logo Книжные новинки и не только

«Молотодержец» Грэм Макнилл читать онлайн - страница 5

Knizhnik.org Грэм Макнилл Молотодержец читать онлайн - страница 5

Бьёрн обратился к братьям по мечу Зигмара:

— Вольфгарт и Пендраг, у меня сердце наполнилось радостью, когда я увидел вас в живых.

Оба воина просияли от ласковых слов короля, а тем временем по дороге загрохотали три телеги, везущие пиво из подвалов пивоварни. На первой повозке ехал гном Аларик, и воины громко загомонили, когда увидели угловатые руны на боках бочонков.

— Эль гномов? — поразился Вольфгарт.

— Возвратившимся героям причитается самое лучшее, — улыбнулся Бьёрн. — Я хотел приберечь эль для пира в честь свадьбы сына, но он, кажется, с этим не спешит. Лучше выпить сейчас, пока пена не осела.

— А я все слышал, — отозвался Аларик. — Пена на эле гномов не оседает никогда.

— Образно выражаясь, мастер Аларик, — пояснил Бьёрн. — Я не хотел тебя обидеть.

— Тем лучше, — проворчал гном. — Ты же знаешь, я всегда могу вернуться к своим.

— Не будь же таким занудой! — рассмеялся Пендраг, хватая гнома за руку и стискивая дружеским пожатием. — Давай наливай!

Вольфгарт кивнул Зигмару, а король подошел к Пендрагу и пивным бочкам.

— Ты разве не присоединишься? — спросил Бьёрн.

— Непременно, — отвечал Зигмар. — Только побуду с Триновантесом, пока за ним не пришли его родные.

— Ясно, — кивнул Бьёрн и понимающе улыбнулся сыну. — Вполне справедливо. Тогда подробно расскажи мне о вашем походе, пока мы ждем.

Зигмар улыбнулся:

— На самом деле рассказывать особенно не о чем. Сначала мы выслеживали зеленокожих на юге и на западе, а потом разбили их под стенами Астофена.

— Сколько их было? — как всегда, без лишних слов поинтересовался Альвгейр.

— Около двух тысяч.

— Двух тысяч?! — ахнул Бьёрн и гордо переглянулся с Альвгейром. — И он говорит, что рассказывать не о чем! А Костедробитель?

— Мертв, я его убил. Гхал-мараз упился его кровью.

— Две тысячи! — вздохнул Эофорт. — Я даже не предполагал, что одному вождю под силу собрать такое количество зеленокожих. И вы всех убили?

— Именно так, — подтвердил Зигмар. — Их трупы превратились в пепел.

— Кровь Ульрика! — воскликнул Бьёрн. — Надеюсь, Адхельм оказал героям достойный прием в своем городишке. А если это не так — я с ним поквитаюсь.

— Так, — подтвердил Зигмар. — Твой кузен шлет привет своему королю и клянется в случае нужды прислать нам всех воинов, которых соберет.

— Он — хороший человек, Адхельм. Похож на Рыжую Гриву.

Зигмар заметил, что в глазах отца появилось предостерегающее выражение, и, обернувшись, увидел, как в ворота Рейкдорфа вошла девушка с волосами цвета ночи, в длинном зеленом платье. Он узнал Равенну, и в горле неожиданно пересохло.

Лицо девушки было так печально, что Зигмар почувствовал: сердце у него вот-вот разорвется при виде ее тоски. Вслед за ней шел младший брат, близнец Триновантеса, и по бледным его щекам струились скорбные слезы.

Равенна приблизилась к покрытому зеленым знаменем телу брата, кивнула Зигмару и королю, опустилась подле Триновантеса и возложила руки ему на грудь. Герреон преклонил колени рядом с сестрой. Вся его тонкая фигура сотрясалась от безудержных рыданий.

— Тихо, мальчик, — проговорил Бьёрн. — Оплакивать павших воинов — женское дело.

Герреон поднял глаза и впился в Зигмара взглядом.

— Ты убил его, — всхлипнул Герреон. — Ты убил моего брата!


