Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Глава 2

— Алан Беннетт, куда ты запропастился?

Субботнее утро Джун провела в поисках: обошла весь дом, заглянула в чулан и на чердак, но безрезультатно.

— Алан, хватит шутить, выходи, — позвала она, но в доме по-прежнему стояла тишина.

Девушка положила ломтик хлеба в тостер, включила чайник и вслушалась в шипение закипающей воды, стараясь подавить нарастающее беспокойство. Перед ней простирались длинные блаженно свободные выходные. Обычно предвкушение долгих часов чтения наполняло Джун радостью, но этим утром ее не отпускала тревога. За десять лет работы в библио-теке ей благополучно удавалось избежать «Детского часа» и прочих мероприятий, где требовалось выступать публично. Тем не менее в понедельник она должна будет выйти к детям и их родителям, болтать, петь песенки и всячески развлекать их, словно… Джун откусила кусочек тоста, но он показался ей будто сделанным из картона. Она со вздохом отодвинула тарелку.

Пять минут спустя Джун устроилась на диване с испещренным закладками томом «Войны и мира». Ей никак не удавалось одолеть это произведение. Пора сделать еще один подход: кирпич в тысячу с лишним страниц — отличное средство, чтобы отвлечься от невеселых мыслей. Ее мама обожала этот роман, и Джун чувствовала себя немножко виноватой, что не смогла с ним справиться. Она поднесла книгу к лицу, вдохнула умиротворяющий запах старой бумаги, к которому примешивался аромат мыла и слабая нотка сигаретного дыма. Перед глазами встал мамин образ: на коленях у нее книга, на подлокотнике дивана — пепельница. Они провели множество выходных в гармоничной тишине, изредка прерываемой маминым тихим смехом. От воспоминаний защемило сердце. Джун открыла «Войну и мир» и погрузилась в чтение.

Не успела она одолеть и тридцати страниц, как в дверь позвонили. Сперва ей пришло в голову, что это почтальон со стопкой поздравительных открыток, но тут же включился голос разума: глупо тешить себя беспочвенными иллюзиями.

Ее взору предстала соседка Линда в феерическом платье цвета фуксии и с массивными золотыми серьгами. Линда была без ума от романов Джилли Купер и одевалась так, словно Руперт Кэмпбелл-Блэк вот-вот нагрянет в Чалкот и умчит ее на бал, невзирая на ранний час. На руках у нее сидел возмущенный Алан Беннетт.

— Смотри, кого я нашла в бельевом шкафу. Хитрый маленький пролаза!

Алан рассерженно зашипел и спрыгнул на пол.

— Линда, простите, пожалуйста. Я его обыскалась.

— Ничего страшного. Ты не занята? — Не успела Джун ответить, как соседка протиснулась в дверь и решительно направилась в гостиную, бросив через плечо: — Мне без молока, я на диете.

Джун налила две кружки чая. Линда уже расположилась на диване и листала «Войну и мир».

— Боже мой, дорогая, зачем ты так себя мучаешь? — Она с отвращением швырнула книгу на пол.

— Мама любила этот роман.

— Бедняжка совсем не разбиралась в литературе. Я принесла ей все романы Джилли, а она так ни одного и не прочитала, представляешь? — Линда в ужасе приподняла густо накрашенные брови. Джун рассмеялась.

— Вынуждена признать, «Война и мир» для меня тоже тяжеловат.

— Слава богу, твоя мама любила джин и сплетни, иначе мы вряд ли бы подружились. — Линда глотнула чая. — Я, кстати, вчера как раз ее вспоминала. Помнишь, на семь лет мы испекли тебе торт из книжки «Чарли и шоколадная фабрика»? Хотели соорудить стеклянный лифт, но где-то перемудрили, и эта штуковина покосилась навроде Пизанской башни. — Она зычно расхохоталась, плеснув горячим чаем на диван.

— Вы пекли лучшие торты на свете, — улыбнулась Джун. На шесть лет мама с Линдой сделали ей торт в виде гигантской паучихи и розового поросенка из «Паутины Шарлотты», а на десять попытались слепить из сахарной мастики Гермиону и Хагрида (в результате получились скорее персонажи из фильма ужасов; тот шедевр Джун с мамой доедали почти неделю).

— Нет чтобы попросить обычный торт «Принцесса», — с притворным раздражением развела руками Линда. — Кстати, как прошел день рождения? Отпраздновала с друзьями?

— Спасибо, нормально.

— Ага… — судя по тону Линды, ей было известно, что единственные друзья Джун — Элизабет Беннетт и мистер Дарси  [Персонажи романа Джейн Остен «Гордость и предубеждение».]. — А у меня для тебя подарочек.

Она вручила Джун прямоугольный сверток. Та приняла его с некоторым волнением. Линда обычно дарила подарки с подтекстом: в прошлом году это была книга «Как влюбить в себя любого», в позапрошлом — «Как перестать беспокоиться и начать жить». Джун развернула обертку и обнаружила «И что теперь? Начни новую жизнь за 90 дней».

