Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Евгения Чернышова

Как поймать тишину и другие истории про Ульку


Октябрь

Фотография


С фотографией на память непонятно вышло. В октябре родителям объявили, что в среду случится фотограф. Он сделает групповой снимок. «На память», — сурово подчеркнула воспитательница. Мамам сказали детей принарядить. Мамы отнеслись к заданию серьёзно.



Витя Пряников пришёл во фраке. Фотографа он ждал с важным видом, будто режиссёр на вручении премии. Потом появился Витин друг Митя Ягодкин, который загадочно улыбался. Митя выпрыгнул из комбинезона и явил себя в смокинге. Два джентльмена оглядели друг друга и сухо поздоровались. Фотограф всё не шёл. Джентльмены решили скоротать досуг за игрой в самосвал. Самосвала на всех не хватило. Возникло столкновение. Раздался рёв. Смокинг был помят, а фрак надорван. Друзей развели в разные стороны и запретили встречи до полдника. Самосвал одиноко краснел кузовом в углу.

Ане Грушкиной мама заплела сложную причёску из четырёх кос, трёх хвостов и пяти хвостиков. Но Аня хотела большего, поэтому вытащила из маминой сумочки румяна и в садовском туалете накрасила щёки. Всё получилось. Аня блистала. Аню заметили. Аню отправили обратно в туалет и заставили смыть красоту.

Ульку в тот день тоже нарядили. В красивое платье с вышитой белкой.

Перед обедом всех детей собрали в зале. Одних фотограф поставил в ряд, а других на скамеечку усадил. Ульку с краю примостили. Улька заметила, что самых маленьких ростом всегда напоследок оставляют и потом не знают, куда деть.

Фотограф сказал:

— На счёт «три» все смотрим на меня. Не двигаемся и не моргаем! Главное — не моргаем!

К слову «главное» Улька относилась крайне серьёзно. Поэтому после «три» она всё сделала по инструкции. Глаза широко раскрыла, чтобы не моргнуть. И застыла намертво, даже дышать перестала. Тоже чтобы не моргнуть. «Не время расслабляться», — думала Улька, восхищаясь своим характером.

— Прекрасненько, — сказал фотограф. — Только ты вот, девочка, зря паясничаешь. Я к вам не в игрушки пришёл играть. Да, вот ты, с белкой.

После чего сложил фотоаппарат и большой белый зонтик. И ушёл. «И чего он рассердился?» — удивилась Улька.


Через несколько дней воспитательница отдала родителям фотографии. Мама снимок стала разглядывать и говорит:



— А что у тебя с лицом?

Улька тоже посмотрела на снимок. А там все дети как дети. Кто рожки ставит, кто куклой размахивает. Кто отвернулся, кто реветь собрался. А Улька одна стоит с краю. По струнке вытянулась, лицо серьёзное. А глаза большие-большие, круглые-круглые. Ну прямо огромные. Словно она что-то ужасно страшное увидела.

Улька не придумала, что ответить по поводу фотографии. Только сказала:

— Платье это, с белкой вашей глупой, никогда больше не надену.

Ноябрь

Мел


Был в детском саду такой угол. Таинственный и необыкновенный.

В угол отправляли непослушных детей. Отправляли ненадолго, но, как считали воспитатели, эффективно.

Самое замечательное в углу было — дырка в стене. Дырку все ковыряли. Дырка образовалась ого-го какая.

Воспитатели про дырку в стене не знали.

Сначала, конечно, в углу стоять никто не хотел. В угол отправлялись с тоской в сердце, как в ссылку. Но потом Алёша Арбузов случайно ковырнул стену и от неё откололся кусок краски. Краску Алёша положил в карман, а образовавшуюся дырку потрогал пальцем. На пальце остался мел, который Алёша от скуки попробовал на вкус.

В этот день Алёша ел манную кашу, булку с маслом и молочный кисель. Все блюда были нелюбимые и ненавистные, и Алёша поклялся никогда больше не есть.

Алёша лизнул мел и вернул себе аппетит. Мел был вкусным, как всё запретное. Алёша вспомнил, что не вся еда терзает детей. И подумал, что только то, что нельзя, вкусно. Леденцы и мороженое, шоколад и газировка, мамино пирожное «Павлова» и папина а-ра-би-ка. Последнее попробовать пока не удавалось, но Алёша был уверен: а-ра-би-ка должна быть дивного вкуса. Недаром, когда папа её выпивал, у него улучшалось настроение и он начинал напевать песню «Хоутэл Калифорния».

И вот мел. Из стены. За такое по голове не погладят. Значит, можно есть. Алёша поковырял дырку ещё.

Когда Алёша вернулся из угла, он сообщил ребятам:

— Постоял в углу. Отлично провёл время. Кое-что добыл.

