Глава 2
Сразу за проходной начиналась главная площадь хлебозавода. Не большая и не маленькая, но вполне широкая, чтобы на ней могли разъехаться два грузовика-муковоза. Асфальтированные дороги вели с площади к производственным корпусам и подсобным помещениям.
Самым большим зданием на заводе был пятиэтажный главный корпус. Особенностью его архитектуры были не высокие потолки и не огромные окна, а пятый этаж, занимающий только среднюю часть здания. С земли этот этаж не было видно, и я до некоторых пор даже не подозревал о его существовании. На пятом этаже изготавливали торты — продукцию дорогостоящую, не подлежащую длительному хранению. Ниже был цех по изготовлению сувенирных пряников и шербета, еще ниже — основной пряничный цех, с тоннельной печью и складскими помещениями. Первый и второй этажи занимали цеха хлебопекарного производства.
Напротив главного корпуса был длинный одноэтажный цех по производству булочек и батонов. Там же стоял единственный на заводе автомат, выпекающий жареные трубочки с повидлом. За двумя основными цехами, на всю длину хлебозавода, шел двухэтажный корпус, в котором чего только не было! Начинался он со склада бестарного хранения муки, далее шли промышленные холодильники, склады, заводская столовая, вновь склады и подсобные помещения.
Практически весь второй этаж отводился для нового пряничного цеха с самым современным оборудованием, в основном импортного производства. Но этот цех бездействовал. После года работы нового пряничного цеха срочно вызванная из Москвы комиссия пришла к выводу, что фундамент здания не рассчитан на нагрузку, создаваемую современным оборудованием, и в любой момент может дать трещину или того хуже — может обвалиться потолок. Работу цеха немедленно прекратили, оборудование демонтировали, частично распихали по складам и пустым подсобным помещениям, а частично оставили ржаветь на улице, у забора со стороны железнодорожной линии.
Новый пряничный цех отоплением и горячей водой должен был обеспечивать отдельный теплоузел — самое последнее помещение во вспомогательном корпусе. За теплоузлом был бетонный забор, напротив него — булочный цех. Именно здесь, в бездействующем теплоузле, и покончил жизнь самоубийством главный инженер Горбаш.
Выйдя с проходной, я, поскальзываясь на замерзших за ночь лужах, пересек главную площадь, обогнул булочный цех и направился к теплоузлу. Двери в нем были раскрыты, у входа стоял молоденький лейтенант в новом форменном пальто, с кожаной папкой под мышкой.
— Привет! — панибратски сказал я, хотя видел его в первый раз.
— Гражданин, идите, откуда пришли, не мешайте работать! — нахмурился лейтенант.
— Я не гражданин, — улыбнулся я и достал служебное удостоверение. — Я из уголовного розыска Заводского РОВД.
— А здесь что делаешь? — удивился коллега, сразу перейдя на «ты».
— Живу я тут. На входе четырехэтажное жилое здание видел? Это общежитие. Моя комната выходит окнами на завод.
— А… тогда понятно, — протянул лейтенант.
— Ты, как я понял, участковый? Новенький, что ли? Я старого участкового видел. Усатый такой, майор. Ему на пенсию пора, а он все в участковых ходит. Залетчик, поди?
— Да нет, он нормальный мужик, но с понедельника в отгулах. Отпросился у начальства к родственникам в деревню съездить, а тут такое происшествие! Мой участок дальше, за промзоной. Частный сектор, склады, два магазина.
Лейтенант обернулся:
— Ты знал его? — кивнул он внутрь помещения. — Говорят, был большим начальником.
— Главный инженер. Это примерно как заместитель по оперативной работе в райотделе.
— О, тогда, конечно! — согласился участковый. — Представляю, если бы наш зам вздернулся, сколько бы беготни было.
Я двинулся внутрь. Участковый заградил мне путь.
— Ты что! — опасливо осмотрелся он. — Туда нельзя. До приезда оперативной группы велено никого не пускать!
— Перестань ерунду городить! Я что, первый раз на месте происшествия?
На правах старшего товарища, к тому же местного, я бесцеремонно отодвинул участкового и вошел в теплоузел.
— Ты бы на ветру не стоял! — посоветовал я. — Не май месяц. Просквозит, заболеешь, кто за тебя работать будет?
Участковый нехотя вошел, но не дальше, чем на два шага от двери. Я же прошелся вокруг валяющихся на полу козел, посмотрел на свисающее с потолка тело, ногой поддел брикет шербета.
— Не трогай здесь ничего! — испугался участковый. — Приедет следователь, узнает, что мы обстановку на месте происшествия изменили, нас обоих накажут!
— Погоди раньше времени жуть наводить! — грубо оборвал я его. — Здесь есть одна лишняя деталь.
Я поднял шербет, поднес к двери, чтобы получше рассмотреть на дневном свете.
