logo Книжные новинки и не только

«Последняя принцесса» Гэлакси Крейз читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Гэлакси Крейз Последняя принцесса читать онлайн - страница 1

Гэлакси Крейз

Последняя принцесса

Пролог

Утро было прекрасное, как яркий сон. Начинался один из тех редких дней, когда солнце светило так мягко и тепло, по-весеннему золотисто. Мы сидели в саду — мама и я. Мэри ушла с нашим отцом, а мне пришлось составить компанию маме, потому что она — на девятом месяце беременности — чувствовала себя утомленной.

— Ох! — Мама схватилась за округлившийся живот. — Кажется, твой братик хочет к нам присоединиться!

Мы устроили пикник: бамбуковые маты, скатерть в желто-зеленую клетку и несколько подушек, на которых можно было лежать. Я потянулась к маминому животу — ощутить, как шевелится младший, но тут нас позвал Руперт, дворецкий. Принесли посылку.

Стоявший в дверях красавец с золотистыми кудрями держал корзину свежих спелых плодов: персики и сливы, абрикосы и яблоки, темно-красная клубника. Я не ела фрукты с самых Семнадцати дней.

— Но от кого?.. — спросила мама, не в силах отвести взгляд от подарка.

Мужчина протянул нам корзину и улыбнулся, сверкнув двумя рядами безупречно белых зубов. Помнится, я даже решила, что они ненастоящие.

— Да здравствует королева… — сказал он, пятясь.

Мама, которую всегда смущало это выражение, проводила гостя улыбкой.

Мы вынесли корзину на улицу, поставили на одеяло и уселись в изумрудной траве.

Мама потянулась к корзине, выбрала великолепный персик, поднесла его к носу и закрыла глаза, вдыхая аромат.

— Смотри, карточка! — Я достала из горки клубники маленькую белую карточку и прочла вслух: — «Королевской семье и младенцу. Приятного аппетита. К. Х.».

— Кто такой К. Х.? — спросила мама.

Я не ответила, так как думала только о фруктах: что же попробовать сначала — сливу или клубнику?

Мама надкусила персик. Капля сока стекла по ее подбородку.

— Потрясающе! В жизни ничего вкуснее не пробовала!

Она откусила еще раз — и блаженная улыбка на ее лице сменилась выражением беспокойства. Мама сняла что-то с языка и положила в руку.

— У персиков нет семян…

Я наклонилась и поглядела на ее ладонь: крошечная металлическая звездочка.

Мамино лицо побледнело, она повалилась на одеяло, цепляясь руками за траву, царапая ногтями землю… Сквозь ветер я различила хрипловатый звук.

Это был последний вздох моей матери.

1

Я бережно сняла с шеи медальон и ощутила тяжесть валлийского золота на ладони. Заканчивался август, но за толстыми каменными стенами замка даже летом царила прохлада, а по комнатам одиноким призраком гулял сквозняк.

Открыв медальон, я внимательно посмотрела на миниатюрный портрет матери, потом на свое отражение в освинцованном оконном стекле, затем снова на портрет и на отражение… Остановилась только тогда, когда перед глазами все поплыло. У нас одинаковые темные волосы и голубые глаза. Стану ли я с годами похожа на мать? Закрыв глаза, я попыталась представить, как она обнимает меня, услышать ее негромкий голос, почувствовать запах розового масла, которое почившая королева каждое утро наносила на внутреннюю сторону запястий. Но воспоминания уже не были так отчетливы. Я защелкнула медальон и вытерла слезы.

Я могла хоть целый день вглядываться в свое отражение, но не узнавала себя. Потому что девочки, которой я была до Семнадцати дней, до убийства матери, и след простыл. В моей семье образовалась пустота, как в старом дереве, у которого уцелел ствол, но погибли корни и сердцевина. Наши сердца были разбиты.

Корнелиуса Холлистера, убийцу моей матери, так и не поймали. Он приходил ко мне в кошмарах: светлые волосы, внимательные голубые глаза и сверкающие белые зубы преследовали меня на темных улицах страны Морфея. Иногда я «убивала» его, снова и снова вонзала кинжал в сердце, пока не просыпалась взмокшая, со сжатыми кулаками. А после сворачивалась калачиком, оплакивая утрату и то, что обнаруживала в себе в грезах.


