Фиона Хиггинс

Заклинатель

...

Посвящается Энди

? ?????? ??????? ????? ???????

Неизвестный автор

И ничто на свете не могло сравниться с Чудищем в его безобразии.

Неизвестный автор.
Повесть об Ужасном Чудище (из книги «Волшебные сказки о феях и блаженных духах»)

Заклятие костей — древня наука волхвованиа, када подымають покойников.

Словарь Джонсена (1625)

От автора

В последний раз мы с вами виделись в Пагспарвсе — старинной деревушке, затерянной в горах, из которой я никак не могла выбраться, потому что все окрестности замело снегом. В той самой деревушке, где — помните? — героям «Черной книги секретов», Ладлоу Хоркинсу и Джо Заббиду, пришлось пережить столько неприятностей. И вот, пока я дожидалась наступления оттепели, дабы двинуться дальше по их следам, мне удалось раскопать корни еще одной увлекательной истории, которая произошла в городе к югу от Пагспарвса. В общем, в конце концов я решила направиться в этот город, называемый Урбс-Умида, — ведь должна же я была своими глазами увидеть, где жили злобные родители юного Ладлоу, от которых он сбежал без оглядки.

Река Фодус, верная своим привычкам, медленно катит сонные воды через самое сердце города. Северная его сторона разрослась и разбогатела, зато южная пришла почти в полное запустение. Имея в своем распоряжении лишь те скупые сведения, которые оставил в своих мемуарах Ладлоу, я, потратив три дня на поиски, обнаружила наконец ту узкую улочку, в которой располагалась лавка Амбарта Джеллико, доброго друга Ладлоу. К моему немалому удивлению, оказалось, что лавочка все еще существует и владеет ею некто мистер Этельред Джелко, антиквар. У этого-то господина я и приобрела изящный деревянный ларчик, в котором хранились потрепанные обрывки дневника Пина вперемешку с вырезками из «Ведомостей», где я впервые встретила упоминание о Бенедикте Пантагусе и Юноне.

По отношению к тому, о чем повествуется в «Черной книге секретов», «Заклинатель Костей» не является ни продолжением, ни предысторией. По-моему, правильнее было бы называть такие сюжеты параллелями. История, о которой речь пойдет в этой книге, разворачивалась в то же самое время, что и приключения Джо Заббиду и Ладлоу Хоркинса в Пагус-Парвусе. Так что читайте и не волнуйтесь: вам совершенно не обязательно знать, что именно произошло в предыдущей книге. Хотя — кто знает? — может быть, дочитав, вы все-таки захотите заглянуть в «Черную книгу секретов».

Впрочем, советовать я, как всегда, не берусь. Мое дело маленькое: открыть читателю то, что мне удалось разузнать.

...
Ф. Э. Хиггинс, Англия

ПРОЛОГ

Из дневника Пина


...

До чего же я теперь ненавижу это проклятое место, этот кошмарный город. Люди прозвали его Урбс-Умида, что значит «мокрый город», и прозвище это он заслуживает сполна. Он отнял у меня все самое дорогое. Но уже очень скоро настанет день, когда я наконец покину его, вот только выясню всю правду. Я пройду сквозь городские ворота — и с величайшим наслаждением отправлюсь в путь, даже не оглянувшись. Только представьте: никогда больше я не вдохну тошнотворную вонь, запах гнили и разложения, никогда больше из темных углов в меня не вперятся взгляды, полные отчаяния и безысходности, и никогда уже не услышу я имени Деоната Змежаба и не прочту ни одной из его лживых статеек, напитанных ядом, который обильно стекает с кончика его язвительного пера.

Проклятье, до чего же холодно! Зима разгулялась вовсю, а на дворе между тем уже последний февральский день. Ну вот, не могу больше писать, пальцы совсем онемели. Хочется погрузиться во мрак, плотно укутаться во тьму и уснуть. Порой мне кажется, будто на самом деле я вижу сон, будто я уснул и скоро проснусь — и тогда все встанет на свои места. Но стоит подобной надежде закрасться в мое сердце, и я сразу же ощущаю запах реки — страшную вонь, реальность которой не вызывает никаких сомнений.

