— Не-е, я… э-э-э… — Она лихорадочно соображает. — Думаю, это была миграционная служба. Да, должно быть, так, я уверена.
— Миграционная служба?!
— Да, они… э-э-э… подслушали твой звонок в службу доставки и, учитывая твой акцент, решили, что звонит какой-то нелегальный мигрант. А затем они отследили, откуда звонок, и заявились прямо сюда. Разносчик пиццы их заметил и от страха удрал. С твоей пиццей.
— Чё? — Ничего больше мне в голову не приходит. Это самая идиотская история из всех, какие мне только доводилось слышать. Хильда наверняка выдумала её от начала до конца. Вопрос только — зачем? И почему она не хочет, чтобы я звонил в полицию?
— Но эти типы из миграционной службы говорили вовсе не по-немецки. Этого языка я никогда раньше не слышал. Такого же быть не может, — вставляю я своё замечание.
Хильда усмехается:
— Они явно говорили по-баварски. Или по-франконски. Здесь, в Баварии, так говорят те, кто не знает литературного немецкого. Ты просто не понял.
Да-да, как же! Это точно никакой не франконский. Уверен на сто процентов. Этот диалект, эту забавную манеру говорить нараспев я за последнее время слышал не раз. Но я не возражаю, потому что на те же сто процентов уверен, что Хильда что-то знает и не хочет мне об этом рассказывать. Просто она дура, хоть ты убейся!
Вздохнув, я вгрызаюсь в сэндвич. Надо же — довольно вкусно! С ветчиной, сыром, огурцом, помидором и майонезом. Пока я жую себе, в замке входной двери поворачивается ключ. Я слышу громкие шаги в прихожей: вернулся папа.
Хильда, бросив на меня быстрый взгляд, шепчет:
— Генри, сделай одолжение, не рассказывай отцу ничего про этих типов, ладно?
Я склоняю голову набок:
— А почему?
— Пожалуйста, не делай этого. Будет очень плохо для моих тётушек, если гости станут думать, что на них могут напасть прямо здесь, в «Ясене», понимаешь? Слухи быстро разлетятся по округе, и никто к ним больше не поселится. Я… я обещаю тебе, что это больше не повторится.
Странное обещание.
— Ты этого не можешь пообещать, — недоверчиво замечаю я. Шаги отца приближаются, сейчас он появится у меня в комнате.
Хильда раздражённо закатывает глаза:
— Просто поверь мне. Я клянусь.
Последнюю фразу она зло и ядовито шипит сквозь зубы — так, что меня пробирает озноб. Что-то тут не так. Точно не так.
Глава 2
Тебе столько лет, на сколько ты себя ощущаешь
Во всяком случае, так утверждают взрослые
— Привет, Смарт-младший! Всё хорошо? — протопав в комнату, радостно приветствует меня отец.
— Привет, пап!
Вообще-то отец очень хорошо знает немецкий язык, но мы с ним обычно говорим на английском. Здесь же, в Германии, он хочет общаться со мной только по-немецки, чтобы полноценно пережить German experience [Здесь: немецкое приключение (англ.). (Здесь и далее прим. пер.) // Образование эстуария происходит, если приносимые рекой наносы удаляются морскими течениями или приливом, и прилегающая к устью часть моря имеет значительные глубины. В таких условиях наносы не отлагаются даже при большом их выносе на устьевом участке. Один из крупнейших эстуариев в Европе — Жиронда — имеет длину 72 км. ], как он называет нашу поездку в Байройт. А уж если ему в голову что втемяшится, переубедить его практически невозможно. Ведь поэтому-то я сейчас и торчу в Байройте!
Стоит ли рассказать папе о нападении? Или Хильда мне потом голову оторвёт? Я бросаю на неё быстрый взгляд. Она в это время с невинным видом заплетает в косу свои длинные светло-рыжие волосы, напевая себе под нос какую-то песенку и делая вид, будто ничего здесь только что не случилось. Затем, взмахнув длинными ресницами, она смотрит на моего отца большими голубыми глазами и нежно выпевает притворно сладким голосом:
— Добрый вечер, господин Смарт!
— О, привет, Хильда! Как мило с твоей стороны, что составляешь Генри компанию!
— С удовольствием, господин Смарт! Я очень рада, что наконец у нас поселился кто-то моего возраста.
Ладно, это уж однозначно такие враки, что даже отец должен бы заметить. Но он лишь приветливо кивает ей, сияя улыбкой до ушей. Ясное дело, он рад, потому что считает, что путешествие в Германию — это бомбическая идея и что я в самое короткое время найду здесь кучу немецких друзей и открою родной стране мамы своё сердце.
Я всегда думаю о маме немного с тоской. Не смертельной и не такой, чтобы тут же разреветься. Нет, это всегда как укол — точно, такое чувство, словно внезапно закололо в боку, если где-то на пробежке забыл о правильном дыхании. Она умерла, когда я учился во втором классе, то есть уже довольно давно, и я давно перестал думать об этом каждый день. Но именно сейчас я задаюсь вопросом, что бы сказала мама, увидев нас с папой здесь, в пансионе «Ясень», с этой странной светловолосой девчонкой и чудачками-хозяйками. Не уверен, что это именно та Германия, которую она так мечтала мне показать.