В королевской Большой палате еле теплился свет, чуть тлели торф и поленья, и от убаюкивающего тепла воинов стало клонить в сон. Победу праздновали долго, далеко за полночь. В жертву Ульрику и Морру приносили лучшее мясо и пиво — первого благодарили за дарованную воинам храбрость в сражении, а у второго просили провести павших к месту упокоения душ.

В Большой палате воцарилась тишина, ее нарушал лишь треск поленьев да спокойное дыхание сотни воинов, которые, завернувшись в шкуры, уснули прямо на полу. Семейные воины ушли по домам, а холостые или же перебравшие спиртного остались здесь, уткнувшись физиономиями в столы.

По традиции в ночь возвращения из похода король и наследник охраняли покой воинов — чтили их доблесть. Зигмар устроился подле отца на троне, который вырезал сам Бьёрн в ожидании совершеннолетия сына, когда он мужчиной воссядет рядом с королем. На нем был длинный волчий плащ. Гхал-мараз покоился на постаменте, который сделали специально для грозного оружия, сработанного гномами.

Для пира зарезали целое небольшое стадо, а когда вышло все гномье пиво, настал черед другим запасам пивоварни. Бывалые воины подкрепляли клятвы братства, а те, кто только что заслужил свой щит в кровавой битве при Астофене, клялись в первый раз.

Зигмар праздновал победу вместе со всеми. Только из головы у него не шел образ застывшей Равенны и рыдающего Герреона, когда они оба опустились на колени подле тела брата. Зигмар знал, что при Астофене они одержали небывалую победу, только для него она была омрачена гибелью друга.

Он знал, что подобные мысли весьма эгоистичны: выходило так, словно гибель других воинов, не побратимов, не имела значения. Триновантес был хорошим, верным другом, всегда давал вдумчивые и трезвые советы, рассуждал разумно и честно. Там, где Вольфгарт предлагал действовать с помощью насилия, а Пендраг — дипломатии, совет Триновантеса часто объединял самые сильные стороны того и другого. Не компромисс, но баланс. Да, этого воина будет очень не хватать.

— Снова думаешь о Триновантесе? — спросил отец.

— Что, так заметно?

— Он был твоим побратимом, — сказал Бьёрн. — Это правильно, что тебе его не хватает. Помню, что день гибели Торфина в Рейковых трясинах тоже выдался печальным. Да.

— Кажется, я его помню. Великан? Ты о нем мне почти не рассказывал.

— Ах… тогда ты был совсем мальчик, и обстоятельства его смерти не годились для детских ушей, — отмахнулся Бьёрн. — Да, Торфин был самый настоящий исполин — сложно поверить, но он возвышался даже надо мной. Этот человек был словно вырезан из дуба, крепкий как камень. О лучшем побратиме нечего и мечтать.

— Что с ним случилось?

— Он умер, что суждено каждому из людей.

— Как? — спросил Зигмар.

Он видел, что отец неохотно говорит о друге, но чувствовал: возможно, он желает, чтобы его уговорили рассказать о смерти побратима.

— Это случилось лет пять назад, — начал Бьёрн, — когда мы воевали на стороне Марбада, короля эндалов. Помнишь?

Зигмар попытался припомнить именно эту войну, но отец так часто уходил в походы, что удержать в голове их все было сложно.

— Нет? — продолжал Бьёрн. — Ну, Марбад — человек хороший, его народ живет по краю болот, в устье реки. Они поселились там с тех пор, как король ютонов Марий ушел из родных мест после вторжения на их земли тевтогенов. Подозреваю, что жить там можно, только зачем кому-то это нужно — непонятно. Болота опасны, там полно трясин, трупных огней и демонов-кровопийц.

В Большой палате было жарко, но Зигмар содрогнулся, вспомнив ужасные истории о существах с мертвыми глазами, бледной кожей и зубами-иглами, крадущихся в тумане и подстерегающих неосторожных путников.

— Так вот, мы с Марбадом знакомы давно. Двадцать лет назад мы с ним сражались бок о бок, когда с Серых гор спустились орки из племени Кровомордов, — он тогда спас мне жизнь. Я оказался у него в долгу. Когда туманные демоны болот восстали, угрожая народу Марбада, он позвал меня на помощь, и я выступил в поход.

— Ты дошел до самого побережья?

