logo Книжные новинки и не только

«1971. Восхождение» Евгений Щепетнов читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Евгений Щепетнов 1971. Восхождение читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Евгений Щепетнов

1971. Восхождение

Пролог

Я сидел перед Аносовым и наблюдал за его лицом. Оно было страшным. Бледным, окаменевшим, будто выточенным из камня. Он смотрел фотографии, которые я ему привез. Те самые фотографии, которые я забрал у маньяка Сливко.

А еще — он посмотрел пленку. Только отдельные кадры из пленки, не все, но этого ему хватило. И я его понимаю. Я видел эти пленки — уже оцифрованные, выложенные в интернет. И они меня тоже потрясли. Но я был готов к их восприятию, я знал о Сливко, и как писатель — я хотел узнать, как выглядит абсолютное Зло. Ради знания. Ради информации.

А еще — я прошел чеченские войны и захватил чуток Афганистана. И видел трупы наших солдат. И видел съемки, сделанные «духами». И все равно меня потрясло. А для человека, живущего в 1971 году, безопасном, «застойном» году, в котором ничего и никогда не случится, — это было запредельно.

Аносов отложил фотографии, касаясь их так, будто они были вымазаны в чем-то отвратительном, ядовитом, — одними кончиками пальцев. Потом принес металлический поднос — старый, поцарапанный, вроде как медный или латунный. Когда-то поднос, наверное, был покрыт серебром, но серебро от времени стерлось, оставив после себя покрытую зеленой патиной поверхность.

Тренер снова взял в руки фотографии и начал их рвать. Рвать и бросать на поднос. А когда на подносе образовалась приличная кучка рваной фотобумаги — чиркнул спичкой. Спичка долго не хотела загораться, потом сломалась, он достал из коробки новую, снова начал яростно чиркать. Я хотел уже забрать у него спички и зажечь огонь, но спичка все-таки вспыхнула, а через несколько секунд занялась и кучка на подносе.

Дым от сгоревшей бумаги поднимался под самый потолок, а тренер смотрел и смотрел в огонь, и я видел, как у него дрожат руки. Наконец он оторвал взгляд от затухающих останков бумаги, повернулся ко мне:

— Как ты его убил?

— Три пули в голову.

— Он не мучился перед смертью?

— Помучился. Я его допросил.

— Как? Ты ему что-нибудь сломал? Расскажи!

— Я воткнул ему в колено переплетное шило и шатал, пока он не потерял сознание.

— Хорошо! Это хорошо! Надеюсь, он как следует почувствовал боль!

Аносов встал, подошел к шкафу, достал оттуда фотографию. С нее смотрел мальчишка лет тринадцати — улыбчивый, в пионерском галстуке. Очень похожий на Аносова.

— Мой сын Вовка. Сейчас был бы уже взрослым. Я бы учил его стрелять. Он хотел стать военным, как и я…

— Что с ним сталось? — спросил я, уже практически зная ответ.

— Его убили. Кто-то перерезал ему горло, когда Вовка шел домой из школы. Забрали мелочь, часы, которые я ему накануне подарил. Их было трое. Все старше Вовки — по шестнадцать-семнадцать лет. Они жили неподалеку. Их нашли. Судили. Дали смешные сроки — пять, семь лет. Старшему — девять. Они отсидели половину срока и вышли.

Аносов замолчал, глядя в пространство, а я ждал, не нарушал тишины. И он продолжил:

— Я в командировке был, в другой стране. Я не мог даже уехать, похоронить своего сына. Так случилось. Так было надо. Я военный. Но я их дождался. Старшего, того, что перерезал горло моему сыну… он долго умирал. И плохо. Я не хочу даже тебе рассказывать, как он умер. Иначе ты меня самого сочтешь маньяком. Двое других умерли просто. Я свернул им головы. Для их родителей, для всех в этом мире — они просто исчезли. Никто так и не узнал, куда они делись. Завели дело, ко мне приходили — менты ведь не дураки. Но ничего не смогли доказать. Пугали, угрожали, а я только пожимал плечами.

Аносов потер лоб запястьем правой руки, сильно зажмурил глаза.

— С женой мы расстались. Она мне не простила, что, когда наш сын умирал, меня не было рядом. Больше я не женился. Где сейчас бывшая жена — не знаю. Она меня возненавидела и оборвала все связи. Да я и сам себя возненавидел, так что ее не виню. Больше у меня детей не было. Женщины были — я же все-таки мужик. Но детей не было, наверное.

— Наверное? — переспросил я.

— Была одна женщина… уехала. Потом мне рассказали, что она беременна, и, скорее всего, от меня. Уехала на Север. Вроде как в Норильск, но точно не знаю. Мы с ней поссорились — она хотела замуж, детей, а я не хотел.

— Почему? Почему не хотел?

— Трус потому что. Я — трус! Потерять еще одного сына?! Я этого не переживу. После смерти Вовки я запил, и меня едва не уволили из армии. Потом все-таки нашел силы, взял себя в руки. И поддерживала меня только одна мысль — дождаться! Дождаться этих тварей! И я дождался.

— Почему ты мне это рассказал? Вернее — почему ты мне рассказал это именно сейчас?

