Вообще, казалось, что рок-н-ролл выдохся, как будто в оправдание пророчеств всех, кто считал его мимолетным поветрием, а его звезд — жалкими шарлатанами. Элвис публично исполнил ритуал покаяния, записавшись в армию и пустив под машинку свой великолепный кок и бакенбарды. Литтл Ричард, неподражаемый крикун и истязатель рояля, прервал мировое турне, чтобы переквалифицироваться в проповедника. Карьера Джерри Ли Льюиса резко затормозила после британских гастролей, когда обнаружилось, что он, будучи уже женат, повторно женился на своей тринадцатилетней кузине. Наконец, 3 февраля в авиакатастрофе погиб Бадди Холли — вместе с Дж. П. Ричардсоном по прозвищу Биг Боппер и шестнадцатилетним рокером мексиканского происхождения Ричи Валенсом. Эта потеря была особенно болезненна для Quarrymen, которые до сих пор во многом полагались на холлиевский репертуар с его готовыми для употребления трехаккордными мелодиями и риффами.
В Америке шумиха вокруг разных исполнителей, а также взяточный скандал с участием нескольких знаменитых диск-жокеев — включая Алана “Мундога” Фрида, человека, подарившего название рок-н-роллу, — казалось, запятнали эту музыку бесповоротно. На смену вопящим, вызывающе дерзким, гримасничающим рокерам пришли смазливые эстрадные мальчики-вокалисты, чаще всего по имени Бобби, которые каждым заискивающим придыханием выдавали свою полную стерильность и безвредность.
По-настоящему будоражащая музыка сохранилась лишь на блюзовых, ритм-энд-блюзовых и рокабилльных пластинках, которые продавались почти исключительно в дорогих “импортных” отделах специализированных магазинов в Лондоне. Однако у Ливерпуля имелись свои неофициальные каналы, которым он был обязан по-прежнему процветающим трансатлантическим перевозкам. Экипажи судов, заходящих в Нью-Йорк, — подчеркнуто высокомерный и стильно одетый контингент, известный под коллективным прозвищем “кунард-янки” [По названию главной трансатлантической пассажирской компании Cunard Line.], — привозили домой только что отпечатанный в Штатах винил и передавали его родственникам и друзьям, которые сами исполняли музыку. Существовала острая конкуренция за право первым услышать новую вещь Чака Берри, Карла Перкинса, Бо Диддли или Coasters, чтобы потом сыграть ее на сцене.
На одном поле с недалеко ушедшими от скиффла Quarrymen работали десятки компетентных рок-бэндов с подражательно американскими названиями: Kingsize Taylor and the Dominoes, Karl Terry and the Cruisers, Derry and the Seniors, Cass and the Cassanovas, Rory Storm and the Hurricanes. Играли в них, как правило, рабочие ребята постарше, которые, неплохо зарабатывая днем в доках и на фабриках, могли позволить себе пошить одинаковые костюмы и закупить впечатляющее снаряжение в магазине Фрэнка Хесси: гитары, саксофоны, усилители. И главным пропуском в это братство было наличие ударника. В Hurricanes Рори Сторма эту роль выполнял Ричи Старки, парень из Дингла с грустными глазами, известный под сценическим псевдонимом Ринго Старр.
Колин Хэнтон был не самым выдающимся музыкантом, но его малоразмерная установка искупала все. И найти для него замену теперь казалось за пределами возможного. Даже за самые подержанные барабаны нужно было выложить минимум фунтов двадцать пять. Любой обладавший таким сокровищем претендовал бы на место в какой-нибудь взрослой группе с саксофонами и форменными костюмами и не стал бы якшаться со студентом худколледжа и двумя школьниками.
Не снизошедшие до того, чтобы спрыгнуть с автобуса вслед за Колином и упросить его вернуться, Джон, Пол и Джордж продолжили играть как чисто гитарное трио, но вскоре обнаружили, что их и до того скромный ручеек концертов совсем пересох. С каким бы промоутером они ни связывались, каждый задавал один и тот же вопрос: “А где ваш барабанщик?” Слова о том, что “ритм в самих гитарах”, не производили особенного впечатления в ситуации, когда грохочущие коллеги Ринго Старра были доступны по той же цене.