Но здесь, в Байройте, всё, похоже, вертится вокруг типа по имени Рихард Вагнер, а это маме опять-таки очень понравилось бы. В честь Вагнера здесь отгрохали громадный концертный зал и ставят там оперы, которые он написал. Ничего другого, только его оперы — с ума сойти, да? Мама бы не увидела в этом ничего ненормального — она и сама была большой фанаткой Вагнера. Как и папа, она работала в оперном театре — будучи костюмером, отвечала за костюмы для певцов и певиц. Там мама с папой и познакомились — на вагнеровской опере «Золото Рейна». В этой опере рассказывается о золоте из Рейна, которое крадёт карлик по имени Альберих, а потом велит сделать из него кольцо, придающее ему неимоверную силу. Но оно же приносит и крупные неприятности. И не только ему, но и всем остальным, кто как-то оказывается с этим связан. Об этом рассказывают продолжения «Золота Рейна». В общем, это что-то вроде «Властелина колец». Разве что там довольно много поют. И нет хоббитов.
— Генри? — Хильда толкает меня в бок. Э-э-э, что? Как? Где? — Я хотела спросить: не против ли ты сегодня с нами поужинать?
Я совершенно теряюсь. С чего бы это мне хотеть ужинать с Хильдой? Ну, то есть сэндвич — это очень мило с её стороны, но не стоит так уж преувеличивать с любезностями.
Папа откашливается:
— Где ты витаешь мыслями, мой мальчик? Значит, так, Генри. Сегодня вечером у меня ещё одна деловая встреча. А Хильда предложила тебе поужинать с ней и её тётушками. И ты не остался бы в одиночестве.
— У вас уже представление? — спрашиваю я.
Папа качает головой:
— Нет, до представления ещё далеко. Но у художника-постановщика есть несколько особых пожеланий к гриму, и мы хотели сегодня вечером обсудить их за кружкой пива. В общем, ты как, Смарт-младший? Может, лучше проведёшь вечер в дамском обществе, чем один перед телевизором?
— Ой, да я прекрасно могу и один посидеть, — пытаюсь я отшить Хильду с её приглашением.
— Генри, я буду очень рада, если ты придёшь! — говорит Хильда, сияя улыбкой нам с папой. Господи, вот упёртая! Интересно почему — на самом деле она же меня терпеть не может.
— Ну же, Смарт-младший, ты ведь обычно вовсе не такой застенчивый!
Папа ободряюще похлопывает меня по плечу. Я закатываю глаза. Видно, от ужина с Хильдой и ее тётушками мне не отвертеться.
— Ладно, если уж ты так хочешь… — бормочу я с самым недовольным видом. Пусть не думает, что я сам этого хочу!
— Прекрасно! — ловко игнорирует моё недовольство папа. — Тогда после ужина меня не жди. Я наверняка вернусь поздно. Ложись сразу спать, увидимся за завтраком!
После ужина сразу спать?! Я ведь уже не младенец! Но я не успеваю что-нибудь возразить, как папа в прекрасном расположении духа исчезает в направлении ванной комнаты. Очевидно, перед встречей он собирается ещё принять душ. Вздохнув, я оборачиваюсь к Хильде.
— Во сколько у вас ужин? — интересуюсь я.
Она пожимает плечами:
— Просто спустись в семь часов в большую кухню. — Она разворачивается и без лишних слов выходит из комнаты. Резкая и невозмутимая, как всегда. Представляю себе, что это будет за вечерок!
— Генрих, мой мальчик! Как чудесно, что ты принял наше приглашение! Мы давно мечтали познакомиться с тобой, — приветствует меня госпожа Урдман в большой кухне-столовой на первом этаже «Ясеня». Седая, с морщинистой кожей и высоко поднятыми плечами, над которыми торчит тощая шея, она очень напоминает мне черепаху.
— Генри. Его зовут Генри, тётя Урди, — поправляет её Хильда.
Но пожилая дама, мягко улыбаясь, лишь качает головой:
— Когда-то я знавала одного Генриха, мой мальчик. У него не было детей, не было наследника. Подарить их ему не смог даже его бог. — Она хихикает. — Мы этого не хотели! — Глаза её начинают сверкать, она кивает обеим сёстрам, уже сидящим за столом. Если те и понимают что-то в этом странном высказывании, то вида, по крайней мере, не подают.
Госпожа Вердан-Димитровски встаёт и подходит ко мне. Только сейчас я замечаю, что она, видимо, значительно моложе своей сестры, госпожи Урдман. У неё густые светлые волосы с лёгкой рыжиной, вокруг глаз морщинки от частого смеха. Думаю, она примерно одного возраста с моей учительницей истории миссис Спайкс, к сорокалетию которой мы в прошлом году подготовили маленький спектакль. Очень странно, ведь до этой минуты я мог бы поклясться, что госпожа Вердан-Димитровски дама почтенного возраста. Но, вероятно, я просто никогда как следует не приглядывался.
— Привет, Генри! — Она ласково улыбается мне. — Я рада, что Хильда привела тебя к нам. С гостями ужинать как-то веселее. — Повернувшись к столу, она указывает на пустое место рядом с госпожой Скульдмёллер. — Садись рядом с моей сестрой.