ГЛАВА 1

Странная компания


Мертвое тело, готовое уже поддаться гниению, в холодный зимний вечер не назовешь самой веселой компанией, но, с другой стороны, ведь Пин Карпью занялся этим делом отнюдь не в надежде на остроумную беседу. Ему нужны были деньги. Впрочем, нынешней ночью все было иначе. Если бы покойница, за телом которой он должен был наблюдать, — при жизни ее звали Сивиллой — вдруг ожила и попыталась затеять с ним разговор, Пин был бы не в состоянии ей ответить, даже если бы захотел.

Ибо он только что попал под воздействие какого-то усыпляющего зелья.

Едва ли в силах пошевелиться и уж точно не в силах произнести хотя бы слово, он в полузабытьи лежал на скамье в самом углу темной комнаты. Последним воспоминанием, которое всплыло в его одурманенном рассудке, был тот момент, когда он вышел из дома. Нынешнее же местонахождение было для него полной тайной.

Ценой нечеловеческих усилий Пину наконец удалось приподнять отяжелевшие веки. Пытаясь сосредоточиться, он вперился во тьму, но разглядеть, что происходит вокруг, было очень непросто, тем более что в глазах у мальчишки двоилось. Мысли его были медлительны и бесформенны, подобно облакам, плывущим по небу. Впрочем, в конце концов он решил, что это странное чувство, это одурманивающее гудение у него в голове, где-то между ушами, по-своему даже приятно.

В комнате кто-то шептался: из темноты доносились приглушенные голоса; если бы Пин не противился их убаюкивающим чарам, то непременно снова погрузился бы в забытье. Однако какая-то упрямая часть его сознания пробудилась уже настолько, что он отчетливо понял: нет уж, спать он больше не намерен. Будь на месте Пина в этот момент любой другой мальчуган, ему не удалось бы в таких тяжелых обстоятельствах перебороть сон, но Пин привык к ночным бдениям, которые нередко затягивались до самого утра. Такая уж у него была работа.

Караулить покойников — та еще работенка.

К тому же в кармане у него было припрятано надежное снадобье — склянка, до краев полная воды из Фодуса. До чего же противно было это делать — зачерпывать ядовитую зловонную жидкость; зато сейчас мальчик был ой как рад, что не забыл накануне наполнить склянку. Если бы только Пин смог до нее дотянуться! Его пальцы, обычно такие ловкие, сейчас были словно из мягкой резины; с огромным трудом удалось ему отогнуть клапан и запустить руку в карман куртки. Наконец он сумел нащупать пузырек, обхватить его пальцами и вытащить из кармана. Передохнув, мальчишка вступил в новую битву — на сей раз с плотной пробкой, которой было заткнуто горлышко склянки. Но для этого упражнения пальцы оказались слишком слабы, поэтому ценой невероятных усилий Пин поднес склянку ко рту — хотя при этом ощущение у него было такое, словно рука движется сквозь толщу воды, — и вытянул пробку зубами. Он сделал глубокий продолжительный вдох — и тотчас же взгляд его прояснился, а ноздри изнутри обожгла острая вонь, словно он раскусил горчичное зерно.

«Вот проклятье!» — мысленно выругался Пин и сонно моргнул, однако зелье возымело желаемое действие, и вторая затяжка окончательно привела мальчика в чувство. До крайности обессиленный, но по крайней мере способный уже отчасти воспринимать окружающее, Пин попытался осознать, что с ним происходит.