— Конечно. Ибо никогда нельзя нарушать обещание, сынок. Мир держится на клятвах верности и дружбы, в нем нет места клятвопреступнику, а также тому, слову которого грош цена. Помни об этом.

— Непременно, — пообещал Зигмар. — Так что же случилось, когда ты добрался до побережья?

— Армия Марбада ждала нас в Марбурге, мы соединились с ней и вступили в болота, словно шли на какое-то великое приключение, ожидая чести и славы.

Зигмар видел, как взгляд отца подернулся пеленой, словно туманы, о которых он говорил, всколыхнулись в его памяти и он снова следовал тем давно пройденным путем.

— Отец? — позвал Зигмар, когда Бьёрн надолго замолчал.

— Что? А, да… Мы пробирались по болотам, и против нас вышли туманные демоны. Они затаскивали воинов в трясины, топили, а потом отправляли сражаться с нами — уже раздутых и белесых. Я видел, как один из них схватил Торфина, мне этого вовек не забыть. Существо было белым, таким белым, словно белила. Будто зимнее небо, а глаза — холодно-голубые. Как огни на северном небе зимой. Оно глядело на меня и, клянусь, потешалось, умерщвляя моего побратима.

— Вы их победили?

— Победили? — переспросил Бьёрн. — Не уверен. Мы едва унесли ноги из этих проклятых болот. У Марбада есть меч, выкованный дивным народом, — могущественный клинок, который зовется Ульфшард. Уж не знаю, какой еще он наделен силой, но демонов убивает. Марбад искусно владеет оружием, он расчистил нам путь сквозь туман, уничтожая подбиравшихся демонов. Хотя даже не это было самым неприятным.

— Не это?

— Отнюдь нет. Когда мы добрались до конца болот, я услышал, что кто-то зовет меня по имени. Помню, какая радость обуяла меня, когда я узнал голос Торфина. И вот он появился, вышел из тумана прямо ко мне. Глаза у него закатились, мертвая кожа стала восковой, а изо рта потоком хлестала черная вода, словно вместо легких у него были мехи с этой жижей.

У Зигмара расширились глаза и мурашки поползли по коже, когда он представил себе это жуткое зрелище и ужас, обуявший Бьёрна при виде того, что произошло с его другом.

— И что ты сделал?

— А что я мог сделать? — переспросил Бьёрн. — Марбад дал мне Ульфшард, я сразил Торфина и отправил в чертоги Ульрика. Ибо для воина смерть утопленника все равно что проклятие. Поэтому я убил его мечом, и если в боге волков есть хоть капля справедливости, то он допустил Торфина в свои чертоги, ибо нет человека более достойного, чтобы там пировать.

Зигмар понял, что у отца выбора не было, ему пришлось убить Торфина, чтобы тот смог попасть в чертоги Ульрика. Юношу покоробила мысль о том, что, возможно, однажды и ему самому придется биться с одним из побратимов, и он тут же решил собрать самых близких друзей и дать друг другу клятву вечного братства.

— Мы ушли с болот, я вернул Ульфшард королю Марбаду, и мы с ним побратались. Именно поэтому теперь, когда нам или эндалам нужна помощь, другой обязан ее оказать — мы связаны клятвой. Точно так же после сражений с лесными зверолюдьми нашими союзниками стали черузены и талеутены. Так что все дело в клятвах, Зигмар. Чти свое слово, и другие последуют твоему примеру.

В знак согласия Зигмар склонил голову.


Равенна застегнула на брате тунику и потуже затянула тесьму, перед тем как разгладить мягкую ткань на груди. Одетый в лучшую одежду, Триновантес лежал на той самой кровати, с которой всего несколько дней назад встал, чтобы идти на войну. Их родители умерли, поэтому перед погребением, назначенным на новолуние следующей ночи, сестра сама обмыла погибшего брата и причесала.

Она провела рукой по холодной щеке Триновантеса и погладила его красивые темные волосы. Смягчились черты лица покойного, но озабоченные морщинки навсегда избороздили его благородное лицо.

— Даже в смерти ты выглядишь печальным, — проговорила Равенна.

