— Ребята, — взывал он, — вы знаете, что я служил в армии, так? Вы, американцы, романтизируете оружие, потому что понятия не имеете, что такое война или как чувствует себя человек, постоянно находящийся в осаде. Грустно, что тут еще скажешь.
Флориан, тощий паренек с инженерного факультета, чью игру Дов разделывал под орех, обиженно возразил:
— Дов, я не американец.
Да и игра его не имела никакого отношения к войне и ничем не напоминала бегалку-стрелялку. Он написал ее, вдохновившись соревнованиями юных лучников в Польше.
— Не американец, но воспитан на американских ценностях.
— В «Мертвом море» тоже есть мочилово.
— Нет там никакого мочилова, — запальчиво заявил Дов.
— Ну как же нет? — вскричал Флориан. — А девочка, лупцующая парня бревном?
— Это не мочилово, — снисходительно улыбнулся Дов, — а нормальное насилие. Маленькая девочка хватает бревно и дубасит им гнусное чудовище. Обычная рукопашная. Честь по чести. А вот если человек, у которого есть руки, просто стреляет в неизвестных ему злодеев — это уже нечестно. Но понимаешь, дело-то не в насилии. А в том, что твоя игра — сплошная тягомотина. Можно подумать, все, чем ты хочешь заниматься в жизни, — это стрелять по мишеням. Нудятина, Флориан. Проблема не в том, что твоя игра — бегалка-стрелялка, а в том, что играть в нее совершенно неприкольно. Вот скажи мне, ты сам-то в нее играл?
— Разумеется, играл.
— И ты прикалывался, играя в нее?
— Да с какой стати соревнования лучников должны быть прикольными? — возмутился Флориан.
— Ладно, проехали. К черту приколы. Но, играя в нее, ты ощущал себя лучником?
Флориан пожал плечами.
— А я — нет.
— Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Сейчас поймешь. Игра тормозит, Флориан. Стрельба происходит с задержкой по времени. Я уже прицелился, но куда именно — до сих пор не вижу. Я натягиваю лук, но не чувствую дрожания тетивы. А ведь тебе знакомы эти ощущения, я не сомневаюсь. Я не чувствую азарта, напряжения, куража, да и все эти указатели прицела и прочие визуальные индикаторы больше мешают, чем помогают. Эта игра — набор картинок и мишеней. Кто угодно может написать такую же белиберду или ей подобную. А где история? Где герой? Проблема в том, что твоя игра не просто бегалка-стрелялка, а из рук вон тошнотная бегалка-стрелялка, к тому же бесхребетная.
— Да ты гонишь, Дов! — взорвался Флориан. Его лицо, обычно мертвенно-бледное, полыхнуло ярким, психоделически-алым румянцем.
— Спокуха, чувак. — Дов доброжелательно хлопнул Флориана по плечу, резко притянул к себе и сжал в медвежьих объятиях. — В следующий раз мы провалимся получше. С оглушительным треском.
Приступая к созданию первой игры, Сэди размышляла, как ей угодить Дову, если она не знает, что ему нравится. Поняв, что никак, она успокоилась и решила обратить свою слабость в силу. Раз Дова в любом случае ублажить не удастся, значит, можно оторваться на всю катушку и как следует повеселиться. Время поджимало, и от безысходности Сэди решила написать игру по творческому наследию Эмили Дикинсон. Она и название подобрала соответствующее — «ЭмилиБум». По ее замыслу, с верхней части экрана падали слова и стихотворные строки, а игрок палил по ним с помощью заправленного чернилами гусиного пера, перемещавшегося в нижней части экрана. Если игрок отстреливал верные слова и строки и правильно складывал несколько стихотворений Эмили Дикинсон, он проходил уровень. Удачливому игроку начислялись очки, которые он мог потратить на убранство комнаты в доме «амхерстской отшельницы».
Навстречу
БУМ
смерти
БУМ
я
БУМ
не шла [Отрывок из стихотворения Эмили Дикинсон. Пер. А. Величанского.]
Участники семинара не оставили от ее игры и камня на камне. Первой высказалась Ханна.
— Мне кажется, графика на уровне, а вот что касается самой игры, так это полный отстой. Она странная донельзя. С одной стороны, жестокая, с другой — пасторальная. И Дов просил нас не мастерить всяких стрелялок, а перо, начиненное чернилами, — это ведь ружье, согласны?
Остальные продолжили в том же духе. Один лишь Флориан проявил некоторое сочувствие и понимание.
— А мне понравилось, как слова, в которые ты попадаешь, расплываются чернильными пятнами. И звук взрыва, когда чернила размазываются по экрану.
— Как по мне, — фыркнула Ханна Левин, — так этот звук, вы уж меня простите, напоминает пердеж. — Ханна стыдливо прикрыла ладонью рот, словно сама только что испортила воздух, и издевательски скривилась. — Пук-пук.
— А по-моему, он звучит как плюх-плюх, — усмехнулся Найджел, студент из Великобритании, и добавил с апломбом всезнайки: — Так что с формальной точки зрения он больше похож на квифинг.
Класс грохнул от смеха.
— Что? — оторопела Ханна. — Какой такой квифинг?
Студенты, а с ними и Сэди, зашлись в истерическом хохоте.
— Я бы с удовольствием поработала над звуком, но мне не хватило времени, — всхлипнула сотрясаемая хохотом Сэди, но ее никто не слушал.