— Так и знал! — воскликнул я. — Бракованная продукция!
Не успел участковый ахнуть, как я размахнулся и зашвырнул брусок на крышу булочного цеха. Одинокая ворона, бдительно контролировавшая территорию завода с крыши общежития, взлетела, дала круг над булочным цехом и спикировала на внезапно появившуюся поживу. Голубей, примостившихся на подстанции, шербет не заинтересовал.
— Ты с ума сошел? — в отчаянии застонал участковый. — Зачем ты вещественное доказательство выбросил?
— Помолчи и послушай! — властно велел я. — Я не первый день на заводе живу и знаю что к чему. Этот брикет успел плесенью покрыться, значит, украли его из варочного цеха не меньше недели назад. К покойнику он не имеет ни малейшего отношения. Следователь, когда приедет, обратит на брикет внимание и пошлет тебя искать, кто и когда его принес в это помещение. Даю гарантию, ты пробегаешь по заводу до глубокой ночи, но ничего не найдешь. Никто не признается, что украл шербет и хотел вынести с завода, но не смог. На нашем заводе мелкие кражи случаются. Здесь же не монастырь, где все — святые, здесь обычные люди работают. Дернул кого-то черт брикет хапнуть — подошел к проходной, увидел, что охрана на КПП усилена, и не стал рисковать. Вернулся назад, спрятал шербет здесь, в теплоузле.
— Как это вор в закрытое помещение смог попасть? — недоверчиво спросил участковый.
— Перед началом отопительного сезона слесари проверяли систему отопления и могли ворота на замок не закрыть. Тут мимо шел вор… Кстати, где замок? Как его открыли?
Лейтенант охотно поменял тему разговора. В мою версию о появлении в теплоузле шербета он не поверил, но для себя уяснил, что если он проболтается, то отвечать за утрату вещественного доказательства придется ему, а не мне, праздношатающемуся коллеге из другого отдела.
Пока участковый рассказывал, где был обнаружен замок, я обошел труп, всмотрелся в лицо главного инженера. Обычно повесившийся или повешенный выглядит отталкивающе, а иной раз просто омерзительно: высунувшийся синий язык, перекошенное болью лицо, и все такое, от чего у слабонервных случаются спазмы желудка. Горбаш в петле выглядел умиротворенно, словно исполнилось его давнее желание, и он наконец-то обрел вечный покой.
«Что-то тут не то! — подумал я. — Агония не зависит от воли человека. Как бы ни хотел расстаться с жизнью Владимир Николаевич, после потери сознания он бы не смог контролировать свои рефлексы. Язык у него высунут, но как-то странно, словно он хотел кого-то подразнить в последние свои секунды».
От плеча повесившегося до трубы под потолком было примерно полметра. Расстояние достаточное, чтобы самому завязать узел. В полутемном помещении я не смог рассмотреть веревку, но предположил, что она слишком тонкая, чтобы применяться для погрузочно-разгрузочных работ на заводе. Скорее всего, главный инженер принес ее с собой. Одет Горбаш был как обычно: серый костюм, белая рубашка, темно-синий галстук. Я ни разу не видел его без галстука и без пиджака. Рубашки он носил только белого цвета, всегда свежие, с чистым воротником. Итээровский шик, культура производственного поведения!
— Ты давно в уголовном розыске работаешь? — оторвал меня от осмотра участковый.
— Два с половиной месяца.
— Всего? — изумился лейтенант.
Он явно обиделся. По моему уверенному тону участковый решил, что я — мастер сыска, не успевший состариться на службе ветеран, а оказалось — его ровесник, в милиции без году неделя.
— К этим двум месяцам приплюсуй четыре года учебы в Высшей школе милиции.
— Так то учеба… — разочарованно протянул он.
— Это у тебя была учеба в институте, а у меня — служба. Кто нашел труп?
Лейтенант открыл папку, сверился с записями:
— Некто грузчик Бобров.
— Знаю такого. Со мной на одном этаже живет. Он ничего тут не трогал?
— Побожился, что только к телу подошел, пощупал ноги, убедился, что инженер мертв, и пошел руководству докладывать.
Я выглянул на улицу. Двое мужиков покуривали у стены булочного цеха в ожидании новостей. Группка женщин, сгорая от любопытства, стояла немного поодаль.
— Серегу Боброва позовите! — велел я, ни к кому конкретно не обращаясь.
В этот момент булочный цех обогнул милицейский уазик. Приехала опергруппа.
— Стоп! — успел крикнуть я. — Бобра не надо. В общаге с ним поговорю.
Автомобиль дежурной части Центрального РОВД остановился у входа в теплоузел. Из него вышли эксперт-криминалист с чемоданчиком, инспектор уголовного розыска и следователь, тридцатилетняя женщина с погонами старшего лейтенанта. Следователь заглянула в помещение и заявила, что трупом она заниматься не будет, не ее подследственность.