logo Книжные новинки и не только

«Исповедь недоумка» Филип Дик читать онлайн - страница 2

Knizhnik.org Филип Дик Исповедь недоумка читать онлайн - страница 2

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Вот мысли самого Филипа К. Дика об «Исповеди недоумка», изложенные им в письме от 19 января 1975 года.

...

Когда я писал «Исповедь», у меня была идея создания слабоумного персонажа, лишенного здравого смысла, ходячей коллекции сумасбродных мнений и предрассудков… изгоя, абсолютно маргинального человека, который, наблюдая за обществом извне, должен лишь догадываться о том, что происходит.

В темные века жил испанец Исидор Севильский, написавший самую короткую из когда-либо существовавших энциклопедий: как мне помнится, всего тридцать пять страниц. Я не понимал, насколько невежественными были люди той эпохи, пока не узнал, что энциклопедия Исидора Севильского чертовски долго считалась шедевром.

И тогда, в далекие пятидесятые годы, мне пришла в голову мысль: а что, если я создам современного Исидора Севильского из Калифорнии и заставлю его написать что-нибудь о нашем времени, подобно Исидору Севильскому из Испании? Кто может стать аналогом такого человека? Наверное, одинокая шизоидная личность, похожая на моего героя. Но прежде всего и более всего мне хотелось показать, что этот невежественный отщепенец является таким же человеком, как все мы; что у него также есть сердце, и что иногда он бывает добрым и хорошим.

Недавно, перечитывая роман, я с изумлением понял, что уже не могу назвать Джека Исидора Севильского из Калифорнии слабоумным болваном. Меня поразило, что за невнятным и несвязным лепетом скрываются черты проницательного и мудрого подсознания, которое, возможно, смутно разбирается в событиях, но, черт возьми… Закончив работу над книгой, я, к своему удивлению, должен был признать, что, скорее всего, старина Джек Исидор в чем-то прав! Пусть он не видит мир так, как мы, но фактически и это действительно парадоксально в чем-то превосходит нас.

Иными словами, когда я писал роман в пятидесятые годы, Джек нравился мне, но сейчас моя симпатия к нему возросла еще больше, словно само время стало на его защиту. Его выстраданные суждения формируются весьма странным образом, но он не скован предрассудками, которые диктуют нам, что́ есть истина и чтó есть ложь, что исходит из ада и что ниспослано нам свыше. Джек Исидор судит без предвзятости: он берет информацию там, где может ее найти, и делает сумасбродные, но изумительно верные выводы. Подобно наблюдателю с другой планеты, он становится в некотором роде бродячим социологом. Этот парень симпатичен мне. Я одобряю его. С высоты двадцати прошедших лет я гадаю, не окажутся ли его суждения впоследствии еще более верными. Во многих отношениях он незаурядная личность.

Например, в финале книги, когда Джек понял, что был не прав и что ожидаемый конец света не наступил, он сумел пережить такую неординарную коллизию. Он приспособился к ней. Интересно, как это удалось бы сделать нам, если бы правда оказалась на его стороне? И не являются ли истиной слова Джека, когда он говорит, что мы не видим вокруг себя нормальных, разумных, воспитанных и уравновешенных людей и поэтому уничтожаем себя и других ужасными способами? Смотрите, как Джеку все время удается избегать моральных проступков? Если его здравый смысл, его оценки, что для него «можно» и что «нельзя», отвергаются обществом, почему он не совершил ни одного злого или преступного действия? Он свободен от предвзятых оценок. С обывательской точки зрения Джек обижен судьбой. Но с моральной или, если хотите, с духовной точки зрения он остается незапятнанным… И это определенно его победа, реальное признание трезвости его суждений и правильности выводов.

То есть он несет в себе какое-то огромное интуитивное знание об окружающем мире. Джек не болван. С позиции абстрактного выживания он, возможно, подготовлен к жизни лучше нас. Как римский император Клавдий, как герой «Идиота», он представляет собой «нищего духом», любимца Бога. Его можно назвать воплощением Парцифаля, простодушного дурачка средневековых легенд… Но если это так, то мы можем воспользоваться его примером.

Этот человек умеет прощать. Он способен оценивать сердца и поступки людей без навязанных предубеждений. Для меня Джек является романтическим героем. Несомненно, я имел в виду себя, когда описывал его. Сейчас, перечитав роман через многие годы, я вынужден признать, что мне нравится мое альтер эго, мой внутренний образ, Джек Исидор Севильский из Калифорнии. Он бескорыстнее меня, добрее и лучше меня.

Роман «Исповедь недоумка», по мнению Филипа К. Дика, оказался одним из лучших его нефантастических произведений (и ваш покорный слуга готов подтвердить, что данная книга вполне сопоставима с «Человеком в высоком замке», получившим премию Хьюго, и столь же прекрасным «Сдвигом времени по-марсиански»). На мой взгляд, это один из самых проникновенных и замечательных романов об Америке середины двадцатого столетия.

«Исповедь недоумка» была написана в Пойнт-Рейс, штат Калифорния. Вскоре после завершения работы над книгой Филип К. Дик женился на женщине, вдохновившей его на создание образа Фэй Хьюм, и следующие пять лет они прожили вместе.

