В глазах Алисы отражается свет, она не хочет, чтобы Берди вернулся, чтобы он бился об ее голову, хватал ее когтями. Она еще больше напрягается. Фред замечает ее состояние.
— Тебе неприятно говорить об отце или о детстве, я правильно понял?
— Не знаю.
— Он тебя наказывал?
Она колеблется, а потом отвечает, как будто бы искренне:
— Не часто. Папа нас иногда ругал, но он ни разу никого не ударил.
— Тебе повезло. У нас с отцом было иначе. Он бил без разговоров.
Алиса отворачивается к окну. Люди на рельсах, на мосту, на берегу собираются в группы по национальному признаку. Афганцы, африканцы, иракцы, иранцы… Алиса помнит нищие горные деревушки в Перу. Единственные их с отцом каникулы. Вечная борьба за выживание, надо идти вперед, не жаловаться, надеяться, что завтра будет лучше. Нищета всюду одинакова, что здесь, что где-то еще.
— Хочешь узнать, почему я уехала с фермы?
— Расскажи… Конечно, если хочешь…
— Мне было необходимо проконсультироваться у психиатра, у меня давно уже проблемы, знаешь, как если вдруг проснешься ночью и чувствуешь опасность. Ферма превратилась в тюрьму, она меня подавляла, я понимала, что, если я там останусь, лучше мне не станет.
— А почему, знаешь?
— Что самое странное, не знаю. Я просто чувствовала, что должна уехать, оказаться подальше от того, что меня пугало.
— А что именно?
— Это так глупо… Коровник, сарай… Я… — Она пожимает плечами. — Что касается сарая, я была уверена, что в нем прячется кто-то вроде людоеда и что он хочет причинить мне вред. Я называла его Берди. Папа пытался меня успокоить, говорил, что его не существует, но ничего не получалось.
— Ну, дети очень часто боятся людоедов. У меня был черный человек. Я всегда боялся слухового окна у себя в комнате, потому что иногда мне там мерещилось его лицо.
— Ну да, но мне-то уже двадцать пять, а у меня до сих пор эти кошмары.
Молчание. Фред пытается ободрить девушку:
— Я, конечно, не аббат Пьер [Аббат Пьер — французский католический священник, основавший международную благотворительную организацию «Эммаус».], но я тебе вот что скажу: если тебе хочется поработать, хочется изменить обстановку, нам люди нужны.
— Правда?
— Да, правда. Тебя это устроит?
Она радостно улыбается:
— Конечно!
— Будет нелегко, но тебя будут кормить, жить, если хочешь, можешь у меня, а от своей квартиры откажешься. И главное, сможешь помогать людям. Хорошая терапия, а? Нищета — вещь невеселая, но это так здорово — делать людям добро, делить с ними кусок хлеба и понимать, что мир на самом деле не ограничивается Францией.
Впервые за долгое время Алиса чувствует, что может расслабиться. Конечно, все дело в том, что у Фреда такой мягкий голос, а его взгляд ее действительно успокаивает.
Недалеко от них останавливается другой грузовичок. Из него выходят двое мужчин и женщина, в руках у них кастрюли, из которых поднимается пар. Тени приближаются.
Фред показывает пальцем:
— Смотри-ка, Самсон вон там, за палаткой! Вот подфартило! Пошли!
Они перебегают дорогу и смешиваются с толпой. Эти люди словно зависли между двумя мирами, в пространстве, где царят усталость, воровство, ссоры, страх. Поздоровавшись с добровольцами и знакомыми беженцами, Фред направляется к парню из Эритреи. Самсон обут в грубые башмаки, на спине у него большой рюкзак. На угольно-черную голову натянута вязаная шапка. Белки глаз желтоватые, что свидетельствует о проблемах со здоровьем.
Он недоверчиво смотрит на Алису и приветствует Фреда. Доброволец произносит несколько фраз по-английски, потом отступает на шаг, и молодая женщина оказывается лицом к лицу с высоким чернокожим парнем, не внушающим особого доверия.
— Ну! Задавай свои вопросы!
Алиса опускает глаза:
— Я… я не говорю по-английски. Ни слова не знаю.
