Хан Ган

Человеческие поступки

Глава 1

Маленький птенец

Кажется, пойдет дождь.

Я повторяю эту мысль вслух:

Что будет, если и правда польет дождь?

Я прищуриваюсь и смотрю на деревья, стоящие перед главным зданием Управления провинции. Это гингко. Кажется, будто между качающимися ветвями образ ветра вдруг станет видимым. Как капли дождя, на мгновение замершие в воздухе, вдруг разом засияют драгоценными камнями, и останутся сверкать в пустоте.

Я раскрываю глаза. Очертания деревьев не расплывались так сильно, когда несколько минут назад я смотрел на них, прищурившись. Все-таки надо было заказать себе очки. В моей памяти всплывает широкое лицо старшего брата. На нем прямоугольные очки в роговой оправе цвета каштана. Вскоре его образ вытесняется громкими криками и рукоплесканиями, которые доносятся со стороны большого фонтана на центральной площади города. Брат говорил, что очки постоянно сползают с переносицы, а зимой, когда с улицы входишь в помещение, стекла запотевают и ничего не видно. А у тебя зрение больше не ухудшается, поэтому, может, очки и не нужны?

— Слушай, когда с тобой по-хорошему говорят. Чтоб сейчас же был дома!

Ты мотаешь головой, чтобы стряхнуть с себя этот сердитый окрик брата. Из громкоговорителя, установленного перед фонтаном, разносится высокий голос молодой женщины, ведущей траурную церемонию. Ты сидишь на ступенях лестницы перед входом в спортивную школу, откуда фонтан увидеть нельзя. Если хочешь хотя бы издалека посмотреть на церемонию, нужно обойти здание справа. Но ты упорно продолжаешь сидеть на своем месте, прислушиваясь к словам женщины.

— Внимание! Наши любимые граждане сейчас прибывают сюда из больницы Красного Креста.

Она запевает государственный гимн. Голоса нескольких тысяч людей сливаются, один за одним выстраиваются в сплоченный хор и, как громадная башня, устремляются ввысь. Среди них уже не различить голос ведущей. Ты тихо подпеваешь этому мотиву, напряженно взлетающему вверх, достигающему кульминации и резко падающему вниз.

Интересно, сколько их всего — мертвых людей, прибывающих сегодня из больницы Красного Креста? Когда утром ты спросил об этом Чинсу, он ответил кратко:

— Около тридцати.

Пока припев этого гимна, тяжелого как громадная башня, устремлялся ввысь и рушился вниз, с грузовиков один за другим спускали тридцать гробов. Их поставят рядом с теми двадцатью восемью, которые ты и старшие товарищи утром перенесли из школы к фонтану.

Из восьмидесяти трех гробов, находившихся в школе, к общей траурной церемонии были подготовлены двадцать шесть. Однако родственники погибших, пришедшие вчера вечером, опознали еще два трупа. Их положили в гробы, поэтому их стало двадцать восемь. Ты вписываешь имена погибших и номера гробов в учетную книгу, охватываешь их длинной скобкой, а затем помечаешь надписью «Общая траурная церемония — 3». Чинсу наказывал внимательно вести учет, чтобы один и тот же гроб не оказался в списке дважды.

Тебе хотелось хотя бы раз побывать на церемонии прощания, но Чинсу велел оставаться в школе.

— А вдруг кто-то придет, пока нас не будет? Смотри внимательно.

Все старшие товарищи, работавшие вместе с тобой, ушли на площадь. Родственники покойных, проведшие несколько ночей рядом с телами, медленно побрели за гробами к выходу. К левой груди каждого крепился черный бант, а нутро под ним, казалось, было набито песком или тряпками, как у огородных пугал.

Ынсук до последней минуты не хотела оставлять тебя в этом зале одного, но ты успокоил ее. Ты сказал, что совсем не обижаешься, и поторопил ее. Она улыбнулась, обнажив слегка выпирающие зубы, из-за которых выражение ее лица — как при неловкой ситуации, и даже когда она, чувствуя вину, выдавливала улыбку, — казалось немного шаловливым.

— Ну тогда я только начало посмотрю и тут же вернусь.

Оставшись один, ты уселся на ступенях лестницы перед входом в школу. На колени положил учетную книгу в грубом черном переплете. Через спортивные брюки ощущался холод бетонной лестницы. Застегнув на все пуговицы куртку спортивного костюма, ты крепко обхватил плечи и скрестил руки на груди.


Гибискус, три тысячи ли, прекрасные горы и реки

Ты замолкаешь, уже не поешь вместе со всеми. Снова и снова повторяешь слово «прекрасная», и в памяти всплывает входящий в него знак 麗, который ты выучил на уроке иероглифики. Он состоит из множества черт, и сейчас ты вряд ли сумеешь написать его правильно. Что имеется в виду — горы, где растут прекрасные цветы, или то, что горы прекрасны, как цветы? На иероглиф наплывают кусты мальвы. Высокие, выше твоей головы. Те, что цветут летом в уголке вашего двора. Ты закрываешь глаза, хочешь как следует представить длинные прямые стебли, а на них — распускающиеся бутоны, похожие на белые тряпичные розеточки. Прищуриваешься и видишь гингко, по-прежнему качающиеся на ветру. Через эту ветряную завесу пока не пробилась ни одна капля дождя.