Для начала он вспомнил, где находится. Это было специальное помещение для мертвецов, что-то вроде зала ожидания, расположенное в подвале у мистера Гофридуса и называемое латинским термином «целла-морибунди». Вокруг стола, занимавшего центр комнаты, суетились три тени; именно эти люди с какой-то неведомой целью одурманили мальчика усыпляющим зельем. У Пина и мысли не возникло о том, чтобы попытаться сбежать: все члены его так онемели, что он не смог бы и шагу ступить. К тому же впечатление было такое, что этим людям нужен вовсе не он, а мертвое тело, лежавшее на столе.

— Он просыпается.

От слов девушки все тело Пина пронзил ужас. Он увидел, как из мрака выступила тень и двинулась в его сторону. Страх с силой сдавил ему сердце; мальчик хотел закричать, но не мог. Оставалось одно — плотно закрыть глаза. Если незнакомка подумает, что он еще спит, возможно, она не тронет его. Пин почувствовал, как она подошла и склонилась над ним. От девушки пахло можжевельником и дурманом — не скоро теперь забудутся эти запахи. Мальчик ощутил на своем лице мягкое нежное дыхание.

— Добавь-ка ему, — приказал мужской голос.

— Не нужно. По-моему, он еще не очнулся, — сказала наконец девушка.

Настала тишина.

Медленно, с большой осторожностью Пин решился наконец снова приоткрыть глаза. Вонь Фодуса и настойчивый запах снотворного образовали странную смесь, погрузившую мальчика в какой-то промежуточный мир между явью и сном. Постепенно он понял, что свечи опять зажжены, а по звуку голосов догадался, что в комнате находятся старик, девушка и молодой мужчина (судя по выговору — южанин). Поделать Пин ничего не мог, поэтому он, уже совершенно придя в себя, продолжал неподвижно лежать, наблюдая странную драму, которая разыгрывалась у него на глазах.

ГЛАВА 2

Загробные дела


Всего пару часов назад Пин был в здравом уме и твердой памяти и полностью владел своим телом. Вместо ужина он слегка перекусил подпорченным куском рыбы с хлебом, запил пивом и, выйдя из дома в Козлином переулке, где он снимал комнатушку, угодил под сильнейший град, который, впрочем, очень скоро перешел в снегопад. Пин всегда с радостью выходил из этого дома. Козлиный переулок считался самой плохой улицей на южной стороне Фодуса; и если бы вы знали, на что похожи остальные улицы в этой части города, то ужаснулись бы. У всех прочих улиц были свои преимущества, способные хотя бы отчасти искупить многочисленные недостатки, — скажем, некоторые шли слегка под уклон, так что грязное месиво, которое вечно застаивалось во всех выбоинах, здесь свободно стекало вниз, или же сами выбоины были не так глубоки, — но в пользу Козлиного переулка сказать было нечего.

Высокие узкие дома были сконструированы кое-как, построены наспех и втиснуты во все мало-мальски подходящие щели. Внутренние помещения были столько раз поделены многочисленными перегородками, что напоминали лабиринты. От этого полицейским было очень трудно ловить здесь преступников. Мешали и многочисленные проходы и подворотни, и узкие проулки между домами. Здания немного клонились вперед, отчего смотреть вверх было страшновато. К тому же из-за этого с крыш на улицу время от времени скатывались целые сугробы. Впрочем, здесь очень редко кто взглядывал вверх: очень уж много забот было у местных обитателей (да и за карманами приходилось следить). Освещение в Козлином переулке было очень плохое, поэтому здесь гнездилось множество всевозможных преступников. Бывало, что фонарщик вообще забывал сюда заглянуть, и, хотя некоторым это доставляло некоторые неудобства, большинство обитателей переулка были только рады возможности спокойно обделать в темноте свои грязные делишки.

Что до прочих улиц города — речь идет, разумеется, только о той его части, что лежит по южную сторону от реки, — то все мостовые без исключения были разбиты и изрыты топкими канавами, полными гниющих ядовитых помоев; и каждый божий день это болото месили лошадиные копыта, колеса повозок и многочисленные стада коров, свиней и овец, которых гнали из деревень на рыночную площадь. И каждый вечер гнилая топь замерзала и покрывалась ледяной коркой, поскольку в последнее время стояли лютые морозы. Давненько не бывало такой зимы.