Рядом с ним на постели лежал острый топор, на лезвиях плясали блики огня. Девушка хотела дотронуться до оружия, но в последний момент отдернула руку. Ведь это было орудие сражения, с которым ей не хотелось соприкасаться. Война — измышление безумцев, игра воинов, и у нее может быть лишь один исход.

Напротив сестры за столом, уткнувшись головой в согнутую руку, сидел Герреон и безутешно оплакивал брата-близнеца. На смертном одре мать поведала дочери о том, что сказала ей принимавшая роды старуха: навсегда мальчики будут связаны друг с другом, но лишь одному суждено вырасти и изведать величайшее наслаждение и самую страшную боль.

Равенна никогда не говорила об этом Герреону, а теперь задавалась вопросом: была ли той предсказанной страшной болью для него гибель брата-близнеца? И что же тогда станет величайшим наслаждением?

Равенне очень захотелось обнять брата и укачивать, пока он не заснет. Так она делала много раз в детстве, когда старшие мальчики дразнили Герреона за тонкий стан и тонкие черты лица. Такова была роль старшей сестры, но сейчас столь простое лекарство вряд ли подействует.

Девушка встала и прошла по комнате. Трубы не было, и дым очага собирался под крышей, которую нагревал и сушил. Над огнем на железных крюках висел горшок, в нем варилось мясо из королевских запасов, но Равенна подозревала, что еда пропадет, ведь аппетита у них с Герреоном совсем не было.

Она опустилась рядом с братом и положила ему на голову ладонь. И все же обняла Герреона и прижала к себе. Он тоже обнял ее за талию, и Равенна начала медленно покачивать его взад и вперед.

— Успокойся, — тихонько сказала она. — Герреон, нельзя больше плакать в этом доме. Ты привечаешь злых духов, и брат не захочет идти в чертоги Ульрика с последним, что услышит на земле, — твоими стенаниями.

— Ничего не могу с собой поделать. — Герреон приподнял голову с плеча сестры. Глаза юноши покраснели, на верхней губе и подбородке смешались слезы и сопли.

Свободной рукой он провел по лицу и сказал:

— Мой брат мертв.

— Знаю, — кивнула Равенна. — Триновантес был и моим братом.

— Но он был моим близнецом; ты даже не представляешь себе, каково потерять того, кто, по сути, составляет часть тебя самого. Я мог чувствовать то же, что и он, будто это случилось со мной самим.

— Триновантес был воином. Он сам избрал этот путь и знал, чем рискует.

— Нет, — помотал головой Герреон. — Я ведь все выяснил.

— О чем ты?

— О том, что виноват в его смерти Зигмар! — рявкнул Герреон. — Я говорил с очевидцами, и они рассказали, что Зигмар послал Триновантеса удерживать Астофенский мост. И приказал ни в коем случае не отступать. Где же здесь выбор, скажи на милость?

Равенна взяла брата за плечи и развернула лицом к себе. Она ведь тоже хотела узнать, как умер Триновантес, поэтому спросила Пендрага и так выяснила правду о славной кончине брата.

— Нет, Герреон, — твердо сказала девушка. — Триновантес сам вызвался стать во главе отряда и удерживать мост. Пендраг мне рассказал, как было дело.

— Пендраг? Ну, само собой, он поддержит своего побратима, верно? Они ведь связаны клятвой или чем-то вроде того. Он скажет все что угодно, лишь бы выгородить Зигмара!

Равенна покачала головой:

— Пендрага можно назвать кем угодно, только не лжецом. Я ему верю. Триновантеса убил зеленокожий. Который потом пал от руки Зигмара.

Герреон вырвался от сестры и вскричал:

— Как можешь ты защищать его в такой момент?! Это потому, что ждешь не дождешься раздвинуть перед ним ноги? Да?

Равенна сильно ударила брата по лицу, на щеке остался яркий след от ладони.

— Так я прав, — проговорил Герреон, и девушка занесла руку, чтобы ударить его еще раз.

Но брат перехватил ее руку.

— Не делай этого, — сказал он.

Равенна выдернула руку из железного захвата брата, который стоял, сжав кулак. На бледной шее вздулись вены.

Равенна отшатнулась, испуганная внезапным приступом бешенства брата.