Пустошь за стенами замка Балморал [Частная резиденция английских королей в Шотландии. (Здесь и далее примечания редактора.)] накрыла серая пелена дождя. После Семнадцати дней его цвет изменился. Вода больше не была чистой, как слеза. Этот ливень казался серым или даже черным, как сажа. Наступили холода.

Я наблюдала, как солдаты описывают круги по двору. С их тяжелых черных плащей текло. На шее у мужчин висели полупустые патронташи, тщательно укрытые от непогоды. Боеприпасов не хватало, поэтому патроны не тратили впустую. И мешки с мукой в кладовой, и меры овса, и соленые змеи, и голуби в погребе — все было на счету.

В воздухе, будто небесный синяк, кружило густое облако пыли. Шесть лет назад мир изменился. Семнадцать дней по всей планете не прекращались землетрясения, бешеные ураганы, торнадо и цунами. Проснулись все на свете вулканы — и едкий дым закрывал солнце, а на полях оседал странный багровый пепел, уничтожавший посевы.

Ученые назвали это катастрофическим совпадением. Религиозные фанатики объявили, что мстительный Бог карает нас за то, что мы превратили Его мир в помойку. Я же помнила только то, что мама, которой совсем скоро не стало, была рядом. Семнадцать дней мы вместе с адъютантами и дворцовой прислугой в бомбоубежище под Букингемским дворцом крепко обнимали друг друга — а вокруг рушился мир. Мама единственная сохраняла присутствие духа. Она не сидела на месте: раздавала одеяла и консервированный суп, тихим голосом убеждая товарищей по несчастью, что все будет хорошо.

А когда мы наконец поднялись на поверхность, все вокруг изменилось.

Мне больше всего не хватало света: неяркого рассветного солнца, горячей дымки летнего заката, мерцания огней на рождественской елке, даже мягкого свечения простой лампочки.

Мы вышли из темноты к дыму и пеплу — в мир, озаренный огнем.


К моей руке прикоснулось что-то холодное. Я посмотрела вниз: Белла, моя собака, не сводила с меня больших темных глаз. Ее нашли мы с Полли. Дочь смотрителя парка — моя лучшая подруга. Крошечный щенок дрожал под садовым навесом. Мы напоили его молоком из кукольной бутылочки и выходили.

— Дай-ка догадаюсь: хочешь погулять? И проливной дождь нипочем?

В спальне с высоким потолком вопрос прозвучал тихо.

Белла радостно завиляла хвостом, глядя на меня с надеждой.

— Хорошо, подожди минутку. Сначала надо закончить сборы, а то Мэри забранит меня до смерти.

Белла снова залаяла, как будто все поняла. Мой раскрытый чемодан лежал на кровати с белым крапчатым балдахином. Это был наш последний день в Шотландии. После полудня мы сядем на поезд до Лондона, чтобы успеть домой к завтрашнему Балу роз. Такими балами ежегодно отмечали начало работы правительства и парламента после летних каникул, и отец всегда произносил речь. Я, понятное дело, очень не хотела покидать Шотландию, но не могла дождаться, когда снова увижу папу. В это лето он впервые оставил нас на все каникулы: присылал записки с курьерами, в которых сообщал, что занимается восстановительными работами и навестит нас, как только сможет, но так и не появился.

Когда мать убили, отец закрылся от всего мира. Однажды ночью, вскоре после трагедии, я застала его одного в кабинете.

— Это я должен был съесть персик. — Папа не обернулся. — Я… отрава была для меня.

Схватив расческу, зубную щетку, пижаму и книжку, я закинула их в чемодан. Не слишком аккуратно, но сойдет.

Белла нетерпеливо лаяла у двери.

— Уже иду!

Сорвав с крючка на стене дождевик, я сунула ноги в ярко-желтые веллингтоны [В Великобритании так называют резиновые сапоги.] и выбежала в коридор.

Тихонько постучав в дверь Джейми, я вошла, не дожидаясь ответа. Занавески задернуты, в комнату прокралась лишь узкая полоска света. Тяжелый запах лекарства. На прикроватном столике рядом с миской овсянки и холодным ромашковым чаем — нетронутая чашечка аппетитного только на вид вишнево-красного сиропа. Уже полдень, неужели он еще не принял микстуру?