— Один из мальчишек, тех, что на снимках… очень похож на моего Вовку. Так похож, что я чуть в обморок не упал, как какая-нибудь институтка. Ты, наверное, удивился, чего это я так все воспринял, тертый-перетертый старый пень? Потому тебе и рассказал. А еще потому, что теперь у меня есть цель в жизни. Ты знаешь — какая.

— Мне «марголин» самому нужен. Так… на всякий случай! — сказал я неуверенно, ожидая требования вернуть пистолет. Но Аносов махнул рукой:

— Найду я себе ствол. И глушитель сделаю, теперь уже по накатанной, — совсем несложно. Нет, так-то сложно, конечно, но сейчас я знаю, как его делать, приемы изготовления отлажены — все будет как надо! А можно и без пистолета обойтись. Это ты снайпер, тебе без ствола никак. А я… я диверсант, разведчик. Я тихо убиваю. Нож, удавка, дубинка — вот мое. Список я помню наизусть — тот, что ты мне дал. Не забуду. Так что, Миша, ты занимайся своим делом, а я буду своим. Может, спасу какого-нибудь Вовку… и мне зачтется на том свете. Если он есть, конечно, тот свет. А если нет — мне плевать! Главное — я сделаю то, что должен сделать.

Мы помолчали, Аносов встал, взял поднос, аккуратно ссыпал пепел в мусорное ведро. Потом настежь открыл окно и впустил в комнату свежий майский воздух, тут же унесший из тренерской едкую вонь сгоревшей фотобумаги.

— Когда ты уезжаешь? — Аносов взял чайник, подошел к крану, налил воды. — Уже не вернешься?

— Что значит — не вернусь? И куда уезжаю? — улыбнулся я, с облегчением меняя тяжелую тему.

— В Москву, конечно! — покосился на меня Аносов. — Ты же насовсем уезжаешь? Или я что-то не понял?

— Насовсем, — кивнул я, и мне стало грустно. — Не знаю, свидимся ли…

— Свидимся! — уверенно заявил Аносов. — Земля круглая! Адрес оставь — буду в Москве, к тебе забегу. Жаль, конечно, что ты уезжаешь. Но тебе надо делать важное дело! И важнее его нет сейчас ничего. А насчет маньяков — забудь, теперь это не твоя забота. Знаешь, когда ты мне в первый раз рассказал — я тебе поверил, но… все-таки, наверное, не до конца. И только когда ты привез фотографии… Но не будем об этом. Тяжелая тема. Теперь — она моя. Я снимаю с тебя ответственность по этой теме! Забудь про этих тварей. Они мои.

Мы помолчали, а потом Аносов продолжил:

— И вот что тебе скажу, Миша… я не знаю, как у тебя сложится, что с тобой будет, но знай: если понадобится моя помощь — любая! Обращайся. Повторю — ЛЮБАЯ помощь.

* * *

Дорога домой из Ростовской области не заняла много времени. Ночь, день — и я дома. Не скажу, чтобы я был спокоен, пока ехал, — как можно быть спокойным, если у тебя в машине лежит пистолет, из которого ты недавно убил двух человек? И не просто пистолет, а с глушителем! То есть — непременный атрибут всех киношных киллеров. Если ты киллер — у тебя обязательно должен быть пистолет с глушителем. Иначе нещитово!

Смех смехом, но если бы меня прихватили с «марголиным» на кармане — дешево я бы не отделался. Хотя отпечатков моих нет ни на нем, ни на запасном магазине. Уж об этом-то я позаботился.

Когда приехал, Зина ничего меня не спросила. Только посмотрела в глаза, а я ответил на невысказанный вопрос — кивком. Она тоже кивнула и поцеловала меня. И больше мы о том, куда я ездил и зачем, не говорили.

В газетах, как ни странно, ничего про убийство двух человек в Ростовской области не писали. Впрочем — почему странно? Это в 2018 году все газеты, все СМИ будут неделю смаковать описание какого-нибудь смачного преступления, подкрепляя интерес особо яркими, сочными фотографиями. В 1971 году такого не бывает. Даже о крупных катастрофах передают только из уст в уста — слухи, рассказы знакомых или даже зарубежные «голоса».

Помню, как в Саратове в пятиэтажке на улице Танкистов взорвался бытовой газ. Стену дома вынесло практически полностью, обломки полетели через улицу. Ну и что? Хоть одна газета того времени об этом писала? Да боже упаси! В СССР нет проституции, нет наркомании и нет катастроф. Советский человек живет в раю! И пусть так дальше и… думает.

Двоякое у меня чувство от жизни в этом мире, мире 1971 года. Именно мире, а не времени — я не уверен, что это мой мир. Совсем не уверен! Ведь я уже внес изменения в историю — например тем, что сообщил о скрытых в руководстве КГБ шпионах. Так почему я о них помню? Об этих предателях? Вернее, так: я помню об этих шпионах не потому, что их разоблачили в 1970 году после моего письма, а потому, что в официальной истории, не потерпевшей изменений с моей легкой руки, они жили и здравствовали аж почти что до 1990-х годов. И если бы изменения в истории произошли, я и должен был помнить, что шпионов арестовали в 1970-м. А если их арестовали в 1970-м, как я мог написать письмо об их работе вплоть до 90-х годов?