logo Книжные новинки и не только

«Лунный кот 2020» Георгий Панкратов читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Георгий Панкратов Лунный кот 2020 читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Георгий Панкратов

Лунный кот 2020

Радость моя! Безмятежная, добрая, всепонимающая!

Я приехал. Хрустел снегом — он здесь лежит давно, не то, что у нас. Пока шел к своему жилищу, и вовсе улыбался: наверное, на свете нет ничего прекраснее чувства новой жизни. Зарождающейся в твоем сердце, в эти самые минуты, когда выходишь с вокзала, садишься в первый попавшийся транспорт и едешь смотреть город. Такой ли он, каким тебе представлялся? А затем перекусываешь в случайной кафешке на конечной. Смотришь на время и понимаешь, что остался еще час-другой до осмотра новой квартиры — жилища, которое должно стать твоим другом, твоей защитой в этом новом, еще не изведанном городе, куда ты будешь возвращаться ежевечерне и проживать самые тяжелые мгновения своей жизни — наедине с самим собой, своими мыслями. Наверное, тебе это знакомо. Ты ведь тоже, ангел мой, возвращаешься.

И вот думаешь о том, что остается час-другой, и заказываешь водки — обязательно сто граммов, не больше. И огурчик соленый, лучше него к водочке никто не придумывал. Да и зачем придумывать что-то, когда все придумано. Лучше бы придумывали, как людям жить на Земле не страдая. Выпиваешь, закусываешь, морщишься от удовольствия, кивком головы благодаришь усталую женщину-продавца. И выходишь на холод, в куртке нараспашку, с этим неизменным, стершимся до дыр портфелем в одной руке и шапкой — в другой. Вдыхаешь этого — не воздуха даже, а первого мороза поздней осени. И города.

Ты делаешь в новом городе свой первый настоящий вдох, ты заявляешь ему: я приехал. Что будет дальше? Пока никто из вас не знает. Жизнь начинается. Подходишь к печатному киоску и просишь карту города. Холодными руками раскрываешь и ищешь в списке улиц ту единственную, как в списке людей — свою суженную. Спрашиваешь людей на остановке: как добраться? Едешь.

Вот так и я, приехал. Конечно, дом мой не в самом центре — здесь, как и везде, наверное, в центре понастроили таких домов, на которые и глаз поднять боишься, мимо проходя. А уж задуматься о том, чтобы в них жить! Но вокруг еще сохранились — да и не сказать, чтобы в малых количествах — деревянные домишки из одного или двух этажей. В каких-то больше удобств, в каких-то меньше, а какие-то и вовсе без удобств. Но я как увидел их — сразу влюбился. Мне главное, чтобы было тепло. Так и сказал по объявлению: чтобы мог, придя в дом, согреться. А остальное волнует мало.

Приехал и иду, топчу снег тяжелыми ботинками, а он хрустит и сверкает весь, как новогодний сахарный крендель — не знаю, поймешь ли ты, видела ли такие? Но вот в моем детстве их было полно. Надо же, ничего не было, а сахарные кренделя были. Сижу и усмехаюсь здесь, пока пишу тебе эту весточку. Вот жизнь-то была, любопытная штука. И снег такой, знаешь, пушистый, совсем как в том твоем письме — это именно он, который ты любишь. Который стелется хлопьями, укутывает, убаюкивает, ложится на ладони, на волосы, завораживает. И совершенно нет ветра. Ей-богу, если такая погода здесь будет все время, я быстро полюблю этот город! Романтика ведь, светлые надежды!

А то я с погодой теперь не в ладах. Удивительное дело, никогда не думал, что стану человеком, который будет ворчать на погоду: мол, дождь ему не так, снег ему не эдак. Всегда считал таких людей бессмысленными брюзгами. А сам-то далеко ушел? Раньше мне было наплевать, какое время года, я говорил так: главное не то, что на улице, главное то, что в душе. Теперь я понимаю: главное все-таки то, что на улице. Оттуда и то, что в душе. Это старость? Или одиночество? Когда наступает тяжелая зима, мне становится плохо, я представляю, сколько хмурых, беспросветных дней впереди, как будет холодно, грязно, неуютно везде, куда бы ни направился.

Сколько тяжелых и мрачных раздумий несет с собой эта зима, и все сложнее и сложнее проживать ее, кажется, что она все суровее, все дольше с каждым годом. В моей легкой и нежной юности я мнил себя поэтом, а поэт обязан любить осень. Это же пища поэта — тоска, увядание, грустные размышления.

А теперь я с каждым годом все сильнее влюбляюсь в лето: только в нем жизнь, все остальное создано лишь чтобы его ждать. Ну а зима? Она бывает красива моментами. Выходишь во двор, а там падает этот пушистый снег, небо все в звездах, кто-то слепил снеговика, и тот стоит посреди двора с ведром на голове, и смотрит на тебя. И все замирает, ты стоишь и думаешь: как жизнь прекрасна! Но это пара минут, не месяцы же!

Вообще, любопытно, что мы говорим о погоде. Никто, по-моему, так обстоятельно не обсуждает ее, как мы в наших письмах. А мне это нравится! Ни с кем так не хотелось обсуждать погоду, как с тобой, хрустальная моя. Сколько живого интереса к этой, казалось бы, безвыигрышной теме. И вправду, какое влияние оказывает погода на человеческую жизнь. Это же немыслимо.

Так вот, я живу теперь в двухэтажном доме. Деревянном. Местечко тихое, перекресток двух маленьких, еле заметных на карте улиц. Комната большая, светлая, два окна на одну сторону и еще одно — на другую. Батареи, конечно. Нет душа и ванны, да и горячей воды нет. Но все это так, пустяки. Неподалеку есть старая баня, я уже выяснил, там дешево вроде и чисто. Буду ходить туда. Всяко лучше, чем в типовой многоэтажке. Да и дешевле. Хозяйка — женщина, кажется, за пятьдесят. У нее такой колоритный говор, ты бы услышала — наверное, рассмеялась. Она говорит:

— Ну, плати по первым числам, не буду тебя беспокоить.

И смотрит на меня так косо:

— Деньги-то есть?

Да, говорю, есть немного. У меня самого, говорю, квартира сдается. В лучшем городе Земли. Она ахнула:

— Ах, вы оттуда. Ну, тогда все ясно. Я, — говорит, — спокойна. Ну а сами-то чем занимаетесь? — говорит.

Ну что мне ответить? Я простой учитель литературы, объясняю. Мне сорок лет.

— А сюда зачем приехал? — выпытывает она.

Зачем? Не знаю ведь сам, зачем приехал. В гороскопе прочитал: «в поисках счастья может объездить полмира». Так что ты права в своей догадке. Да и могла ли быть иная причина? А ты ведь веришь в гороскопы, помню, ты писала. Что они сулят тебе теперь?

Эта квартира — единственная моя возможность хоть как-то пожить. Все едут в мой родной город, а я в обратном направлении. Если где-то убывает, ведь должно и прибывать, верно? Да и родным его уже давно не назовешь, если вспомнить, каким смыслом наполняется всякий раз сердце, когда говоришь: «родные». Ну вот как ты моя родная, например. За время нашей переписки стала мне близка настолько, что ты уже частичка сердца моего, неотделимая, ставшая мной. А мой город?

Он это сердце только режет. Он ускользает от меня, не дает любить его таким, каким когда-то полюбился. Он совсем другой, он хохочет в лицо мне, когда я, безутешный, пытаюсь найти в нем черты того, милого. В котором прошло мое детство, которому я обещал быть верным. Я постиг немногое в жизни, и детей, учеников своих, стремился научить тому немногому, что нужно сохранить в этом городе, чтобы хоть как-то оставаться человеком. Но им не нужно и это. У них другие учителя, и они учат их жить в этом городе. Научили бы и меня, да поздно! Что, я в церковь пойду плясать? Или яйца гвоздем приколачивать?

Они забрали у меня мой город и живут в нем своей жизнью. Ну а я, знаешь, прости за бесцеремонность, могу прийти на самую главную площадь, встать, чтобы меня все видели, расстегнуть ширинку. Ты меня поняла, наверное. Только сначала журналистам напишу, пусть знают: будет политический перформанс.

Родная, я в этот же день стану самым честным, самым принципиальным человеком в городе. У меня интервью будут брать, на меня равняться. Чувственные барышни со старших курсов будут писать про меня речи. А многие захотят переспать со мной — ну а что? Я серьезно. Здесь только так можно стать креативным, как они говорят. А я не такой, я серый, я, в конце концов, рабочий. Чем это не протест в те времена, когда все ненавидят и презирают рабочих, заявить, бросить им: да, я рабочий. Учитель ведь рабочая профессия. Интеллигенция забивает гвозди в мошонки. Интеллигенция ходит в костюмах хомячков. Какое отношение я к ней имею? Никакого. Гори она огнем.

И, конечно, нужно уезжать. Ведь этот город рабочих не любит. А что ты видишь в нем, чего ждешь, что хочешь? Эх, бросила бы ты писать свои весточки и отправилась сюда, ко мне. Здесь хорошо! Я обещаю тебе, здесь все будет хорошо.

Но так и вижу, как ты смеешься: сколько людей рвутся в этот огромный город, делают все, на что только хватает сил, чтобы попасть сюда, зацепиться хоть за окраину, хоть за съемный угол в коридоре, хоть за конечную станцию пригородной электрички, а он уже родился в нем и бежит! Чудак-человек. Но не я один бегу. Ты же читаешь, как и я, все эти ленты. Ты видишь, что происходит такое, что хочется бежать безоглядно, закрыв руками уши и глаза.

Все эти новые умные с небритостью своей, велосипедами, гаджетами, кедами на босу ногу, фалафелями и смузи едут на острова, в экзотические государства, лежат там под пальмами и гневные заметки про свой город. Хоть бы они все уехали, что ли, — чуточку легче станет дышать. А я туда не поеду. Что я не видел там? Я всю жизнь читал Горького и Достоевского. А от них никуда не уедешь. Весь мой дауншифтинг — здесь, на автобусных конечных в незнакомом городе, в тишине чужого часового пояса. Россия для меня единственная в мире, ничего другого просто нет.