...
Пол Уильямс. Нью-Йорк, февраль 1975 года

Исповедь недоумка

...
— Джек Исидор
(из Севильи, Калиф.)
...
Хроника
Проверенных
Научных
Фактов,
1945–1959.

Посвящается Тэссе — темноволосой девушке, которая поддерживала меня, когда это было жизненно необходимо (то есть все время).

Для нее, с любовью.


(раз)

Я состою из воды. Вы не замечаете этого, потому что она находится внутри меня. Мои друзья тоже состоят из воды. Все. Соответственно, возникает проблема: нам не только приходится противодействовать просачиванию в землю, но и зарабатывать себе на жизнь.

Хотя существует еще большая проблема. Мы не чувствуем себя дома где бы то ни было. Отчего это?

Из-за Второй мировой войны.

Вторая мировая война началась для Америки 7 декабря 1941 года. В ту пору мне было шестнадцать лет, и я ходил в севильскую среднюю школу. Услышав новости по радио, я тут же понял, что нужно отправляться на фронт.

Наш президент получил возможность отшлепать япошек и немцев, а для этого всем нам требовалось встать плечом к плечу. Кстати, радио я сделал сам. Я постоянно собирал супергетеродинные пятиламповые приемники, работавшие на постоянном и переменном токе. Моя комната была завалена наушниками, катушками проводов, конденсаторами и кучей других технических деталей.

Объявление по радио прервало рекламу хлеба:

...
«Домашний»?
Покупайте лучше «Фермерский хлеб»!

Я всегда не любил рекламу. Я вскочил, чтобы настроить приемник на другую частоту, но женский голос внезапно осекся. Естественно, я заметил это. Я и глазом не успел моргнуть, как понял, что случилось важное событие.

Я возился с марками из германских колоний, теми самыми, на которых изображалась кайзеровская яхта «Гогенцоллерн», и разложил их на столе недалеко от падающих из окна солнечных лучей. Нужно было наклеить их, пока с ними ничего не случилось. Но я стоял посреди комнаты, не делая абсолютно ничего, лишь продолжая дышать и отправлять другие естественные процессы.

Я просто поддерживал физические функции, пока мой разум концентрировался на радиопередаче.

Конечно же, мои родители и сестра ушли куда-то после обеда, поэтому мне не с кем было поделиться новостью.

Это привело меня в ярость. Услышав, что япошки планировали сбросить на нас бомбы, я метался по дому и пытался придумать, кому позвонить. В конце концов я сбежал по лестнице в гостиную и позвонил Герману Хоку, которого знал по севильской школе и с которым во втором «А» мы сидели рядом на уроках физики. Когда я рассказал ему о нависшей угрозе, он тут же прикатил ко мне на велосипеде. Мы сидели, слушали последние сообщения и обсуждали ситуацию с Японией. За это время мы выкурили парочку «Кэмел».

— Короче, немцы и итальянцы получат теперь по носу, — сказал я Хоку. — Это означает войну с Осью [Ось Рим — Берлин — Токио.], а не с Японией. Но сначала мы должны вздуть япошек, а затем обратить внимание на Европу.

— Я тоже был бы рад отлупить япошек, — ответил Хок. — Мне не терпится поучаствовать.

У нас на этот счет было общее мнение. Мы расхаживали по моей комнате и, покуривая, продолжали слушать радио.

— Меня тошнит от этих пухлых мелких желтопузиков, — добавил Герман. — Ты знаешь, что у них вообще нет своей культуры? Вся их цивилизация… Они стащили ее у китайцев. И они точно произошли от обезьян, поэтому в них нет ничего человеческого. Это тебе не война с настоящими людьми.

— Однозначно, — согласился я.

Вспоминая 1941 год, я должен заметить, что мы высказывали ненаучные заявления. Тут и спорить нечего. Сегодня мы знаем, что китайцы тоже не имеют никакой культуры. Они перебежали к красным, как сонмы муравьев, которыми они, похоже, и являются. Это для них естественная жизнь. В любом случае все это не важно, потому что рано или поздно нам придется разобраться с ними.

Мы отмутузим их, как отмутузили япошек. И они получат свое, когда придет время.

Вскоре после 7 декабря военные власти расклеили листовки на телеграфных столбах. В них говорилось, что японцы должны убраться из Калифорнии к такой-то и такой-то дате. В Севилье, находившейся в сорока милях южнее Сан-Франциско, проживали несколько японцев. Они вели свой бизнес: кто-то выращивал цветы в оранжерее, кто-то торговал бакалеей — обычное мелкое предпринимательство, где каждый из них сшибал жалкие пенни, довольствуясь чашкой риса в день и заставляя работать своих десятилетних детей. Ни один белый человек не мог конкурировать с ними, потому что они трудились фактически задаром. В любом случае им пришлось убираться из страны, хотели они того или нет. На мой взгляд, это было сделано для их же пользы, потому что многие из нас подозревали япошек в саботаже и шпионстве. В севильской школе компания наших поймала японского мальчика и попинала его немного ногами, выказывая патриотические чувства. Помнится, его отец работал дантистом.