Глава 3
Может быть, дело в панике, но в памяти у меня всплывает первое интервью Грейс для «Стар-Вотч». Снова, и снова, и снова. Это единственное, о чем я могу думать. Прямая осанка Грейс, ее готовность к съемке. Ее еле уловимое беспокойство.
Я смываю унитаз и встаю, чтобы взглянуть на свое отражение. Лицо покрыто блестящей пленкой пота, а тяжелое дыхание затуманивает зеркало. Я вытираю его и начинаю чистить зубы, не сводя глаз со своего зеркального двойника, словно это единственное, что удерживает меня здесь, на земле.
Разум захлестывает поток увиденных когда-то новостей. Местные и национальные сюжеты, сплетни, записи из блогов. Быстро промелькнувший пресс-релиз, объявляющий о переселении всех семей астронавтов в Хьюстон, слухи о закрытии проекта: зачем тратить деньги на исследование космоса, если их можно с большей пользой потратить на финансирование школ или строительство инфраструктуры?
И я хорошо помню тот момент, когда все изменилось.
Новостная сеть «Стар-Вотч» объявила о своем партнерстве с НАСА и выпустила тизер «Падающих звезд», показывающий пилота в кабине симулятора. По лбу астронавта Марка Бэннона стекал пот, пока голос за кадром объяснял суть предстоящего испытания.
Во время симуляции, когда аппарат вошел в атмосферу Марса, экран на какое-то мгновение погас. Когда поверхность Марса стала видимой, Марк попытался быстро сбросить показания приборов. У него ничего не вышло, поэтому он потянулся под сиденье за ручкой и бумагой. Затем съемка перескочила к моменту, когда он ввел новые координаты и траектории во все еще светящийся командный модуль. Корабль приблизился к поверхности, и все панели ожили, давая Марку достаточно времени, чтобы внести последние корректировки… хлоп!
— «Орфей-5» приземлился, — произнес он между двумя тяжелыми вдохами.
Затем на экране появилось сообщение, приглашающее к еженедельному просмотру нового шоу «Стар-Вотч» под названием «Падающие звезды».
Бум внимания к семьям астронавтов со стороны обожающих фанатов последовал практически мгновенно. Для одних они стали новыми американскими героями, для других — участниками новейшего реалити-шоу. Они оказались интересными. Идеальными. Они…
Не такие, как мы.
— Кэлвин, дорогой? — раздается хриплый голос мамы.
Собравшись с силами, я открываю дверь, и родители входят друг за другом. У мамы встревоженный вид: нахмуренные брови и теплый взгляд. Но отец выглядит иначе. Его рот кривится, папа будто бы несколько отстранен от всего происходящего. Непонятно, раздосадован он или просто не одобряет моей реакции. Да, это было слегка чересчур, но невозможно себя контролировать, когда фалафель, съеденный на обед, пытается вырваться на волю.
— Закончил? — интересуется отец, и все мышцы моего тела разом напрягаются.
— Все нормально, — отвечаю я. — Просто… э-э-э… объелся слегка.
Посмеиваясь, папа делает большой глоток шампанского.
— Понятно. Значит, это не из-за того, что…
— Ты совершил невозможное и стал астронавтом? — Я натужно смеюсь. — Нет, что ты. И дело даже не в том, что мы должны через несколько месяцев полностью отказаться от привычной жизни. Это определенно не имеет никакого отношения к тому, что я больше не смогу вести свои стримы в прямом эфире. Это нелегко принять, понимаешь?
— Может, ему позволят продолжать снимать видео? — вступает в разговор мама. — Почему бы тебе не спросить их об этом, когда ты отправишься…
— Не могу поверить, что мы сейчас об этом говорим, — прерывает ее папа, выплескивая остатки шампанского в раковину. — Послушай, мне жаль, что ты больше не сможешь развлекаться в соцсетях, но такова реальность.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
— Реальность? Я должен отказаться от журналистики и вообще от всей своей жизни, потому что этого требуют продюсеры реалити-шоу. Ты правда считаешь, что мое увлечение менее «реально», чем то, что делает «Стар-Вотч»?
В крошечной ванной мама между мной и папой словно в капкане. Она заламывает руки, ее взгляд мечется от меня к отцу. Я не смею больше ничего говорить. Когда родители ссорятся, она за словом в карман не лезет и никогда не отступает. Но теперь на ее лице застыло странное выражение, нечто среднее между паникой и беспомощностью. Я знаю, это для нее вредно, учитывая, что она и так сильно взвинчена, поэтому делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
Я протискиваюсь мимо мамы и выхожу в гостиную, собираясь побыстрее скрыться у себя в комнате.
— Кэл, — произносит папа, и я останавливаюсь. Что ж, легко и быстро отделаться не получится. В его голосе слышны жалобные нотки. — Я… я могу их спросить.