* * *

Гимн закончился, однако гробы, видимо, еще не успели разместить как следует. Сквозь шум толпы прорывается чей-то приглушенный плач. И, видимо, чтобы заполнить тягостные минуты молчания, женщина у микрофона предлагает спеть народную песню «Ариран».


Любимый, что оставил меня,
Не пройдет и десяти ли,
Как почувствует боль в ногах.

Рыдания смолкают, и снова раздается голос женщины:

— Давайте помолимся за любимых, ушедших раньше нас.

Гомон, в котором смешивались тысячи людских голосов, разом стихает, и ты удивляешься неожиданно гулкой тишине, нависшей над центром города. Вместо того, чтобы молиться, ты встаешь. Сунув в подмышку учетную книгу, поднимаешься по лестнице к приоткрытой двери школы. Достаешь из кармана брюк марлевую повязку и надеваешь ее.

Жгут свечи, но эффекта никакого нет.

Ты входишь в спортивный зал, где раньше занимались дзюдо, и морщишься от ужасного запаха. Погода портится, поэтому кажется, что уже наступил вечер. У входа стоят гробы, уже прошедшие траурную церемонию, а у широкого окна лежат тридцать два тела, накрытых белой тканью. Они пока не положены в гробы, потому что родственники покойных еще не объявились. Перед ними тихо догорают свечи, воткнутые в пустые бутылки из-под воды.

Ты идешь в конец зала. Смотришь на вытянутые силуэты семи трупов в углу. Они закрыты белой тканью полностью, с пяток до самой макушки, и их лица ты показываешь только тем, кто ищет девушек или девочек. Показываешь всего несколько секунд. Уж очень страшно они изувечены.

Хуже всех выглядит женское тело в самом углу. Впервые увидев его, ты подумал, что это труп низенькой девушки лет девятнадцати или двадцати с небольшим. Но тело, постепенно разлагаясь, раздулось до размера взрослого мужчины. Каждый раз, откидывая белую ткань перед родственниками, потерявшими дочь или младшую сестру, ты удивляешься, как быстро гниет труп. На лице девушки, от лба до левого глаза, на скулах и подбородке, а также на левой оголенной груди и боку ты видишь множество колотых штыковых ран. В правую часть черепа, видимо, ударили дубинкой, и в проломе виднеется мозг. Открытые раны гниют быстрее. Вслед за ними разлагаются части тела, где есть синяки с кровоподтеками. Пальцы ног с аккуратными, покрытыми прозрачным лаком ногтями, невредимы. Но даже они, чистые, со временем увеличиваются, становятся похожи на толстые корешки имбиря и затем темнеют. Плиссированная юбка в горошек, еще недавно доходившая до голени, теперь уже едва прикрывает колени.

Ты возвращаешься к входной двери. Из коробки, оставленной под столом, достаешь новые свечи и возвращаешься к покойникам. Зажигаешь свечи от огарка, тускло мерцающего в изголовье. Как только огонь перекидывается на фитиль, задуваешь огарок и осторожно, чтобы не обжечься, вынимаешь его из бутылки. На его место вставляешь новую свечу.

Ты стоишь, наклонившись, держа в руке еще горящую свечу. Терпя смрад, от которого, кажется, вот-вот пойдет носом кровь, смотришь на огонек. Тусклое пламя свечи, якобы уничтожающее трупный запах, трепещет и разгорается. В центре пламени, словно подмигивая тебе, плавно колышется оранжевый огонек. Ты зачарованно смотришь на синевато-зеленое свечение вокруг трепещущего фитиля. Оно похоже на маленькое сердечко или семечко яблока.

Не в силах больше выносить смрад, ты выпрямляешься. Оглядываешь темный зал, и огоньки всех свечей, что колышутся в изголовьях убитых, пристально вглядываются в тебя, точно тихие зрачки.

Вдруг тебе в голову приходит мысль: а куда исчезает дух человека, когда умирает тело? Как долго дух находится рядом с телом?

Ты идешь к выходу, попутно проверяя, не осталось ли огарков, требующих замены.

Когда живой человек вглядывается в мертвого, может, рядом с телом витает и его дух и он тоже смотрит в лицо человека?

Прежде чем выйти из зала, ты оглядываешься. Духов нигде не видно. Только хранящие молчание мертвецы и невыносимый трупный смрад.

* * *

Сначала эти люди лежали не в спортивной школе, а в коридоре отдела по работе с обращениями граждан Управления провинции. Ты растерянно смотрел на двух девушек, одна из которых носила летнюю форму с широким воротником, как старшеклассница женской школы Суфиа, а другая была в обычной одежде. Обе влажными полотенцами оттирали засохшую кровь с лиц мертвых и с силой пытались выпрямить согнутые руки, чтобы уложить их вдоль туловища.