Доходный дом Бертона Флюса стоял в самом конце переулка. Это была грязная, убогая халупа, которую хозяин поделил перегородками на совсем крошечные комнатушки — ведь чем больше постояльцев, тем больше доход. И когда бы Пин ни возвращался в свою конуру, будь то днем или ночью, ему всякий раз было не по себе. Все его соседи без исключения были народ, мягко говоря, странноватый, и у каждого имелись отвратительные причуды или черты характера, а чаще то и другое вместе. Что касается самого Бертона Флюса, то ему Пин не доверял ни на грош, чувствуя, что этот человек может вышвырнуть его на улицу в любую минуту. Вся округа знала, что внизу, в подвале, Флюс дерет людям зубы — дело, кстати сказать, тоже очень доходное. Днем и ночью из подвала доносились душераздирающие вопли; все их слышали, но никому не хватало смелости спуститься и посмотреть. Вообще говоря, Бертон не раз уже намекал Пину, что согласен забрать у него зуб-другой вместо недельной платы за жилье, но мальчишка отказывался. Все это и еще много чего в придачу вертелось у Пина в голове, пока он спешно шагал вдоль реки. Перед самым мостом он остановился — там, где к реке спускался ряд мерзлых ступеней.

«Да уж, богачи и впрямь совсем другой народ», — печально подумал мальчик, глядя на противоположный берег. Река Фодус всегда, в любую погоду, распространяла по всей округе отвратительный запах ядовитых испарений, но ветер обычно сносил всю вонь на юг, так что на северной стороне она чувствовалась куда меньше. Поэтому даже воздух, которым дышали богачи, был лучше. С того места, где стоял Пин, можно было разглядеть смутные силуэты их роскошных домов — в остальном помогало воображение. Пину не нужен был дневной свет, чтобы увидеть нарядные фасады со сверкающими стеклами, парадные входы с лакированными резными дверьми, с арматурой из полированной меди, красную черепицу на крышах, грозных химер на карнизах.

Пин знал, что за народ живет в этих домах — люди, которые тратят деньги на легкомысленные удовольствия, на праздные развлечения, с помощью которых они стремятся развеять свою неизбывную скуку. И эти деньги не были добыты трудом. Боже упаси, чтобы эти надушенные мужчины на другом берегу реки, в своих кружевных манжетах и шелковых панталонах, честно отработали хотя бы день в своей жизни. Что уж говорить о дамах, вдыхающих своими изящными носиками чистый воздух и щеголяющих в таких широких юбках, в каких и в дверь-то протиснуться нелегко: эти и вовсе живут в свое удовольствие, попивают чаи, поют да рисуют. Разумеется, богатство чаще всего доставалось им по наследству, но это еще не значит, что честным путем. Богачи наследовали от своих предков не только имущество: ложь и двуличие, накопленные многими поколениями, были у северян в крови. Возможно, они не совершали тех жутких преступлений, какие еженощно творились на другом берегу реки, — богачи любят быть чистенькими, — но они все равно крали имущество ближнего и убивали, только более изощренными способами, чем южане, да еще и с вежливой улыбкой на устах.

«Наверное, неплохо было бы жить на том берегу, — размышлял Пин. — Только вот интересно, что лучше: жить в красивом доме и смотреть в окно на уродство или наоборот — жить в некрасивом доме, а в окно видеть красивый?»

Что и говорить, думал Пин, спускаясь к реке и осторожно погружая ноги в вязкую черную жижу, жить на этом берегу нелегко, здесь много грязи и шума, но, несмотря на все недостатки, южане все-таки по-своему честнее северян. На южанина смотришь — и сразу понимаешь, кто он есть. Он не таит правду под изысканной одеждой или изысканными словами.