— Тише, ребята, тише, — замахал руками Дов. — Меня также тошнит от этой игры, однако, должен вам признаться, от нее меня тошнит не так сильно, как от всех прочих.
Дов внимательно посмотрел на Сэди, словно видел ее впервые в жизни, хотя шла уже четвертая неделя семинара, а затем уставился в журнал, отыскивая ее имя. Сэди зарделась от гордости. И плевать, что шла уже ЧЕТВЕРТАЯ неделя семинара.
— Само собой, это содрано с «Космических захватчиков», — хмыкнул Дов, — просто ружье заменено гусиным пером. Но именно в эту подделку под «Космических захватчиков» я прежде никогда не играл, Сэди Грин.
Дов прошел второй уровень «ЭмилиБум», и Сэди интуитивно поняла, что сейчас ей отвесят очередной комплимент.
— Прикольно, — тихо, но так, чтобы слышали все, вынес вердикт Дов.
Обуреваемая честолюбием, Сэди задалась целью сделать вторую игру еще более дерзкой. И ее осенило.
Действие игры, созданной в черно-белой цветовой гамме, происходило на ничем не примечательной фабрике, где собирались какие-то непонятные механизмы. Очки начислялись за каждое собранное изделие. В основу разработки Сэди положила метод «Тетриса» — игры, которой бесконечно восхищался Дов. По его словам, «Тетрис» являлся чистейшим произведением искусства — головоломкой о соединении случайных фигурок в монолитные строительные блоки. Игра Сэди точно так же, как и «Тетрис», убыстрялась с каждым пройденным уровнем: изделия становились сложнее, деталей для их сборки требовалось больше, а времени — меньше. Периодически на экране всплывало текстовое облачко, предлагавшее обменять набранные очки на сведения о фабрике и производимой на ней продукции. Облачко недвусмысленно намекало, что игрок, раскрывший тайну фабрики, потеряет почти все очки. Игрок мог либо проигнорировать предложение, нажав кнопку «Пропустить», либо воспользоваться им.
В соответствии с установленными правилами Сэди за неделю до семинара раздала сокурсникам дискеты в 3,25 дюйма, чтобы те успели пройти все уровни. Игру она представила так:
— Хм… Игра называется «Тебе решать». На ее создание меня вдохновила бабушка. Сыграйте и скажите, что вы о ней думаете.
В воскресенье Сэди получила письмо от Ханны Левин.
«Дорогая Сэди! Я сыграла в твою игру, и у меня нет слов, чтобы выразить свое возмущение. Это отвратительно! Тебе лечиться надо! Копию этого письма я отправлю Дову. Не уверена, что продолжу занятия на семинаре. Похоже, для меня там небезопасно. Я ужасно расстроена. Ханна».
Окончив читать послание, Сэди улыбнулась. Хорошенько подумала и написала ответ.
«Дорогая Ханна! Извини, но мне ни капли не жаль, что моя игра тебя расстроила. Она и должна расстраивать. В этом ее смысл. Я ведь не просто так упомянула в классе, что на ее создание меня вдохновила бабушка».
«Иди к черту, Сэди!» — тут же откликнулась Ханна.
Пару часов спустя Сэди прилетела весточка от Дова. Только ей, без копии для Ханны.
«Сэди, я еще не играл, но жду не дождусь. Дов».
На следующий день он позвонил ей.
— Итак, мы оба знаем, что Ханна Левин — конченая идиотка.
Последний час Дов провисел на телефоне, беседуя с Ханной, требовавшей, чтобы Дов заявил на Сэди в Дисциплинарный комитет МТУ. Ханна считала, что игра Сэди «Тебе решать» попрала нормы студенческого общежития, не допускавшего ксенофобии.
— Надеюсь, я утихомирил ее, — вздохнул Дов. — Но что за набитая дура! Жаль время на нее тратить. Однако ж прими мои поздравления, Сэди Грин, твоя игра уязвила ее до глубины души.
— Да она рехнулась, — фыркнула Сэди.
— Думаю, ей не понравилось, что ее обозвали фашисткой.
— Ты в нее играл?
— Само собой. Куда б я делся?
— Выиграл?
— Так ведь в ней нет проигравших. В том-то и гениальность ее создателя, верно?
— В ней нет выигравших, — поправила его Сэди. — Это игра о том, каково приходится соучастникам.
«Гениальность ее создателя»! Дов сказал «гениальность»!
Смысл игры был прост. Если игрок, вместо того чтобы бездумно шлифовать деталь за деталью, задавался вопросами, его очки, конечно, сгорали, зато он выяснял, что фабрика поставляет детали для машин Третьего рейха. Как только игрок получал эту информацию, ему предлагался выбор: замедлить работу, выпускать только мало-мальски возможное количество деталей, чтобы не попасть под раздачу Рейха, или вообще остановить производство. Игрок же, который не задумывался над происходящим, так называемый истинный ариец, без труда набирал невероятное количество очков и лишь в конце игры узнавал правду. Перед его глазами появлялось выведенное готическим шрифтом сообщение: «Поздравляю, фашист! Ты помог Третьему рейху прийти к власти и победить! Гордись собой, эффективный производитель!» — а затем звучала музыка Вагнера. Таким образом, выигрывая в количестве и набирая очки, игрок проигрывал в качестве, то есть в нравственной чистоплотности.