— Нестор, — сказал Роман, — что думаешь?

Барабанов вздрогнул и, сбросив оцепенение, принялся рассуждать:

— Ну, хорошо. Пускай мы ошиблись с разрывом девственной плевы, хотя я не ошибся, конечно, пускай характер нанесенных ран и в самом деле можно трактовать как атаку бешеного зверя, хоть это не так, конечно. Ну, а шип?! Шип от зубчатого тесла или тяпки — металлический, который в кости застрял. Как объяснить? Как связать с нападением зверя? Что это? Коготь механического медведя-автоматона? Мы же не в книгах Жюля Верна, в самом деле!

— Послушай, — прервал его Роман, — а этот коготь, то бишь шип мог попасть в тело жертвы ранее?

Барабанов закатил глаза к потолку и, сложив руки на груди, менторским тоном ответил:

— Чисто теоретически — да, возможно. Вроде была рана от бороны какой-нибудь, от которой зуб обломился, остался в теле и зарос. Но это же бред, Роман Мирославович!

Отец Глеб приложил палец к губам и улыбнулся:

— Тише, Нестор! А насчет шипа мы выясним, только если установим личность погибшей.

— Тогда этот факт никто не сможет проигнорировать, — закончил его мысль Муромцев.

— То есть? Мы не едем домой?

— Нет, Нестор, не едем. Я уверен, что есть и еще жертвы. И скорее всего, будут.

Барабанов и отец Глеб переглянулись. Нестор, мысленно уже сидевший в поезде, увозившем его в столицу от страшного Рафикова, тяжело вздохнул и надел фуражку, натянув козырек на глаза. Муромцев усмехнулся, похлопал его по плечу и пошел по коридору, насвистывая что-то из модной столичной оперетки. Отец Глеб, улыбнувшись, поспешил за начальником. Нестор посмотрел по сторонам, плюнул под дверь кабинета полицмейстера и выбежал вслед за отцом Глебом на улицу. Из будки, стоявшей у входа в здание полиции, раздавался богатырский храп дежурного. Звезды меркли в сереющем небе, на котором грязно-розовой ватой разметались облака, обещавшие скорый дождь. Троица поежилась под прохладным ветром и скрылась в утреннем тумане.


Гостиница, где остановилась команда Муромцева, была одной из немногих в городе, в которой был собственный ресторан, или, как его называли постояльцы, — обеденная зала. Персонал готовился принять немногочисленных посетителей к завтраку — половые быстро и ловко раскладывали приборы на застиранные белые скатерти, старуха из местных, шамкающая беззубым ртом, возила шваброй по крашенному зеленой краской полу.

Муромцев, отец Глеб и Нестор остановились у входа в зал и осмотрелись. Дверь в кухню открылась, и из нее вышел толстый и бородатый мужик в грязном колпаке. В руке он держал бумажку.

— Доброго утра, господа, пожалуйте присаживаться! — радушно поздоровался он. — Вот, меню-с, ознакомьтесь!

С этими словами он засунул лист под стекло на стене у двери, неуклюже поклонился и вернулся на кухню.

Отец Глеб нацепил очки на нос и принялся изучать меню.

— Так, на завтрак у них сегодня яичница с грибами, булочки с маком, багет французский с маслом, ветчина, сыр и кофе! Весьма недурно! А на обед готовят борщ по-воронежски с телятиной и грибами!

— Видимо, с грибами у них здесь проблем нет, — ехидно отозвался Барабанов, снимая фуражку. — Где сядем? Я предлагаю вон там, в углу.

И Нестор решительно двинулся через зал. Роман со священником пошли за ним. Когда они заказали три порции яичницы с ветчиной и кофе, Муромцев закурил.

— Друзья, я еще раз прошу простить меня за мою слабость… — начал он, закашлявшись.

— Полноте, Роман Мирославович, — поморщился отец Глеб, — всякое бывает!

— Всякое, да не со всеми, — ответил Роман. — Тут такое дело, в общем, этот небольшой конфликт с Рафиковым вызвал в моей памяти одну болезненную историю…

Официант принес кофейник, и Роман замолчал. Отец Глеб разлил напиток по чашкам.

— Что за история? — спросил Барабанов, отхлебывая горячий кофе, мучительно делая вид, что отец Глеб ему ничего не рассказал.

— Несчастный случай, — ответил Муромцев, не заметил, как тот покраснел, а священник принял нарочито отстранённый вид, — в результате которого серьезно пострадала моя жена, да и сам я получил ранение. Видимо, это воспоминание и спровоцировало такую странную реакцию мозга, что, в свою очередь, стало причиной припадка. Еще раз приношу свои извинения, господа.

— Ничего страшного, Роман Мирославович, — закивал Нестор, — у всех беды случаются, нам ли не знать.

Нестор, видимо, вспомнил про Лилию Ансельм, так как тут же осекся и густо покраснел. Отец Глеб лишь усмехнулся по-доброму. Вскоре принесли заказ, и все принялись за еду.

Расправившись с яичницей, Муромцев вытер губы салфеткой и деловым тоном сказал:

— Итак, вот что я предлагаю — надо разбить район, где обнаружили тело последней жертвы, на три сектора и провести опросы по деревням и селам о пропаже девочки.

— Но позвольте, Роман Мирославович, — подал голос отец Глеб, — ведь полиция уже провела такие опросы силами старост и старшин. Судя по ним, девочка была бездомной бродяжкой, так как никто не сообщал о пропавшей, равно как и о ее семье.

— И что нам вообще даст установление личности этой несчастной? — спросил Барабанов.

Муромцев посмотрел на Нестора, как родители смотрят на неразумное дитя.

— Нестор, установление личности потерпевшего — наиглавнейшая задача в сыскном деле! Даже если мы не сможем узнать ее имя и фамилию, даже если она и была бродяжкой, мы сумеем выяснить, откуда она шла и куда, как вообще в этом проклятом лесу оказалась, как встретилась с убийцей! Ведь не в пустыне она жила и не с неба свалилась! Всегда найдется кто-то, кто что-то видел, что-то слышал! Вот и найдем этого свидетеля!

— Хорошо, — согласился Барабанов, доливая себе кофе из оловянного кофейника, — а местная полиция? Препятствовать не будет ли? Они ведь, судя по последним, кхе-кхе, данным, решили все на медведя бешеного списать?! Мол, дикая тварь из дикого леса задирает одиноких нищенок и бродяжек, и точка!

При упоминании полиции Роман снова начал тереть лоб. Ушедшая было боль вдруг снова напомнила о себе. «Держи себя в руках, Муромцев», — мысленно приказал он себе, а вслух лишь сказал:

— Что ж, мы все равно, так или иначе, обязаны установить личность последней жертвы. Независимо от причины ее смерти. Необходимо похоронить ее по-христиански, а не за кладбищенской оградой как неопознанную. Полицмейстер в курсе, я ему доложил об этом еще до ночного разговора с Рафиковым. И он дал мне добро на оные гуманистические мероприятия.

Муромцев повернулся к отцу Глебу и продолжил:

— Я сделал акцент, что это необходимо именно с точки зрения Церкви, так что спасибо вам, отец Глеб, что вы с нами.

Отец Глеб поставил чашку на стол и кивнул:

— Дело это богоугодное, Роман Мирославович, тут грех спорить — даже полицмейстеру! Так что не отвертятся, голубчики!

Глава 8

Барабанов лежал на кровати в своем номере и крепко спал. Низ спины был обмотан толстым пуховым платком — застудил поясницу. Его пыльные башмаки стояли возле стула и всем своим видом показывали, что их хозяин за прошедшую неделю много ходил и ни разу их не почистил — было совсем некогда. Нестор не пошел на утреннюю воскресную литургию, и, судя по тому, как он крепко спал, его это ничуть не беспокоило.

Вскоре в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошли Муромцев и отец Глеб. Они в отличие от Нестора на литургии побывали и теперь с укоризной смотрели на мирно спящего Барабанова. Тот, услышав шум, открыл глаза и сел на кровати, опустив босые ноги на потертый паркет.

— Ну, и горазд же ты на сон, Нестор! — с усмешкой сказал отец Глеб.

— Так ведь почти целую неделю толком не спал, — потягиваясь и зевая, ответил тот, — то в стогу спал, то на постоялом дворе со сбродом всяким! Разве выспишься?! Один раз ночью чуть ботинки не увели, представляете? Прямо с ноги стащить хотели, тати!

Нестор рассмеялся и поковылял к умывальнику, подвязывая покрепче свой платок, а Муромцев взял в руки кувшин.

— И каковы результаты твоих страданий? — спросил Роман.

Он поливал водой голову Барабанова, а тот, фыркая, мылил ее. Грязная пена медленно потекла в таз, и в комнате запахло дегтярным мылом. Намотав на голову полотенце, Нестор сменил рубашку и, сев на стул у окна, закурил папиросу.

— Результаты есть, — уклончиво ответил он, — а у вас что?

— Я считаю, что очень близок к разгадке! — неожиданно заявил отец Глеб.

— Вот как? — удивился Муромцев. — Я готов сказать то же самое! Видите ли, дело в том, что я…

— Роман Мирославович, вы мне не верите? — перебил отец Глеб. — Ну, хорошо, тогда слушайте! Три дня назад я выяснил…

— Господа, господа! — вмешался Барабанов, до этого спокойно куривший свою папиросу и слушавший коллег. — Позвольте все-таки, я расскажу о своих поисках, тем более что они были весьма и весьма удачными!

— Что ж, извольте, — сказал Роман и сел в старое проваленное кресло.

Отец Глеб устроился на краю кровати.

— Итак, — начал Нестор, открывая пошире окно и снимая с головы полотенце, — речь пойдет о некоем селе под названием Малые Ижморы. Население там в основном состоит из вотяков, а если проще — удмуртов. Так вот, я выяснил, что в том селе жила одна девчонка-сиротка, погорелица Стеша Чаплыга.