— Прости за эти слова, сестра. Но тебе не изменить моего мнения. Зигмар убил нашего брата, и это столь же верно, как если бы он сам пронзил его сердце копьем!

Глава четвертая

Братья по мечу

На поросшем травой склоне Холма воинов свистел холодный ветер, и Равенна плотнее закуталась в зеленый плащ. Она не спускала глаз с вереницы воинов, которые вышли из Рейкдорфа. Процессию возглавлял Зигмар, облаченный в сияющие бронзовые доспехи и железный шлем. Рядом с ним шел король, а следом — Пендраг и Альвгейр: один нес знамя Зигмара, а другой — знамя короля.

Воины в броне на носилках из щитов несли Триновантеса, покрытого зеленым знаменем, и при виде тела брата Равенна почувствовала в горле ком.

Слева от нее стоял Герреон, похожий на туго натянутую струну. Процессия приближалась. Равенна взглянула на брата. Черты его красивого лица казались высеченными из камня. Он надел самую лучшую тунику из алой шерсти и не подвязал больную руку, здоровая же покоилась на рукояти меча.

Сестра сняла его руку с оружия и вложила в нее свою ладошку. Герреон нахмурился, но тут же смягчился, увидев скорбь в ее глазах.

— Не волнуйся, сестра, — сказал он. — Я не собираюсь глупить.

— Я и не думала, что собираешься, — солгала Равенна.

Брат пожал ее руку и снова устремил взгляд на приближавшихся воинов, которые были уже на полпути к холму. Равенна тоже смотрела на них. Вот они прошли могилу Дрегора Рыжая Грива, и Зигмар с отцом поклонились своему предку.

Отец короля умер задолго до рождения Равенны, но истории о нем по сей день волновали молодых унберогенов, и подвиги Дрегора знали все в этих землях.

По извилистой тропинке похоронная процессия поднялась к месту последнего упокоения Триновантеса — вырубленной в склоне холма пещере, обрамленной высокими колоннами из выветрившегося камня. Триновантес был одним из стражей королевской палаты, поэтому ему выпала посмертная честь упокоиться в таком месте и лежать на каменной плите позади своего отца. Сбоку от входа покоился тяжеленный валун, по грязному земляному следу было видно, где его катили, готовясь к погребению героя.

Король Бьёрн остановился у отверстой пещеры, а Зигмар торжественно поклонился Равенне и Герреону. Какое-то время никто не шевелился, слышалось лишь жалобное завывание ветра, который оплакивал утрату красноречивее всяких слов.

Наконец король Бьёрн шагнул к пещере и опустился на колени, склонив голову перед темным входом. На ветру развевался темно-синий плащ короля, в лучах полуденного солнца сияла бронзовая корона.

— Воина предают земле, за которую он с честью сражался, — рокотал голос Бьёрна. — Звали его Триновантес, он умер смертью героя, обагрив топор кровью врагов и получив много ран. Узри его, могущественный Ульрик, и даруй ему подобающий герою прием!

Король достал бронзовый кинжал и резанул по ладони. Потом сжал пальцы в кулак, чтобы кровавые капли обагрили землю перед темным входом в склеп.

— Приношу тебе в жертву кровь королей, — продолжал Бьёрн, — и почтение его братьев по мечу.

Зигмар провел воинов, которые несли Триновантеса, мимо короля и шагнул во мрак склепа. Пальцы Герреона сильно сжали руку Равенны. Девушка не сводила взгляда с тела брата, которого вносили внутрь.

Когда из могильного склепа донесся скрежет металла и тихие голоса, из глаз Равенны брызнули слезы. Вот на свет вышли воины в доспехах и, гордо выставив перед собой щиты, встали позади короля. Последним из склепа, где теперь лежал ее брат, появился Зигмар, в его руках был щит Триновантеса, который он держал перед собой наподобие блюда. Натянутая на дереве кожа порвалась, на ободе не хватало нескольких медных гвоздей.

Зигмар медленно подошел к Равенне и Герреону, на его лице застыло страдание. Несмотря на горечь утраты, сердце Равенны стремилось к нему. Девушка почувствовала, как напрягся Герреон, когда Зигмар протянул ему щит.