Вот-вот должен был начаться прилив. Пин поспешно подобрался к самому краю воды. В прибрежном иле частенько попадались всякие безделки, оброненные моряками, но сегодня Пину было не до поисков: он торопился. Он извлек из кармана небольшую склянку с двумя ручками и откупорил ее. Крепко сжав одну ручку большим и указательным пальцами, мальчик слегка погрузил ее в воду, так что горлышко едва скрылось под поверхностью, и провел ею навстречу течению, пока стеклянный пузырек не наполнился темной влагой. Затем он тщательно закупорил его плотной пробкой и взбежал вверх по ступеням набережной.

Река Фодус была широко известна своей невыносимой вонью, но так уж устроены люди: они привыкают почти ко всему, с чем сталкиваются каждый день. Не часто выпадали такие дни, когда вонь бывала настолько отвратительна, чтобы жители Урбс-Умиды позволяли себе недовольные высказывания на этот счет. Существовала даже теория, будто за много поколений у коренных урбсумидцев выработался к запаху своеобразный иммунитет. Вероятно, подобным же образом можно было бы объяснить и их чудесную способность есть испорченную пищу без всяких печальных последствий. Ведь человек, который не чувствует запаха, не ощущает и вкуса. Правда, в случае Пина все было иначе. У него был очень острый нюх, который позволял ему отчетливо воспринимать малейшие изменения в самых тонких оттенках речного зловония.

Пока Пин добирался до церковного погоста, повалил снег. Низко опустив голову, мальчик прошел сквозь узкую калитку, едва не столкнувшись с юной девушкой, которая, наоборот, возвращалась с кладбища. В испуге она, будто бы защищаясь, вскинула бледные руки. Протискиваясь мимо нее, Пин уловил едва различимый аромат — неожиданно сладкий; ему стало неловко, и он пробормотал какие-то извинения, а затем двинулся дальше своей дорогой.

Кладбище Святой Милдред было очень древнее, — должно быть, здесь хоронили покойников с самых первых дней основания города. Его чрево, словно бездонный колодец, поглотило куда больше людей, чем можно было бы вообразить по количеству сохранившихся надгробий. Впрочем, это только кажется невероятным: на самом же деле ничего удивительного тут нет, поскольку почва на кладбище была на редкость сырой и кислой. А эти два свойства, особенно в сочетании друг с другом, существенно ускоряют процесс разложения. Поскольку кладбище располагалось на холме, то все трупные яды, впитываясь в землю, стекали по склону и попадали в конце концов в Фодус. И это был только один из многочисленных ингредиентов ядовитого речного супа. Известны были случаи, когда за несколько месяцев от тела покойника оставался только скелет, — об этом феномене частенько можно было услышать от сведущих людей в таверне «Ловкий пальчик».

Впрочем, пробираясь меж неровными рядами надгробий, Пин размышлял вовсе не о гниющих трупах. Он шел прямо к цели — видимо, хорошо зная дорогу, — пока не остановился перед невысоким деревянным крестом без надписи. Крест накренился влево, и Пин попытался слегка его выправить, что оказалось непросто: мерзлая земля была тверже камня. У основания креста лежал, тоже насквозь промерзший, крошечный букет сухих белых цветов. Мальчик его подобрал и присел на корточки прямо в сугроб.

— Здравствуй, мамочка, — ласково сказал он. — Я уже давно не приходил, прости, пожалуйста, но мистер Гофридус меня не отпускает. Сегодня вот я опять работаю. Но знаешь, уж лучше так, чем ночевать в доме Бертона Флюса. Он хитрый, все время про папу спрашивает. Вернется ли он? Действительно ли это его рук дело? А я и не знаю, что отвечать.

После каждого нового вопроса Пин ненадолго замолкал, будто ожидая ответа, но на кладбище стояла тишина. Так он сидел на корточках, ежась от холода, не замечая, как его плечи и голову покрывают все более плотные снежные хлопья, и теребя в руках крошечный букетик белых цветов.