По этой причине их единственное публичное выступление за примерно восемь месяцев — не считая совместного бренчания в пустых аудиториях Ливерпульского колледжа искусств — состоялось на вечеринке, устроенной родственниками Пола в доме тети Джин. Среди гостей оказался друг его двоюродного брата Иэна Харриса по имени Деннис Литтлер — узнав, что у него есть своя, более успешная группа, Quarrymen попросились в нее всей троицей, но получили отказ по причине молодости и неопытности.
Чтобы избавиться от скиффловского имиджа, они стали называть себя Japage 3, составив название из первых слогов своих имен, но, по-видимому, никто был не в состоянии произнести его правильно — “джейпейдж”, — да и война еще не настолько забылась, чтобы кто-то положительно реагировал на слово, начинающееся с “Jap” [Так пренебрежительно называют японцев.]. К лету Джордж настолько разуверился в будущем, что стал играть на стороне с Les Stewart Quartet, который имел и барабанщика, и постоянный ангажемент в кафе под названием “Лоулэндз” в пригородном районе Уэст-Дерби.
К концу августа на улице Хейманс-Грин в том же районе женщина по имени Мона Бест решила переоборудовать подвал своего большого викторианского дома во что-то среднее между клубом и кафе для своих сыновей Рори и Питера и их друзей. Les Stewart Quartet должны были играть на открытии 29 августа, но в последнюю минуту Стюарт отказался, и тогда Джордж привлек на замену Джона и Пола. Миссис Бест, которую не беспокоило отсутствие ударника, согласилась им заплатить — по-прежнему под вывеской Quarrymen, с дополнением в виде гитариста Кена Брауна, который был перебежчиком из квартета Стюарта.
Все четверо также были рекрутированы хозяйкой и ее сыновьями для доделки оформления нового клуба. Джон покрыл стены танцевальной зоны некими ацтекоподобными фигурами, а Пол — о художественных наклонностях которого его товарищи едва догадывались — расписал радугой пространство над закутком, где им предстояло играть. Любимым фильмом Моны Бест был “Алжир” с его знаменитой фразой “Давайте отправимся в Касбу” [Касба — крепость в исторических городах североафриканских арабских стран. В Алжире это название распространяется на весь старый город.], которой главный герой завлекал девушку. Именно это интригующее, сексуально окрашенное название она и дала своему подвалу.
Уэст-Дерби не изобиловал развлечениями для подростков, и хотя “Касба” задумывалась как частный клуб, в вечер открытия явилась огромная толпа, взгляду которой предстали Джон, Пол, Джордж и Кен Браун, которые играли в тесном алькове под размалеванным Полом радужным потолком. Несмотря на отсутствие ударника, все прошло так удачно, что миссис Бест предложила им регулярный субботний ангажемент за три фунта на всех. Когда репортаж о клубе напечатали в местной газете, сюда стали подтягиваться клиенты из соседних предместий — и даже из центра — и быстро образовалась очередь из групп, желавших там выступать. Совсем скоро миссис Бест пришлось нанять вышибалу, чтобы тот контролировал толпу посетителей и отфильтровывал неблагонадежный контингент.
У Пола к тому времени уже сменилось несколько необязательных подружек — из толпы тех самых девиц, которые обожали его на расстоянии. Одна, Лэйла, была чуть постарше, с развитыми не по годам формами, — с ней он встречался, когда та сидела с чужими детьми, и это было довольно удобно с точки зрения возможности провести несколько никем не потревоженных часов на диване. Другая, Джули Артур, была племянницей комика Теда Рэя — эти отношения стали для него первым контактом с миром знаменитостей. Но именно в “Касбе” он встретил свою первую любовь.
Ей оказалась Дороти “Дот” Роун, субтильная шестнадцатилетняя девушка из Чилдуолла, которая недавно закончила Ливерпульский институт для девочек (учреждение, строго отделенное от мужской школы) и теперь работала в аптеке в центре. Дот изначально больше привлекало “суровое” лицо Джона Леннона, однако, узнав, что тот уже в отношениях с сокурсницей Синтией Пауэлл, она дала согласие встречаться с Полом.
Конец ознакомительного фрагмента