Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru


Согласно закону древних хеттов, людей исключали из общины со словами: «Ты становишься волком». Даже сегодня мы называем человека, который держится обособленно, «одиноким волком». Первое перевоплощение, описанное в «Метаморфозах» Овидия, было как раз перевоплощением человека в волка. Это произошло по желанию богов, которые хотели наказать людей за жестокость и каннибализм. Хотя волки уже никак не угрожают европейцам, мы все равно вспоминаем о них, когда нуждаемся в метафоре для характеристики злого или ненасытного человека: мы говорим «волчья ухмылка» и «волчий аппетит», а дети до сих пор боятся волков из «Красной Шапочки» и «Трех поросят». Наскальные рисунки, изображавшие волков, оставшиеся от наших предков, живших в палеолите, — одни из старейших сохранившихся произведений искусства.

Слово «вервольф» подразумевает физическую трансформацию человека в волка, в то время как греческий термин «ликантропия» означает ошибочную убежденность в реальности такой трансформации. Ликантропия — это форма психоза. Психиатры расширили использование этого термина, употребляя его по отношению ко всем случаям, когда пациент верит, что превращается в какое-либо животное. Более корректным термином является «териантропия», от греческого «терион» — «зверь». Плиний считал абсурдной идею физического перевоплощения человека в животное и утверждал, что на такую трансформацию способен лишь человеческий разум: «Способность людей превращаться в волков, а затем возвращаться к своему прежнему облику совершенно точно является выдумкой».

Короля Якова I Английского (Якова VI Шотландского) особенно увлекала возможность такого превращения, и в своей книге «Демонология» (1597) он писал о вервольфах: «Греки называют их «ликантропами», то есть «людьми-волками». Однако я полагаю, что если бы нечто подобное действительно существовало, то это следовало бы списать на естественный переизбыток меланхолии». Король Яков считал, что ликантропия — это временное помешательство рассудка, психическая проблема, а не реальное физическое перевоплощение. Греческий врач Марцелл Сидийский придерживался такого же мнения: он утверждал, что вервольфы, которые ночами приходят на афинские кладбища, — вовсе не оборотни, а просто больные. Византийский врач Павел Эгинский писал, что ликантропов следует лечить обильным кровопусканием, сном и успокоительными средствами. Как можно заметить, это не сильно отличается от современных методов лечения порфирии.

Древняя литература переполнена воображаемыми превращениями. Одна из эклог Вергилия повествует о сумасшествии трех сестер, которые из-за проклятия считают себя коровами: «Они оглашали поля воображаемым мычанием… каждая боялась ярма на шее и часто искала рога на своем гладком лбу». В Ветхом Завете царь Навуходоносор превращается в животное, а затем впадает в депрессию: «Его прогнали от людей, и его разум уподобился разуму зверя; он жил с дикими ослами и ел траву, подобно волу; его тело омывалось небесной росой, пока он не признал, что Всевышний Бог властвует над царствами смертных и ставит над ними кого желает».

В Европе в период позднего Средневековья ужасы, описанные Боге, были относительно распространенным явлением: сотни так называемых вервольфов были приговорены к сожжению. В XVIII–XIX веках количество опубликованных докладов о ликантропии стало сокращаться параллельно с уменьшением числа суеверий (и популяций волков в Европе).

Однако предрассудки не были забыты целиком, они просто приобрели другую форму. В 1954 году Карл Юнг описал трех сестер, которые ночь за ночью видели сон о том, что их мать превратилась в животное. Он не удивился, когда много лет спустя у матери проявились признаки психотической ликантропии: дочери, по мнению Юнга, неосознанно распознали у своей матери давно подавляемую «первобытную идентификацию».

В современной культуре наиболее известным литературным произведением, описывающим ужас и метафорический потенциал превращения в животное, можно считать «Превращение» Кафки. Однажды утром Грегор Замза проснулся и увидел, что превратился в «страшное насекомое» с тонкими лапками, мощными челюстями и панцирем, как у жука [Превращения в современных сказках Анжелы Картер такие же поразительные.]. Превращение Замзы необратимо: коммивояжер оказался на попечении своей семьи и был вынужден не покидать своей комнаты. Пока его шокированные родственники решали, как быть, он привык к своему новому облику: ползал по потолку и начал предпочитать гниющие кусочки половицы еде, которую приносили ему члены семьи. В конце концов его нашли мертвым на полу и, как любое насекомое, смели с пола и выбросили вместе с мусором.

«Превращение» Кафки не поддается буквальной интерпретации, однако обращено к тем, кто чувствует себя отчужденным, загнанным и беспомощным. Метаморфоза Замзы делает его пространственно и общественно изолированным, что знакомо многим из тех, кто страдает ментальными или телесными заболеваниями. Случаи обращения в животных, известные нам из мифов и фольклора, обычно обоснованны и даже справедливы, однако к переменам Замзы это не относится: «Он не мог придумать, как вернуть мир и порядок в этот хаос».


Один из вязов, стоящих неподалеку от моей клиники, для меня особенный. Это связано не с размерами дерева или формой ветвей, а с тем, что один из моих пациентов как-то упал с него с высоты шести метров. Гэри Хоббс не так часто ползал по деревьям. Молодой мужчина, страдающий шизофренией, принял коктейль из препаратов, содержащих метилендиоксиметамфетамин (МДМА) и решил, что он превратился в кота. Очевидцы рассказали, что в день падения он бродил по окрестным улицам и изучал содержание мусорных баков, а затем забрался на вяз и начал шипеть на прохожих. Когда приехала полиция, он забрался выше. Когда подошел человек с собакой, чтобы посмотреть, что происходит, Гэри отпрыгнул и взвизгнул, демонстрируя страх перед собакой. Пока полицейские обсуждали, как снять его оттуда, Гэри соскользнул и упал на землю, сломав запястье и ударившись головой. Он лежал на земле и мяукал, а затем его срочно доставили в отделение экстренной помощи.

...

Ранние европейские и ближневосточные мифы полны сюжетов о превращении в животных.

На следующее утро Гэри проснулся в ортопедическом отделении с гипсом на руке. Он с неохотой обсудил случившееся с больничным психиатром. Его отпустили домой, в жилой комплекс с маленькими квартирками, где круглосуточно дежурил комендант, готовый прийти на помощь. Когда я приходил его проведать, видел открытые банки с кошачьей едой и гадал, ест ли он из них. Время от времени я спрашивал его о той ночи, но он всегда менял тему разговора. Я слышал, что он подобрал пару бездомных котов; в его входной двери были отверстия, чтобы они могли входить и выходить.

Некоторые ученые считают мифы о превращении в животных доказательством того, что в древности животным поклонялись.

Взглянув на популярные поисковые запросы, вы убедитесь в том, что благоговение перед кошками и собаками сохраняется и по сей день. В фольклорных традициях тоже хватает таких сюжетов: от кельтских сказок о превращении людей в тюленей до шаманских преображений в тотемных животных.

Эти истории объединяет общая идея: потеря связи с человеческим миром может быть опасной. Шелки, то есть люди-тюлени, которые оставались тюленями слишком долго, рисковали поплатиться своей человеческой жизнью. Духовно слабые или недостаточно подготовленные шаманы могли навсегда остаться в животном обличии.

«Все они в каком-то смысле вьючные животные, — писал Торо, — созданные, чтобы тащить на себе наши мысли». Зайдите в любой магазин игрушек или посмотрите несколько телепрограмм для детей, и вы увидите, какой значительной частью западной культуры продолжают оставаться очеловеченные животные. От Кролика Питера до Стюарта Литтла, от костюмов тигров до праздников с раскрашиванием лиц — возможность перенимать внешний облик и повадки животных позволяет детям почувствовать себя сильнее, меньше, быстрее или ловчее, чем на самом деле. Некоторым взрослым териантропия предлагает то же самое: освобождение от ограничений и давления повседневной жизни.

В конце 1980-х годов группа психиатров из Массачусетса опубликовала статью, содержащую описания 12 случаев, с которыми им довелось иметь дело более чем за 14 лет работы в клинике неподалеку от Бостона.

Двое пациентов имели истинную ликантропию и считали себя волками, двое — котами, двое — собаками и двое — непонятными животными (один из них «ползал, выл, ухал, царапался, топал ногами и гадил», а второй «ползал, рычал и лаял»). Из оставшихся четырех один был тигром, один — кроликом, один — птицей и один — песчанкой, которых он разводил всю жизнь.

Среди этих пациентов шизофрения не преобладала: у восьми из них было диагностировано биполярное расстройство, у двух — шизофрения, у одного — депрессия и еще у одного — пограничное расстройство личности. «Наличие ликантропии не имеет никакой прямой связи с прогнозом, — писали авторы. — Делюзия превращения в животное не является более опасной, чем любая другая делюзия». Дольше всего делюзия длилась у 24-летнего мужчины, который после запоя решил, как Гэри Хоббс, что он кот в человеческом обличии. К моменту публикации статьи этот мужчина жил в образе кота на протяжении 13 лет подряд.