Мой младший брат появился на свет чудом. Когда маму отравили, врачам пришлось извлечь его хирургическим путем. Ребенок выжил, но таинственный яд испортил его кровь и теперь медленно убивал малыша.

По настоянию нашей сестры Мэри Джейми большую часть лета просидел у себя в комнате, укутанный, чтобы не простудиться от вечных сквозняков и сырости. У Мэри были благие намерения, но я знала, как грустно мальчику сидеть взаперти. Сегодня ему представилась последняя возможность подышать свежим воздухом перед возвращением в туманный Лондон.

Я подошла к Джейми, который лежал, укрытый покрывалом. Терпеть не могу его будить, особенно когда он так мирно спит. Лекарство поддерживает в нем жизнь, но отнимает силы, затуманивает мысли и, что хуже всего, вызывает кошмары.

Осторожно отвернув бледно-голубое одеяло с разбросанными по нему планетами, я прошептала: «Джейми!»

Кровать была пуста.

Я уже хотела уйти, как вдруг заметила уголок спрятанного под подушкой блокнота, в котором брат рисовал причудливые картинки — как он представлял себе мир до Семнадцати дней. Животные были огромные, машины напоминали космические корабли, а цвета не имели никакого отношения к действительности, но у нас с Мэри не хватало духа сказать об этом младшему брату. Что с того, если в его воображении мир прошлого походит на некую волшебную страну? Все равно Джейми никогда этого не увидит.

Я нашла страничку с последней записью — и сердце забилось быстрее.

...

31 августа

Вчера вечером я слышал, как на кухне разговаривали две работницы. Они назвали мое имя, и я перестал подслушивать. Знаю, это нехорошо. Они говорили, как беспокоятся обо мне отец и сестра, как трудно достать мое лекарство, какое оно дорогое и редкое. Моя семья могла бы столько сделать для других людей с помощью топлива и боеприпасов, на которые его обменяли! Они сказали, что я — обуза.

Я больной и бесполезный. Врачи говорят, все равно долго не проживу. Не могу здесь оставаться. Больше не хочу быть обузой.

2

Я помчалась по длинному коридору к черной лестнице, Белла — за мной. Потом неслась, прыгая через три, а то и через четыре каменные ступеньки, цепляясь рукой за перила.

Побежала по извилистой тропинке к конюшне. Под сапогами чавкала грязь. На выпасе были только три лошади. Луна, кобыла Джейми, пропала. Торопясь, я открыла ведущую в поле деревянную калитку.

— Джаспер! Скорее, скорее! — позвала я своего коня.

Возиться с седлом и уздечкой было некогда, но я ездила на неоседланном Джаспере с тех пор, как научилась ходить. Забравшись на круп, повернула к лесу. Мы уже почти миновали ворота, когда я заметила повисший на столбе светло-зеленый джемпер брата. Конечно же, он не успел уехать далеко — на старой доброй Луне-то!

Если мальчик в лесу, понадобится оружие: там могут быть бродяги. Я схватила единственное, что смогла найти, — старый нож со сломанной, обмотанной кожаным ремешком рукояткой. После Семнадцати дней мы с Мэри, лишенные телефона, компьютера и телевизора, развлекались поединками с королевскими гвардейцами. Учитель фехтования научил нас рубить, колоть и парировать. Мы дрались друг с другом, поставив на кон маленькие сокровища былых времен: дольку шоколада «Кэдбери», мятную жвачку. А когда правительственные запасы продовольствия закончились, мы взяли копья и метательные ножи и отправились в лес близ Балморала охотиться за голубями, змеями — любыми из немногих уцелевших животных. Я с удивлением обнаружила, что неплохо целюсь, а вот Мэри так и не научилась метать ножи.

— Белла, сюда!

Я дала собаке обнюхать джемпер. Она могла уловить почти любой запах. Однажды летом мы с Полли тренировали Беллу: прятали в лесу игрушку, рубашку или старый башмак — и вознаграждали «ученицу» вкусненьким за каждую находку. Белла обнюхала джемпер вдоль и поперек.

— След! — скомандовала я.

Собака опустила нос к земле — и через несколько секунд умчалась в поля.

Внизу замелькала бурая земля — это Джаспер поскакал галопом вслед за Беллой. Я обняла его за шею и прикрыла глаза. Пейзаж нагнетал тоску. Семнадцать дней превратили залитый солнцем лес моего детства в темное сплетение голых ветвей. Большинство зверей погибло, или потом их перебили бродяги. Остались только черви, пиявки и змеи. Гниющие спутанные корни деревьев тянулись по земле во все стороны, словно гигантские руки.

Я остановила Джаспера на вершине холма и огляделась: нет ли поблизости бродяг — дыма, кострищ, захоронений. Или хуже — сердец их жертв, людей и зверей, на заостренных палках. После Семнадцати дней тюрьмы оказались обесточены и заключенные разбежались — так и появились бродяги. Они жили в лесах и съедали всех, кого могли убить. Диких зверей почти не осталось, поэтому они охотились на людей. Лагерь бродяг можно было распознать по тошнотворно-сладкому запаху жареной человечины.

Что-то едва коснулось моего лба. Я подняла глаза. Старая веревка свисает с высокой ветки. Ловушка. Я ощупала конец веревки, одновременно высматривая следы. Различила в грязи четкие отпечатки ног.

— Вперед! — шепнула Джасперу, стараясь не думать о Джейми, запутавшемся в веревках.

Белла понеслась по тропке с холма. Через некоторое время я увидела вдали маленькую фигуру Джейми, прижавшуюся к спине Луны. Они удалялись в глубь леса.

— Джейми! — закричала я, хоть и знала, что меня могут услышать бродяги. — Джейми, стой!

Он остановился, но не оглянулся. Рюкзачок у него за плечами был туго набит. Интересно, что мой младший брат взял во внешний мир? Подушку? Фонарь? Я пришпорила Джаспера и быстро догнала беглеца.

Спрыгнула с коня и подошла ближе.

— Джейми, — позвала я тихо, — пожалуйста, возвращайся домой…

Он обернулся и посмотрел на меня: темные, похожие на синяки круги под запавшими голубыми глазами, кожа бледная, как рисовая бумага, — в полумраке леса малыш казался полупрозрачным.

— Больше не хочу быть обузой. — Слабый голос Джейми был едва слышен.

Я шагнула к нему.

— Ты не можешь взять и уехать! — сказала я неловко и неубедительно даже для себя самой. — Не можешь вот так просто сдаться!

— Ты не знаешь, каково это… Никогда не поймешь.

— Ты прав, наверно, мне не понять… — Я сглотнула, подавив слезы, так как понятия не имела, через что мой брат проходил каждый день. — Но подумай, как больно нам будет, если ты уедешь. Подумай о папе, о Мэри! Пожалуйста, останься… Ну, ради меня!

Я протянула ему руку.

Джейми соскользнул с лошади… и тут я боковым зрением заметила дымок — вдали, над деревьями. Я замерла и прижала пальцы к губам, чтобы братишка понял: надо вести себя тихо.

Глухой рокот мужских голосов. Странное жужжание. Заводящийся мотор. Джейми смотрел на меня во все глаза.

— Что это? — прошептал он.

Я покачала головой и взяла его за руку. Он не знал о бродягах: мы с Мэри старались уберечь брата от одного из главных ужасов мира. Мы побежали к гранитной скале на краю поляны и забрались под нее. Я взяла Беллу на руки и сжала ее пасть в ладонях, чтобы она не залаяла. Один звук — и нас поймают. Джаспер навострил уши, почуяв опасность. Они с Луной затрусили в лес и как раз вовремя скрылись из виду.

Всего в нескольких ярдах от нас на поляну вышло несколько человек. Все в потрепанной серой тюремной форме, на лбах грубые татуировки «MaxSec». [Maximum, Security (англ.) — строгая изоляция, обозначение для наиболее опасных заключенных.] У некоторых были ружья, но у большинства — импровизированное оружие: крюки, цепи, садовые ножницы, дубинки, старые трубы, распиленные и заостренные на конце, и даже секаторы для подрезания живой изгороди с раскрытыми лезвиями. Двое несли на плечах толстую ветку, с которой тяжело свисал мокрый, красный от крови мешок.

Я попыталась прикрыть глаза Джейми, хоть и понимала, что он уже все видел. Ему пришлось столкнуться с худшим, что есть в человеке. «Не смотри туда, не смотри туда…» — отчаянно твердила я про себя. Если бродяги еще раз взглянут на скалу, они заметят тени под ней и придут за нами… Это будет конец.

Как ни крепко я держала Беллу, она вырвалась и помчалась к людям с яростным лаем. Я хотела ее окликнуть, но вовремя прикусила губу.

Те двое, что несли окровавленный мешок, остановились и положили его на землю. Один вышел вперед, целясь из пистолета в темную глубину леса.

— Кто там? — окликнул он.

Я теснее прижалась к скале и затаила дыхание.

— Перестань дергаться по пустякам, — сказал второй. — Это просто одичавшая собака! Грязная старая шавка!

Бродяга с пистолетом повернулся к Белле. У него не было глаза, пустую глазницу закрывала металлическая пластина.

— Давай остынь уже, — протянул второй. — Нечего тратить пулю на тощего пса. У нас другая еда припасена.

Первый со вздохом опустил оружие. Они подняли ветку с кровавым мешком на плечи и зашагали прочь.

Мы с Джейми выжидали под скалой, дрожа и крепко обнявшись. Почуяв наконец тошнотворно-сладкий запах жареного, я поняла, что пора бежать.

3

Когда мы вернулись в замок Балморал, солнце уже поднималось над тяжелой пеленой туч.

— Элиза! Джейми! — прозвенел в тишине голос Мэри.

— Не говори ей, — напомнила я братишке. — Ты обещал.

— Знаю. — У него дрожал голос.

— Джейми, мне надо кое-что тебе сказать. — Я потянула Луну за поводья, и лошади пошли бок о бок. — Пойми, раньше люди не ели друг друга. До Семнадцати дней не было бродяг. Поверь, мир еще изменится к лучшему.

Я представила Джейми одного в лесу.

— Ты же знаешь, на свете есть хорошие люди. Это наша земля. Если мы сдадимся и убежим, плохие победят.

Джейми кивнул, широко открыв глаза. Мэри подскакала к нам и резко натянула поводья, останавливая коня. Длинные светлые волосы упали на ее белое лицо с румянцем, вызванным скачкой на ветру.

— Где вы были?! — закричала сестра, переводя глаза то на меня, то на Джейми. — Я везде вас искала. Поезд уходит через час. Неужели вы забыли, что мы сегодня возвращаемся?

— Мэри, я…

— Джейми! Ты же знаешь, что выходить из комнаты нельзя, — сказала она, не обращая внимания на мой протест. — Ты должен беречься!

Мэри развернулась ко мне и прищурилась:

— Как ты могла это допустить?

— Знаю, виновата, — проговорила я, борясь с желанием рассказать ей обо всем случившемся. — Мы хотели порадоваться последнему дню…

— Нет, это моя вина, — перебил Джейми. — Я упросил Элизу разрешить мне покататься верхом.

— Пока я, как обычно, занималась уборкой и сборами. — Она вздохнула. — Надеюсь, вы не приближались к лесу?

— Конечно нет! Мы были в поле. — Я не любила врать Мэри, но иногда выбора не было.

Сестра посмотрела на меня, и складка на ее лбу исчезла.

— Знаете, каково мне все время заботиться о вас?

— Ты не наша мама! — сердито процедила я и тут же об этом пожалела.

— Кто-то же должен ее заменить, — тихо ответила Мэри.

Я захотела извиниться, но она уже уехала.

На пути к замку я увидела Джорджа, смотрителя парка. Он отпер металлическую дверь сарая и размотал толстую цепь. Внутри стояли резервуары с горючим. Их охраняли овчарки: без электричества невозможно обеспечить защиту надежнее.

Рядом с сараем стоял черный джип, на котором мы обычно ездили на станцию. Я смотрела, как Джордж с мрачным видом засовывает конец шланга в бак. Даже с того места, где я стояла, было слышно, как медленно капает бензин.

— Почти кончился.

Джордж обернулся, и я впервые заметила, как он постарел за это лето. Щеки ввалились, глаза будто потухли под тяжестью забот.

— Скоро уже починят, — сказал Джордж.

Но мы все знали, что это ложь.