— Я увидела ее в благотворительном магазине. Решила, тебе как раз подойдет, — заявила Линда, сияя от гордости.

— Большое спасибо. — Пробежав глазами аннотацию на задней обложке, Джун зацепилась взглядом за слова «сменить надоевшую бессмысленную работу». — Библиотека — вовсе не бессмысленная работа, — возразила она, не в силах подавить обиженные нотки в голосе.

— Конечно, нет, но… ты же сама понимаешь. — Линда замолчала. Джун напряглась, ожидая неизбежного. — Почти восемь лет прошло. Понимаю, ты тоскуешь по маме. Я тоже по ней скучаю, но не пора ли немного встряхнуться?

Джун сделала глоток чая. Каждый год на ее день рождения Линда заводила один и тот же разговор. Нужно просто молчать и ждать, когда она выговорится.

— Вряд ли ты об этом мечтала в юности, — продолжала та. — Помнишь, перед тем как мама заболела, ты собиралась поступить в университет и стать писателем. Может, настало время воплотить мечту?

— В детстве у всех бывают глупые мечты. Мне нравится работать в библиотеке.

— Допустим, но не обязательно в таком захолустье, как Чалкот. Ты же хотела жить в Кембридже. Наверняка там тоже есть библиотеки.

— Зачем мне уезжать? Мой дом здесь. — Джун обвела взглядом гостиную: шкаф, заполненный книгами, безделушки на каминной полке, фотографии на стенах. — А как же Алан Беннетт? Вряд ли он перенесет переезд.

При звуке своего имени Алан тихонько заурчал.

— Солнышко, я вовсе не собираюсь на тебя давить. Если ты здесь счастлива — замечательно. Просто, мало ли, вдруг тебе хочется чего-то большего.

Джун отложила книгу и как можно увереннее улыбнулась соседке.

— Спасибо за заботу, только моя жизнь меня вполне устраивает. Ничего не хочу менять.

Линда явно имела на сей счет свое мнение, но промолчала.

— Значит, придешь сегодня на летнюю ярмарку?

Улыбка Джун увяла.

— Э-э… я немного занята.

— Да ладно тебе, ты же сама сказала, что «Война и мир» — полная белиберда. Раньше ты любила ярмарки. — Линда грузно поднялась с дивана и вручила Джун пустую чашку. — Я еще загляну. И учти, Джун Джонс, я знаю тебя как облупленную, так что не вздумай притворяться, будто никого нет дома.

Глава 3

В три часа пополудни Джун уныло плелась вслед за Линдой вверх по склону холма. Солнце палило немилосердно, и девушка прямо-таки чувствовала, как обгорает. Лето никогда ей не нравилось, и не только из-за солнечных ожогов: с самого детства, пока ее сверстники резвились в лесу или у реки, она предпочитала прятаться дома с хорошей книгой.

Летняя ярмарка была единственным исключением из этого правила. Едва почувствовав умопомрачительный запах свежего попкорна и сладкой ваты, Джун хватала маму за руку и тащила к ярмарочному полю, взвизгивая от восторга при виде увенчанных флагами палаток с аттракционами вроде «Поймай уточку» и «Шлепни крысу», лотков со сладостями и большого шатра, где местный Женский институт проводил состязание на самый крупный кабачок и лучший домашний пирог. В день летней ярмарки неписаные правила детской иерархии утрачивали силу, и даже самая замкнутая девочка могла всласть повеселиться.

— Через полчаса встречаемся у палатки с напитками, — объявила Линда. — Если увидишь моего Джексона, передай, что его карманные деньги у меня.

Джун решила прогуляться. Прошли годы, но ничего не изменилось: дети играют в догонялки, пахнет жареными сосисками, жужжит старый громкоговоритель, герлскауты проводят вещевую лотерею, члены кружка «Клубок и спицы», собирающегося в библиотеке по средам, продают вязаных зверюшек. Проходя мимо их лотка, Джун отвернулась: ей было неловко общаться с читателями без защитных доспехов — бейджа с надписью «Помощник библиотекаря» и библиотечного штампа. Она дошла до конца ряда и собралась повернуть к шатру с пирогами и кабачками, но застыла как вкопанная: неподалеку от надувного замка разместилась распродажа «Белый слон».

Ей захотелось немедленно убежать, но сзади напирала толпа. На прилавке, как всегда, лежали необычные товары: садовый гном, центрифуга для обсушки салатных листьев, пара игрушечных сурикатов. Все эти вещи оказались не нужны своим хозяевам, и те пожертвовали их для благотворительной распродажи.

— Знаешь, почему «Белый слон» — мой любимый лоток? — говаривала мама. — Здесь находят приют нелюбимые, ненужные, брошенные вещи, а я всегда сочувствовала обездоленным.

Мама в течение пятнадцати лет заведовала «Белым слоном» и каждый год делала самый большой сбор на ярмарке. Джун сидела рядом, угощалась сладостями и слушала, как мама болтает с покупателями. Все местные жители знали библиотекаря Беверли Джонс и с удовольствием останавливались поздороваться или обменяться сплетнями.