— Ты шу… Нет, ты не шутишь… Ну ладно, ты не говоришь по-английски. Ты с ним трепалась два дня, но ты не говоришь по-английски… О’кей, о’кей… И наверное, ты хочешь, чтобы я спросил его, о чем вы разговаривали?
Алиса кивает. Афганки с мисками супа, сосисками, буханками хлеба проходят мимо нее и удаляются по рельсам. Фред, взяв на себя роль переводчика, пересказывает слова Самсона:
— Он рассказывал тебе о своей стране, о своих бесконечных скитаниях, рассказал, как побыл недолго в Англии, а потом жил в Канаде. Кстати, сегодня вечером он уедет, и мы его больше не увидим. Он бежал с родины из-за войны и…
— А я? Я о себе рассказывала?
Фред задает вопрос, потом пытается припомнить и как можно точнее передать услышанное.
— Ты рассказывала про свою собаку, про женщину в инвалидном кресле. Это твоя мать?
Алиса растерянно кивает. Молодой человек в бандане снова поворачивается к Самсону. Тот продолжает свой монолог, и Фред, нахмурившись, склоняет голову немного набок.
Когда он оборачивается к Алисе, у него что-то зажато в руке. Фотография. Алиса наклоняется:
— Что? Что это такое?
— Это… то самое, что ты дала ему на память, чтобы пожелать ему удачи.
В этот момент по площадке возле набережной словно проносится ураган. Беженцы с криками разбегаются в разные стороны и исчезают. Добровольцы поспешно убирают свои полупустые кастрюльки. Люди бегут, плачут, кашляют. Слезоточивый газ. Раздается усиленный мегафоном голос, командующий по-английски: «Всем разойтись! Здесь стоять запрещено!»
Алиса чувствует, как в общей суматохе чья-то рука хватает ее за запястье, и начинает вопить.
— Это я! — кричит Фред, не отпуская ее. — Уходим, скорее, бежим!
Молодая женщина уже вдохнула газ, у нее щиплет глаза, она сжимается в комок, и Фреду приходится силой срывать ее с места.
— Не отставай!
На дороге раздаются автомобильные гудки, хлопают дверцы полицейских машин и фургонов спецназа, царит полная неразбериха. Алиса ничего не видит, у нее першит в горле, она улавливает только, как заводится двигатель, а когда ей удается открыть глаза, она уже на бульваре, возле церкви Богоматери. Фред гладит ее по залитой слезами щеке:
— Ну как, получше?
— Что случилось?
— Ты ничего не помнишь? Газ? Как мы смывались?
— Нет, ничего. Совсем ничего.
— Опять твоя черная дыра?
— Мне плохо, Фред, мне…
Фред быстро припарковывает машину, отламывает горлышко у ампулы с физраствором и заливает его в красные воспаленные глаза Алисы.
— Не двигайся. Помигай глазами, и все пройдет. Бедненькая. Ты же, наверное, понятия не имеешь, что такое слезоточивый газ? Добро пожаловать в прекрасный реальный мир.
— Самсон…
— Все кончено, его мы больше не увидим.
На щеках Алисы блестят слезы вперемешку с физраствором.
— Фотография. Дай мне эту фотографию.
Фред трогается с места, включает поворотник и заезжает на улицу с односторонним движением. Он уже оправился от химической атаки, слезы больше не текут, голос нормальный. Он вынимает снимок из кармана и протягивает Алисе:
— Эта женщина провела у меня дома два дня.
Его голос меняется, становится более строгим.
— Это ведь ты?
Алиса берет снимок. Женщина стоит очень прямо, слегка вздернув подбородок. Волосы собраны в пучок, светлая куртка, сиреневый шарф, очков нет. Алиса чувствует, что падает в пропасть. Вся дрожа, она переворачивает фотографию.
На обороте изящным почерком написано: «Доротея Дехане, 14 марта 2007 года».
Теперь Алиса чувствует, что с головокружительной скоростью летит в пропасть. Она съеживается на сиденье, ей кажется, что черепная коробка сейчас взорвется. Да, она падает. Внутри все словно переворачивается, стремясь вырваться из тела. Горло перехватывает, легкие вот-вот лопнут.
А потом шум уличного движения, рокот мотора, вибрация — все исчезает.
Черная дыра.