— Нет, все в порядке, — усмехаюсь я. — Вообще, это даже здорово. Зачем заниматься тем, что у меня хорошо получается и по-настоящему мне нравится, когда можно наслаждаться жизнью в штате Одинокой звезды? [Одинокая звезда (англ. Lone Star) — распространенное в США название Техаса.] Я всегда считал Техас очаровательным. Натыкаться на каждом шагу на республиканцев, пытаться оставаться вегетарианцем в вотчине «Текс-Мекс» [«Текс-Мекс» (англ. Tex-Mex) — популярная в США сеть ресторанов мексиканской кухни.] и ребрышек барбекю — м-м-м, не жизнь, а сказка.
Я понимаю, что веду себя сейчас как законченный эгоист. Но вся эта ситуация порождена эгоизмом. Папа скрыл от нас, что собирается подавать заявление. Даже не объяснил, что случится, если он пройдет отбор. Просто однажды кинул на кухонный стол какую-то папку. Это оказалось его портфолио — понятия не имею, почему его резюме нужно было засовывать в папку на кольцах, тем более что с той же легкостью он мог использовать для этого обычную салфетку, просто нацарапав на ней слово «Дельта».
А затем мы принялись ждать.
Ладно, это он ждал. А мы с мамой все извелись, потому что так было намного проще, чем смириться с тем, что он действительно сможет добиться своего. Поступок отца мог изменить всю нашу жизнь, превратив нас в постоянных участников «Падающих звезд»: несмотря на патриотичный и объединивший нацию старт, те постепенно превратились в чересчур мелодраматичное, гонящееся за рейтингами реалити-шоу. Однако отец ни разу не удосужился поинтересоваться, хотим ли мы этого.
— О господи. Возьми себя в руки, — выдыхает он.
Посмотрев в мамины глаза, я вижу, что она со мной согласна.
— Давай оставим его в покое на время, — тонким голосом говорит мама и уводит отца прочь.
Дышать становится легче, хотя бы на секунду, однако я понимаю, что вот-вот случится.
— Я не виноват, что он не может смириться. Кажется, никто из вас не понимает, насколько это важно. — Отец почти кричит. — Я стремился к этому всю жизнь.
— Можешь это пропустить, — говорит мама, чей голос окреп. К черту тревогу, она разозлилась. — Мы вместе уже семнадцать лет, и все в курсе, что ты любишь космос, но ведь ты ни разу не упомянул, что собираешься стать астронавтом, пока не кинул перед нами эту дурацкую папку.
Пользуясь случаем, я сбегаю к себе в спальню, но не успеваю закрыть дверь, как в коридоре вновь появляется папа.
— Постой!
Ладно, деваться некуда. Сделав глубокий вдох, я пытаюсь подобрать для него самые приятные слова, на которые способен.
— У меня сейчас нет времени за тебя порадоваться. Мне нужно почистить комментарии троллей к своему видео, плюс в понедельник начинается моя стажировка в «Баззфид» и нужно успеть заполнить формы. Давай поговорим позже.
— Кэл, ты не понимаешь, — вздыхает папа. Вид у него нервозный. — Нам некогда ждать, пока ты начнешь стажировку.
Всю комнату будто сотрясает удар, и энергия из нее куда-то испаряется. Мои ноги подкашиваются. Я чувствую, как ускоряется пульс, ладонь на ручке двери становится липкой, а дыхание — частым и поверхностным.
— Нужно начать собирать вещи сегодня же вечером, — продолжает отец. — Там для нас уже подготовили дом.
— Что ты…
— Мы переезжаем в понедельник.
Внутри меня будто что-то ломается. В прямом смысле (ладно, в переносном) я ощущаю, как один за одним отказывают внутренние органы. Мне остается лишь смотреть на отца, моргать и продолжать смотреть дальше. Затем тело на секунду обретает подвижность, и я делаю шаг назад. Этого достаточно, чтобы уцепиться за дверной косяк и захлопнуть дверь прямо перед самым носом отца.
Закрыв задвижку, я бросаюсь к наушникам. Нажимаю кнопку воспроизведения на кассетной деке и окунаюсь в поток музыки, отсекающей все крики, ожидания и мои собственные разочарования.
Я отгораживаюсь от всего этого мусора.
Как выясняется, всего лишь на несколько минут. На этот раз музыка не срабатывает. Я не могу сосредоточиться, песни сливаются в невнятный шум, заставляя меня напрягаться. Я злюсь и одновременно грущу, но не могу понять, какое из этих чувств способно быстрее выжать из меня слезы. Чуть было не начинаю плакать, но вовремя снимаю наушники, запрещая себе это сделать. Нельзя допустить, чтобы отец услышал.
Родители в соседней комнате возобновляют перепалку. Ну ладно, это не совсем перепалка. Скорее, обсуждение на повышенных тонах. Я слышу, как звучат какие-то цифры со словами вроде «грузчики» и «оплата», и понимаю, что в ближайшее время у них этот вопрос урегулировать не получится.
Тогда я достаю телефон и отправляю Деб сообщение:
...«Можно я спущусь? Нужно вырваться отсюда хоть на минутку».
Она отвечает мгновенно: