Геннадий Карташов

Время — словно капля янтаря

Пролог

ВУАЛЬ ВРЕМЕНИ

История эта началась для меня происшествием заурядным, глупым, я бы даже сказал: у Радислава Завадского исчезла кнопка звонка на входной двери.

Я стоял на лестничной площадке, по крайней мере, минуту, разглядывая торчащие из стены проводки и размышляя, кому могла понадобиться эдакая дребедень. Ничего не придумал, хмыкнул и забарабанил в дверь кулаком. Уверенно, от души, чтоб уж наверняка внутри услышали, — явился-то я не по собственному хотению, Радислав сам позвонил и попросил прийти, «если не очень занят». Долго стучать не пришлось. Замок щелкнул, дверь отворилась, являя мне взлохмаченный лик хозяина квартиры.

— Привет. — Радик улыбнулся, поправил пальцем очки на носу. Спросил: — Ты чего дверь ломаешь?

Я кивнул на провода:

— Видел, что у тебя кнопку сперли? Ну и народ тут у вас в подъезде!

— А-а-а… Нет, это не народ. Это я сам снял, временно. Для дела понадобилась. Извини за неудобства.

Он виновато пожал плечами, посторонился, пропуская меня в свою берлогу. Фраза «для дела…» могла означать только одно: Радик снова экспериментирует. И мне снова предстоит его теории выслушивать, хоть, в отличие от него, не физик я, а физрук. Но что поделаешь, если мы с ним единственные мужики на весь педколлектив и других приятелей у Завадского нет.

Осторожно, стараясь не раздавить какой-нибудь конденсатор, я прошел на кухню. Сгреб обрезки разноцветной проволоки со стула, присел. Потребовал:

— Выкладывай, что у тебя за срочность, зачем звал. И побыстрее, сегодня наши с киевлянами играют, я хочу матч посмотреть. Ты ж себе телик так и не купил.

— Ага.

Какой там телевизор. Он и мебелью приличной обзавестись не может: второй стул жалобно заскрипел и перекособочился, когда Радик плюхнулся на него прямо поверх вороха резаной изоляции. Завадский тут же вскочил, но вовсе не из-за опасения упасть. Просто вспомнил что-то, убежал в комнату, служившую ему и спальней, и кабинетом, и мастерской. Однако, когда вернулся через минуту, умостился на это ненадежное седалище куда более аккуратно. Разложил передо мной на столе пачку фотографий. Объяснил:

— Гена, смотри, это процесс движения шарика под действием силы тяжести. Правильно?

Я кивнул. Какие возражения? Пока все было понятно. Мужик на фотографиях уронил белый шарик, и тот падал на пол. Десять снимков. На первом — шарик у мужика в пальцах, на десятом — на полу. Остальные восемь — промежуточные положения.

— Движение шарика происходит в пространстве и времени. Здесь мы видим только его отдельные точки. Правильно? — допытывался Радислав. — Между любой парой точек можно вставить еще одну, между теми — опять. И сколько раз это повторяем?

— Бесконечно! — выпалил я, не задумываясь.

Радик согласился:

— Совершенно верно. В классической механике и время, и пространство непрерывны и бесконечно делимы. Но если подойти с точки зрения квантовой физики, что тогда получится?

Я руками развел. Мол, откуда же мне знать такие премудрости? Квантовую физику у нас в техникуме не преподавали. Радислав это знал прекрасно, поэтому взялся объяснять:

— А получится, что бесконечное количество точек вставить невозможно, так как пространство-время дискретно. То есть в нашем конкретном случае можно сфотографировать абсолютно все положения шарика во время падения. Теоретически. Разумеется, технических средств для этого на сегодняшний день не существует. Но это не важно.

Он уставился на меня, явно ожидая реакции. Что я должен был сказать в ответ? Что полученная информация очень ценна и ради нее стоило переться в душный июльский вечер через полгорода? Вдобавок в гости к человеку, у которого в холодильнике отродясь не было пива.

— Понятно, — кивнул я с важным видом. — Это все, что ты хотел мне рассказать?

Улыбка Радислава сделалась шире. Он отрицательно покачал головой и накрыл четыре средних снимка полотенцем.

— Переходим к главному. Что ты видишь теперь?

— Тряпка, какую моя жена не стала бы даже стирать, сразу бы выбросила.

— Нет, ты абстрагируйся. Смотри на шарик, представь его движение. Что ты видишь?

Выставлять себя полным дурнем не хотелось. Я почесал репу, предположил:

— Он упал быстрее, что ли?

— Быстрее или мгновенно? Только что был вверху и уже на полу?

— Мгновенно. Телепортация получилась, — с готовностью подтвердил я. Пусть не думает — умные слова мы тоже знаем.

— Так уж и телепортация! — Радик приподнял полотенце. — Промежуточные кванты времени на месте, просто они невидимы. Но с точки зрения стороннего наблюдателя выглядит это мгновенным перемещением, ты прав.