И вытащил из кармана увесистый кусок краски. В воздух взметнулась белая пыль. Роскошно запахло непослушанием. Краска засияла, как таинственный камень. Алёша грызнул мел с обратной стороны куска, прожевал и стал напевать «Хоутэл Калифорния». В угол захотелось всем.



С тех пор поведение в детском саду стало резко ухудшаться. Дисциплину нарушали увлечённо и с вдохновением. Творожные запеканки оставались надкусанными, но недоеденными, игры сопровождались криками, визгами и даже драчками, а сборы на прогулку стали занимать целый час. Пока Витя Пряников путался в колготках, а Катя Ложкина надевала задом наперёд куртку, Митя Ягодкин раздевался до трусов и майки и заталкивал одежду под шкафчик.

Возвращаясь из угла, говорили:

— Мелу наковырял с целую чайную ложку!

— Врёшь!

— Да говорю вам! Может, даже со столовую.

И мел выгребался из кармана. Остальные завистливо вздыхали. Их карманы были скучно чисты.

Или:

— Сегодня мела отколол целый кусок!

— Покажи!

— А я его съел! На обед суп не буду.

— И в угол снова пойдёшь.

— И снова мела наемся!

И вид человек принимал равнодушный и немного задумчивый. Остальные завистливо вздыхали. Митя Ягодкин бежал раздеваться до трусов и майки и заталкивать одежду под шкафчик.

С каждым днём детский сад штормило всё больше. То тут, то там раздавалось протяжное «Хоутэл Калифорния». Обладатели слуха и голоса исполняли песню красиво; те, кому медведь на ухо наступил, фальшиво подвывали. Слова песни мало кто знал. Воспитательницы хватались за голову и уши и снова вели виновников непослушания в угол.

Тайну меловой дыры в группе хранили. Потому что, если взрослые узнают, её непременно заделают. Да так, что новую не расковыряешь. А пока дыра была ловко прикрыта листьями стоящей рядом бегонии.

Воспитательницы продолжали решать вопрос непослушания углом. Углов стало не хватать.

Но в других углах не было дыры с мелом, и попасть имело смысл только в угол за бегонией. Поэтому непослушания повторялись ещё чаще.


Скоро все побывали в углу.

И только Улька в углу не была ни разу. Её туда никто не отправлял. Потому что Ульке с трудом давалось непослушание.

«Скоро закончится детский сад, — думала Улька. — Все пойдут в школу. Конечно, все будут рассказывать интересные случаи из сада. Каждый поделится историей, как боролся за непослушание и стоял в легендарном углу». А что расскажет Улька? Как чудесно она вырезала аппликации? Как ровно обводила по контуру кружки и треугольники? Как замечательно она справилась однажды с супом? Да так быстро, что повариха тётя Маша вышла из кухни и гладила её по голове десять минут?



Но главное, Ульке казалось вот что. Отправляя непослушных детей в угол, воспитательницы смотрят на них с уважением. Было очевидно, что место в углу надо заслужить.

Улька решила проявить силу воли и победить хорошее поведение.

— Сегодня рисуем свою семью, — сказала воспитательница Ирина Викторовна после завтрака.

Улька собралась с духом и нарисовала ровно противоположное. То есть двенадцать бобров, гуляющих по берегу реки с брёвнами в лапах. Предвкушая наказание углом, Улька озорно толкнула сидевшего рядом Витю Пряникова и прошептала:

— Глянь, что я нарисовала.

Тот посмотрел, что-то буркнул и придвинул свой рисунок — атомный взрыв. Улька посмотрела на рисунок Ани Грушкиной, сидевшей с другой стороны. Аня рисовала разноцветных зомби.



Через час Ирина Викторовна собрала рисунки и стала их рассматривать. Фломастерами и карандашами были талантливо зарисованы автогонка, дачная грядка, самолёт, футбол и хоккей, цирк и собачьи бега. Основная часть художников обошлась классикой: бурными каляками-маляками, не привязанными к сюжету. И только Улька нарисовала симпатичную семью шатенов. Семья отправлялась на субботник с брёвнами наперевес и задорно сверкала зубастыми улыбками.

— Что ж, ребята. Я уже ничему не удивляюсь. Спасибо хоть Ульяна нарисовала то, что я просила.

На следующий день во время зарядки Улька пошла против системы, делая все упражнения очень медленно. Но её похвалили за старательность. На обеде Улька решила есть без хлеба, но этого никто не заметил. Улька демонстративно отказалась от фруктового киселя. Но это тоже никто не заметил, потому что кисель тут же радостно выпил Митя Ягодкин. Митя Ягодкин за утро успел провернуть историю с одеждой под шкафчиком уже два раза, и теперь ему нужно было чем-то запить мел.

В тихий час, отчаявшись, Улька встала с кровати, подошла к Ирине Викторовне, которая пила чай и читала газету, и мрачно сказала:

— Не хочу спать. То есть не буду.

Ирина Викторовна оторвалась от чая, посмотрела на Ульку, а потом сказала: