Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Грег Вудланд

Кто свистит в ночи

Посвящается Бев


Глава 1

Собака выла уже минут двадцать, и Хэл наконец вскарабкался на забор с задней стороны двора, решив глянуть, в чем тут дело. Он балансировал на перекладине ограды, всматриваясь в пастбища у холмов, и проторчал на заборе одиннадцать минут сорок секунд. Время он засек, посмотрев на старые часы, которые вчера взял у отца. Ноги задрожали от напряжения, еще минута — и заноют мышцы.

Хэл прищурил глаза, но собаку так и не увидел. Из-под облаков спикировала огромная птица — наверное, орел. За ней увязались три или четыре вороны, закаркали что есть мочи. Орел тотчас оторвался от преследователей, взмыл вверх и растворился в пронзительной синеве.

Со двора миссис Соседний Дом раздался крик:

— Паршивые птицы! А ну пошли! Прочь!

Скорей бы заткнулась. Он ничего не имел против старой миссис Армстронг, но сейчас прислушивался — не раздастся ли вой еще раз. И он прозвучал вновь — издалека, из-за пастбищ. Собака то выла, то визжала, однако звуки становились все слабее, а потом и вовсе наступила тишина, будто несчастный пес совсем обессилел. Может, выл просто от скуки? Хэл и сам бы завыл — такая тоска брала в их новом голубом доме, в этом дворе. Паршивый городишко, недаром мама его так ненавидит.

Она будто услышала мысли Хэла: скрипнула внешняя дверь с сеткой.

— Мальчики, быстренько домой! Одевайтесь, мы торопимся.

— Сейчас, мама!

Она вздохнула, словно даже минуту не могла выдержать под раскаленным солнцем, и вернулась в дом, захлопнув обе двери. Похоже, рассчитывала, что жара послушно останется за порогом.

Хэл снова влез на забор, обратился в слух. Собака молчала. Миссис Армстронг прекратила проклинать ворон, скрылась в доме. Затих даже стрекот цикад. На пастбища и на дом опустилась мертвая тишина.

На ограду взлетел Эван, пристроился рядом.

— Пойдем посмотрим, Хэл? Сам же говорил…

— Говорил, только нам некогда.

— Прям уж некогда! Времени навалом!

Хэл бросил взгляд на дом. Часок у них, наверное, все-таки был.

— Ладно, пошли.

— Прямо сейчас?

— Только по-быстрому, Эван.

Медлить действительно было никак нельзя — еще нужно умыться, одеться, причесаться, а к двенадцати уже стоять у машины. К полудню, минута в минуту, они с Эваном должны быть готовы. Стоит лишь чуть опоздать, и они жестоко поплатятся — у папы сегодня важное событие. Они ехали на пикник, где соберутся люди с папиной работы и босс, которому папа весь день будет смотреть в рот. Семья точно к коронации королевы готовилась, а ведь это всего лишь рождественская вечеринка компании «Прайм фудс». Впрочем, будут на празднике и ребята из новой школы. Плюс Санта-Клаус с подарками — наверняка какая-нибудь ерунда, но все равно не стоит упускать шанс повеселиться.

— Маме с папой скажем? — Эван покосился в сторону дома, сверкавшего всеми оттенками голубизны под безоблачным небом.

— Шутишь, что ли?

Братья дружно спрыгнули на землю.

Почти полмили они продирались сквозь заросли коричневого паспалума и сухого чертополоха. Наконец раскрасневшийся Хэл остановился, тяжело дыша. Эван шуршал травой где-то позади, его голос тонул в пении цикад. Хэл отвел в сторону шипы колючей проволоки, проскользнул сквозь дырку в ржавой ограде и очутился на просторе. Поля расстилались до багровевших вдали гор. Если приблизиться, они меняли цвет, становились тусклыми, коричневато-зелеными, совсем не такими крутыми, как казались из окна дома. А если подойти еще ближе, холмы напоминали просто зыбь в мутном пруду. По склонам кое-где были раскиданы редкие купы засыхающих эвкалиптов со спутанными ветвями. В пятидесяти ярдах за забором поднималась рощица низкорослых ив, разделяя пустошь на две части.

— Разлом мира, — громко произнес Хэл и сам не понял, откуда это взял. Он махнул брату, который кричал что-то позади, и зашагал дальше.

Разлом мира его разочаровал: просто глубокая грязная промоина в овраге, проходившем посреди поросли худосочных кустиков. Акров двадцать — тридцать, прикинул Хэл. Овраг потихоньку рос, стремился вырваться из цепких лап городка. Дорожный знак на шоссе заявлял: «Мурабул, население 3560 человек». Хэл не представлял себе, где прячутся эти три с половиной тысячи. На Мейн-стрит в разгар субботы можно было встретить человек десять. Нет, пабы были забиты под завязку, нечего сказать, а здесь, на окраинах, проползет по улочке с небольшими домиками малолитражка и исчезнет в жарком мареве. Вот и все движение. Еще мухи гудят.

Хэл просунул голову между ветвями, глянул на грязно-коричневый склон оврага. По дну бежал мутный ручеек, не больше трех футов в самом широком месте. Маленький прыжок — и ты уже на другом берегу.

— Разлом мира, — еще раз пробормотал Хэл. И все же ему нравилось смотреть, как ручей извивается в осыпающемся глиняном русле: сто футов вправо, столько же — влево.

Красный и потный Эван с шумом раздвинул ветви, помотал головой.

— Папа говорил… держаться подальше… от ручья, — запыхавшись, выдал брат.

— Никакой это не ручей. Это Разлом мира, Эван!

Эван даже ухом не повел.

— Кричал же тебе подождать, Хэл! А ты бежишь и бежишь!

— Прости, — неискренне произнес Хэл. Угрызений совести он не испытывал, просто не было желания спорить. С тех пор как они переехали, первый раз ему здесь что-то понравилось. Не Мурабул, нет: захолустный городишко, ничего интересного, — а вот это место — первое, где не сойдешь с ума от скуки.

Хэл перевел взгляд на другой берег Разлома, всмотрелся в загадочную даль.

— Ну и чего мы ждем? Чтобы я перевел тебя под ручку?

Он прыгнул на камень, торчавший посреди ручья, и перескочил на каменистый берег.

— Эй, погоди! Папа говорил… Хэл!

Эван все еще топтался на цыпочках, увязая в грязи, а Хэл уже вскарабкался вверх по берегу на другой стороне. Он стоял на небольшом пригорке, напряженно всматриваясь вниз. Эван с трудом взобрался по склону, встал рядом и тихо охнул. Братья не могли оторвать взгляд от странного желтоватого дома, переделанного из автомобиля.

Пустая кабина грузовика была приставлена к дряхлому прицепу. Жилище напоминало диковинную гусеницу, голова и хвост которой принадлежали разным особям. Крышка капота валялась на земле. Части двигателя, покрытые пятнами ржавчины, были разбросаны вокруг, точно игрушки сумасшедшего механика. Вместо колес кто-то поставил три деревянных чурбака, на которых и покоилась машина-призрак. Рядом стояла покосившаяся будка, ее крыша догнивала в траве.

На когда-то желто-коричневом прицепе красовалась выцветшая вывеска: «Придорожный дворец». Овальные окна где-то треснули, где-то были выбиты, и осколки стекла сверкали точно кривые зубы. Изнутри все еще висели клочья занавесок.

— Ого… — прошептал Эван.

— Надо заглянуть внутрь, — выдохнул Хэл. Ему казалось, что стоит только отвести взгляд от дома, и тот исчезнет.

Эван вдруг сорвался с места и подбежал к ржавой бочке на 44 галлона, вертикально стоявшей на твердой глинистой почве.

— Давай спустим ее с холма!

Он схватился было за металлический край, но тут же взвизгнул:

— Хэл! Она мертвая!

— Что? — Хэл обернулся к брату.

— Она… Хэл, тут дохлая собака! Смотри!

Хэл отодвинул брата в сторону и заглянул внутрь бочки. На дне действительно лежала мертвая собака. Кобель, судя по яичкам, зажатым между поджарыми коричневыми ляжками. Лапы животного были выкручены, словно его с чудовищной силой пытались засунуть в бочку головой вниз, заталкивали внутрь, будто узел с тряпьем. Хэл наклонился и тут же отпрянул, почувствовав какой-то запах. Наклонился снова, втягивая воздух. Ему был знаком запах мертвых животных, но чтобы так близко да еще в такое пекло…

— Фу, как воняет! — сморщился Эван.

— Ну уж и воняет…

Кроме слабого душка мочи тянуло еще чем-то ржавым и сладковатым: наверное, кровью, — но в основном пахло мокрой собачьей шерстью.

— Еще свежий…

На дне бочки, рядом с головой пса, собралась лужица крови. И тут до Хэла дошло.

— О господи! — Он содрогнулся.

— Что такое?

— Это тот самый пес, который выл. Точно он.

— Наверное, случайно туда попал и не смог вылезти, — предположил Эван.

— Не-а. Кто-то его сюда впихнул, только он уже тогда был мертвым. Господи Иисусе! Давай вытащим его.

Они опрокинули бочку на бок, и задняя часть пса выскользнула наружу. Хэл схватил животное за лапы и вытянул на траву.

— Видишь? Даже не окоченел еще. Значит, недавно умер. Может, час назад.

Они положили труп рядом с бочкой. Коричневая шерсть еще отдавала тепло.

— Гляди, сколько крови! — вздрогнул Эван.

Раны на голове собаки были покрыты уже подсохшей корочкой. Очевидно, пса били чем-то тяжелым. Под запекшейся кровью на собачьей морде блеснул крюк, продетый сквозь щеку. Хэл боялся представить, что здесь произошло, — сразу начинало тошнить.

— Не смотри сюда! — Он попытался отпихнуть брата в сторону.

— Хочу — и смотрю! — Эван стряхнул с плеча руку Хэла и уставился на труп.

Кто мог сотворить такое с несчастной собакой? Не просто собакой — крутой немецкой овчаркой. Конечно, это был мужчина; Хэл не мог себе представить, что женщина способна на такую жестокость. Нужно что-то сделать.