Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Снаружи вдруг послышались гулкие молодые голоса и топот. Все правильно — сменилась дозорная стража. Теперь шли с докладом. Ввалились уже…

— Господине сотник! Разрешите доложить? За время несения… ничего худого не замечено… Все, как обычно…

Выслушав, Миша махнул рукой:

— Ступайте отдыхать…

Сказал и вдруг услыхал стук копыт! Кто-то въехал прямо во двор… Спешил, похоже.

Писец тоже заволновался, оторвался от кипы бересты:

— Это кто же еще?

Михаил усмехнулся — узнал уж и по шагам — кто! Старый сотник и родной дед, местный боярин — Корней Агеич!

Вона как шел… далеко слыхать. Еще бы — одна-то нога деревянная! Свою в бою потерял.

Вошел. Глянул недобро. Выругался… Писцы под стол спрятались.

Корней Агеич из рода Петра Лисовина. Матерый муж с проглядывающими сквозь густую седину русыми волосами и коротко стриженной бородой, пронзительно-синими глазами и рубленым шрамом через левую бровь и щеку. Этот-то шрам — след половецкого клинка — принес деду большую беду; когда вглядывался в отдаленный предмет или при сильном физическом напряжении у Агеича начинала трястись голова, мутнело в глазах — недалеко и до обморока.

Вот и сейчас косматая голова затряслась… правда, пока еще не сильно.

— А ну, Мишка! Где твои засранцы? Молодшая стража, мать ее ити! Да раскудык ваши через коромысло! Стражники, мх-х… Все перекрыли, все перекрыли! Везде дозоры — не проскочит и мышь! Не проскочит… туды вашу…

— Да ты, деда, присядь! — сотник кивнул на полукресло в торце стола. — Плащ, вот, сними, кваску испей… Да поведай спокойно, без сердца — что случилось-то? Илья, налей ему квасу…

— Угощайтесь, Корней Агеич! Милости просим…

— Случилось что?!

Дед все же выпил квасу — махнул кубок разом, одним глотком.

— Отроки наши пропали, из Ратного. Отроки — малые совсем, да и девки с ними. Девок больше всего.

— И много пропало?

— С полсорока!

— Так… может, заблудились где в лесу? Заплутали…

Миша тут же осекся — сам понял, что сморозил глупость. Деревенские заблудились в родном лесу? Ага, как же!

— До вечера-то подождать — явятся! Дело молодое, мало ли.

— Так-то оно так, — неожиданно ухмыльнулся дед. — Только вот по хозяйству-то кто управляться будет? Сам знаешь, и у старого, и малого на подворье всяко дела имеются. А тут вдруг — не явилися! Да не одна, не две — полсорока. Бабы у колодца уже с обеда толпились. Ко мне вот пришли… туды их рассюды! А я вот — к тебе. Кто у нас за безопасность в ответе? Младшая стража, так?

— Ну…

— Так вот я у тебя спросить и хочу! Ничего твои не проглядели? Может, лихие людишки? Или «лешаки» взыграли?

— Так ведь только что были с докладом! Нет, ничего… — Михайла покачал головой. — Не рано ль панику поднимаешь, Корней Агеич? С «лешаками»-то у нас все ровно.

— Тьфу! Да это ведь бабы всё… Говорю же — собрались у колодца. Языками чешут — мимо не пройти.

— Понятно…

Молодой человек поспешно спрятал улыбку. Ясно уже стало — достали деда скандальные ратнинские бабы! Ой, были, были средь них такие — палец в рот не клади. Вот Корней и поддался, панику навел — стар стал, чего уж.

— Я так думаю, надо бы просто пройтись, поискать, — подумав, предложил сотник. — Посейчас стражников своих пошлю. Это уж обязательно… Илья! Не в службу, а в дружбу — а покличь-ка сюда Демьяна. Его дозор как раз нынче сменился.

— Вот-вот!

Корней Агеич махнул рукой и вновь приложился к квасу. Хороший был квас — кисловатый, холодный и хмельной в меру. По такой-то жаре — самое оно то.

— Мы-то своих, из Ратного, сразу послали, — поставив кружку на стол, пояснил дед. — Вернутся — доложат. Сказано, чтоб сразу, ага.

Сказал — как в воду глянул.

— Гонец из Ратного, — войдя, доложил Демьян. Выглядел старшой дозора весьма презентабельно: серебристая кольчуга, червленый плащ, синяя — царь-градской ткани — рубаха вышита по рукавам и подолу.

— Ну вот, — хмыкнув, Миша махнул рукой. — Давай зови.

Уже по внешнему виду гонца — растрепанного молодого парня, судя по босым ногам — чьего-то холопа или закупа — стало понятно, что произошло что-то недоброе. Запыхавшийся споткнулся о порог и едва не повалился на пол.

— Беда, господине! Мертвяков двух нашли. Отроков двух. Лучку с Миркой… Э… Лучезара и Миронега.

— И что? Что? — вскочив со скамьи, Корней Агеич гневно притопнул деревянной ногой. — Кота-то за… не тяни! Как на духу рассказывай!

Посланец испуганно вздрогнул:

— Так я и…

Десятилетних мальчишек, братьев Лучезара и Миронега, нашли убитыми верстах в трех от Ратного, почитай — совсем рядом. В малиннике.

— Да говори же! — совсем разгневался дед. — Как именно убиты? Чем? Что там, с малинником, рядом?

Миша молча кивнул — Корней Агеич правильные вопросы ставил. Еще бы спросил — при каких обстоятельствах сие смертоубийство случилось? Впрочем, гонец с того и начал. Путано, через слова «мыкая»… но понять можно было.

