которыми он не собирался знакомиться. Только сияющее личико Ребекки напротив него удерживало его от того, чтобы выругаться.

Две дюжины? Да тут собралось больше чем три десятка гостей! Они сидели за длинным столом в большой столовой особняка Марксонов. Свет серебряных канделябров отражался в хрустальных бокалах, стоявших перед каждым гостем. Накрахмаленная белоснежная скатерть, тяжелые серебряные приборы, прелестный тончайший фарфор. Тщательно продуманный и заранее спланированный ужин.

Его место за столом было выбрано хозяйкой. Пожилая матрона слева от него, которая, слава Богу, проявляла больше интереса к своему рыбному филе, чем к нему, и Брэкли — справа. Во время первого блюда он старался вовлечь Джеймса в разговор, но потерпел фиаско. По другую сторону стола, через несколько гостей от Ребекки и ближе к важному хозяину, занимавшему место во главе стола, сидела Амелия. Если бы один из канделябров стоял чуть левее, тогда он мог бы скрыть ее от него. И тогда ему не пришлось бы испытывать раздражение всякий раз, когда Амелия поднимала глаза на лорда Альберта Лэнгходма, отвечая на каждое его слово высоким фальшивым смехом.

По крайней мере теперь он осознал истинную причину, побудившую ее принять приглашение Марксонов. Это не имело ничего общего с желанием представить Ребекку перспективным холостякам, зато давало возможность пофлиртовать с любовником на глазах у мужа.

Джеймс отклонился на спинку стула, давая возможность слуге убрать его тарелку и поставить новую. На этот раз на ней были тонкие ломтики ростбифа. Кто, черт побери, решил, что ужин должен состоять из восьми блюд? Это же совершенно невозможно! Целая армия не справится с таким количеством еды.

Оглянувшись через плечо, он взглянул на высокие часы в углу столовой. С каждой минутой его беспокойство росло все больше и больше. Ему потребовалось все его самообладание, чтобы не ерзать на стуле. Если они уйдут сейчас и на улицах не возникнет заторов, тогда он доставит Амелию и Ребекку домой, наймет карету и помчится к Роуз. И успеет прибыть на Керзон-стрит до полуночи. Он дал Роуз слово, что приедет пораньше. С трудом завоевал ее доверие, и черт побери эту Амелию, если он потеряет его.

Роуз упорно смотрела на маленький серебряный колокольчик под потолком.

— Позвони, пожалуйста. Позвони… — шептала она голосом, севшим от отчаяния.

Но ее мольба оставалась без ответа. Ожидание было мучительным. Ее нутро завязалось в тугой узел, безнадежность, словно грозовые тучи, нависла над головой. Она пыталась отогнать ее, но безуспешно. Отчаяние становилось все сильнее, а минута сменяла минуту…

Не в состоянии усидеть на одном месте, она снова встала и пошевелила дрова в камине. Поправила платье и прошла в спальню. Со второй попытки ей удалось зажечь свечу и посмотреть на маленькие фарфоровые часы на комоде.

Полночь.

Даже позже, чем она думала.

Ее сердце упало. В изумлении она вернулась к софе. Опустив голову, сжала руки, пытаясь унять дрожь. Джеймс не пришел.

Роуз прикусила нижнюю губу, крепко зажмурила глаза. Все возможные объяснения истощились перед лицом реальности. Джеймс получил то, что хотел, и его интерес иссяк. Нет никакой причины, которая бы заставила его вернуться. Его обещание — такие же пустые слова, какие ей уже приходилось слышать прежде от других мужчин.

«Роуз, даю тебе слово, что я никогда больше не предам тебя». Голос лорда Уитли, сладкий от фальшивого раскаяния, всплыл в ее памяти.

«О нет, моя дорогая, у меня нет жены». Оказывается, как просто для лорда Билтмора отказаться от милой, юной леди Билтмор!

А клятвы отца, что Дэш никогда не будет ни в чем испытывать недостатка, оказались пустыми словами. Если что и осталось после него, так это долги, и ей потребовались годы, чтобы исправить положение.

Боже, да она просто дура! Доверчивая глупышка, поверившая, будто бы Джеймс не похож на других. И что он действительно заинтересовался ею. Господи, порядочный мужчина не станет и думать о шлюхе.

Зачем она позволила этим отношениям развиваться? Ей следовало сразу же прекратить их, чего бы это ни стоило. Все равно это бы кончилось так, как сейчас, и она осталась бы один на один со своим одиночеством. Но ее сердце было не в состоянии отказаться от него. Отказаться от того, от чего она отказывалась все эти годы.

Он, наверное, сейчас у себя в офисе, и все мысли о ней улетучились из его головы вместе с семенем, которое он выпустил на траву парка. Или, еще хуже, он проводит время со своей женой, счастливой женщиной, которая носит его имя и владеет правом называть его своим.