Фокусы с полотенцем меня не впечатлили. Я постарался незаметно взглянуть на часы. Если уйти сию минуту, то к началу матча не опоздаю. А пивом я загодя запасся.

— Интересная гипотеза. Где бы еще «полотенце» для твоих квантов найти? — попытался закончить наш научный диспут шуткой.

Зря я это брякнул! Диспут оказался только прелюдией. Радик хитро подмигнул мне, вскочил, поманил за собой.

— Пошли покажу.

Вот теперь я попал по-настоящему. Суждено мне в который раз поработать тем самым «сторонним наблюдателем». К началу матча не успеваю гарантированно. Я встал и обреченно поплелся за ним в комнату.

То, что я увидел, заставило на секунду забыть о футболе. В центре заваленного приборами письменного стола возвышалось… Больше всего это сооружение походило на стоящий вертикально длинный узкий цилиндр без верхней и нижней граней, сплетенный из тонкой медной проволоки. В плетении угадывался какой-то узор, но до того хитрый, что я ни в жизнь его бы не запомнил. К тому же подбирать проволочки по цвету конструктор явно поленился, и это мешало уловить закономерность.

— Ничего себе агрегат! — Я даже присвистнул вопреки правилу — не свистеть в доме. — Долго повозиться пришлось?

— Нет, не очень. Самое трудное — выдерживать одинаковые размеры ячеек. — Он опустился на стул, единственный в комнате, предложил: — Садись, тебе первому продемонстрирую. Я назвал это — «вуаль времени».

— Как-как? Вуаль?

— «Тряпка» не звучит, согласись.

Он щелкнул тумблером, и стрелки на циферблатах-индикаторах стоящего рядом с «вуалью» прибора вздрогнули. Судя по внешнему виду, прибор вобрал в себя жизни радиоприемника, пары амперметров и не знаю еще чего. Оставалось надеяться, что сегодня обойдется без взрыва.

Я отодвинул в сторону скомканные простыни и сел на край дивана.

— Следи за шариком, — скомандовал Завадский.

Собственно говоря, эту штуку принято называть «теннисный мяч», но возражать я не стал. Послушно уставился на лимонно-желтый шарик, зажатый фиксаторами штатива прямо над верхней горловиной цилиндра.

— Ап!

Завадский нажал пальцем кнопочный выключатель, тот самый, от звонка. Фиксаторы разошлись, мячик скользнул в горловину… и тут же выкатился из-под цилиндра. Радик ловко поймал его, обернулся ко мне. То, что улыбка у него была до ушей, — слабо сказано.

— И как, заметил? Или повторить?

Я ошарашенно повертел балдой. Что за чертовщина? Не мог яркий мячик пролететь почти метр в полупрозрачном цилиндре так, чтобы я этого не увидел. И по времени не сходилось. Только что был вверху — и уже у Радика в руке.

— Заметил, — кивнул я. — А в чем фокус?

— Я же тебе объяснял! Невидимые для стороннего наблюдателя кванты пространства-времени в действии.

— Брось… — недоверчиво улыбнулся я. — Хочешь сказать, эта штука прячет их, как полотенце фотки?

— Ага.

— Ну ты… А подольше держать мячик невидимым можешь?

Радик пожал плечами.

— С позиции наблюдателя все происходит мгновенно. А с позиции шарика… Вуаль создает слой невидимых квантов. Пространственно он ограничен электромагнитным полем вуали, а во времени… Я думаю, чем больше сила тока, тем слой будет толще. Смотри.

Он опять закрепил шарик в фиксатор, поколдовал с верньером приборчика. И вновь нажал кнопку.

На этот раз я знал, чего ожидать. Но ухнувший в цилиндр мячик не достиг стола. Он исчез.

Я озадаченно посмотрел на экспериментатора.

— И где же он?

— У тебя под ногами.

Точно! Теннисный мяч спокойно лежал возле ножки дивана, хоть оказаться он там не мог никоим образом.

Радик заспешил объяснять — почему теперь скрытых квантов хватило на дольше, почему шарик оставался невидимым, вывалившись из цилиндра. Об аналогии с фотоэффектом, о переменном электромагнитном поле, «наращивающем» дополнительные кванты пространства-времени в четырехмерном континууме. И многое еще, во что обычному смертному не въехать. Но то, что время внутри этой его «вуали» течет иначе, я понял.

А еще я скумекал, что способа измерить «скрытое время» Радик не придумал. Вот всегда так с ним — простую вещь обзовет заковыристо и потом не знает, что с ней делать. Не приспособленный к жизни, одним словом.

Дождавшись, когда поток объяснений иссякнет, я пропел елейным голоском:

— Ох ты ж гений наш доморощенный! Прибор для измерения «толщины временного слоя» давно изобретен. И называется он… хронометр! Часы, если попросту.

— Что? — Радик не понял с первого раза.