— Они это, за ягодами пошли…

— Стоп! — вскинул глаза Михайло. — А что, малина уже поспела?

— Да, прости господи, нет. За земляникой. Там, за малинником, земляники тьма. Ну, ближе к реке, на косогорье.

Оба подростка были убиты. Застрелены из луков. Стрелы так и торчали. А Миронегу еще и перерезали горло.

Тут дед с внуком переглянулись:

— А горло-то зачем? Если стрелой.

— Эх, хорошо бы самим глянуть…

Поздновато спохватились — тела убиенных уже привезли домой на санях-волокушах. Две слеги привязывали к лошади — использовали и летом, а в распутицу — так лучше и нет!

— Надо точно все узнать… деда! Сам поеду, расспрошу.


Уже выли. Уже плакали бабы. Еще бы! Все-таки — сыновья, надежда и опора семьи. Мужики судачили, хмуро глядя на убитых подростков. Во всем винили половцев — стрелы-то половецкие, ага! Видать, опять пробрались. Как обычно — через переяславльские земли. А могли — и через киевские, там тоже ротозеев полно. Эх, чего говорить! У соседей-то, в том же Переяславле, Стародубе, Чернигове, не только раззяв, но и прямых половецких родичей — полным-полно. И все — не простые люди. Бояре, да и сами князья.

— Черные перья, и вон, у наконечника знак, — мужики обсуждали стрелы со знанием дела. Уже вытащили из ран, отмыли от крови — можно и рассмотреть.

— А ну-ка! — Корней Агеич протянул свою медвежью ладонь. Стрелу, однако же, взял осторожно, глянул. — Перья-то соколиные, да не простые, не от охотничьих соколов. От тех, что только в степи водятся. В половецких вежах!

Что ж… Похоже, и вправду половцы! Но зачем?

— Набег какой задумали? А отроки воинов чужих увидали случайно, — негромко вслух рассуждал Михаил. — Вот и… Но как степняки пробрались? Ведь стража! Дозоры…

— Во-во! — скосив глаза, дед посмотрел на внука, хмыкнул недобро. — Я и говорю — дозоры-то твои, Мишаня, где? Проспали?

— Коли так — в плети всех! — на раз взъярился сотник. И тут же охолонул: — Да нет, не должны бы. Не так, деда, у меня служба поставлена, чтоб на посту спать!

— Так, а как же…

— Выясню. Разберусь. Дело, полагаю, нечистое. Своих я послал уже… А тут поглядим, может, еще кто пропал.


Михайла, как в воду глядел, накаркал! Ох, предчувствовал! Пока готовились к поминкам, к вечеру еще кой-кого недосчитались. Да и посланные дозорные зря коней не загнали — убитых нашли! Ах, лучше бы зря… лучше никого не нашли бы, эх…

На следующий день сотник лично осмотрел все места, где нашли убитых. Кроме тех двух отроков, и еще один, четыре девы — убиты. Кого-то просто зарезали, а кого-то взяли на стрелу. Стрелы все одинаковые — половецкие. Опять же — зачем убивать? Ладно, украли бы, в полон увели. Но убить?

Вот ведь проблема… И большая — по окрестным-то деревням слухи разносятся быстро. Скоро дойдет и до Турова, скажут — ни Аристарх-староста, ни боярин Корней, ни новый молодой сотник порядка удержать не могут! Смешки, недоверие пойдет… полное неуважение! Исчезнет и страх. А нет уваженья, и страха — нет и власти. С такими делами рано или поздно любой власти конец. Еще и неурожай…

Думать надо, думать! И расследование провести — как можно быстрей! И с Кузнечиком… с Тимофеем переговорить — да!


Ближе к вечеру сотник заперся в сенях, всех выгнал да велел, чтоб на дворе не шумели. Уселся, вытянул ноги… Разложил перед собой на столе приготовленную для записей бересту, железные писала… Так лучше думалось. Усмехнулся…

«Ну, что, сэр Майкл, скажете? Придется вам переквалифицироваться в комиссара Мегрэ? Или хотя бы в “знатоков”, пожалуй…»

Такие вот мысли пронеслись в голове. Совсем для двенадцатого века не характерные. Для двенадцатого — нет, а для конца двадцатого — очень даже! Не для юного сотника Миша Лисовина, а для Михаила Ратникова, депутата Госсобрания и Государственной думы, управленца… успевшего посидеть в «Крестах»… Да так оттуда в двенадцатый век и отправившегося. Не сам собой конечно же — лишь сознание.

Да-да, сотник младшей дружины Погорынского воеводства Михайла Лисовин на самом-то деле — беглый зэк Михаил Ратников, осужденный по части 1 статьи 108 УК РФ (убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны). Лет шесть — да, уже шесть с лишком! — назад он был перенесен сюда, то ли игрой случая, то ли силой науки, то ли волей богов, осознав себя в теле двенадцатилетнего средневекового отрока. За это время пройден немалый путь. От слабенького подростка, неспособного противостоять в драке более сильным сверстникам, до боярича, стоящего во главе сотни готовых на все парней, постепенно превращающихся во все более и более серьезную силу. Впрочем, не только в этом итог прошедших лет, отнюдь! Миша узнал людей, для которых война — не только профессия, спасение и дело чести, но и сама жизнь. Они сделали с ним то, что не удалось офицерам во время срочной службы в армии — он стал одним из них. Принял их взгляд на действительность, их понимание своих обязанностей и их видение своей ответственности: «Если не я, то кто? Никто не придет и не справится с твоими бедами, отрок: богам — божье, людям — людское. Ты есть, прежде всего, то, на что способен сам!» Сам!!!