Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Хелен Расселл

Привет, викинги! Неожиданное путешествие в мир, где отсутствует Wi-Fi, гель для душа и жизнь по расписанию

Примечание автора

Это художественное произведение.

Пуристам: я позволила себе довольно вольно обращаться с наследием викингов — с любовью и со стремлением передать дух культуры викингов в современной Скандинавии. Смиритесь с этим и постарайтесь не относиться к написанному слишком серьезно.

Всем остальным: приглашаю насладиться чудесной водой (да, немного холодной, но это же Скандинавия) и превратиться на время в настоящего берсерка.

Пролог

Под моими ногами хрустят ветки — это я бегу напролом через кусты. Бегу изо всех сил. Сердце бьется так сильно, что кажется, будто оно вот-вот выскочит из груди и помчится впереди. Безжалостный дождь промочил меня насквозь. Казалось бы, при такой нагрузке и влажности мне должно быть жарко, но я настолько замерзла, что ничего не чувствую ниже пояса. Я только ощущаю щелчки в голове всякий раз, как наступаю босой ногой на папоротник. В волосах запуталось столько веточек, что хватило бы на целый костер.

Туман сгущается, в полутьме раздаются какие-то жуткие звуки. Каркают вороны, вдалеке грохочет гром. Лес, по которому я бегу, вовсе не похож на тот, в котором водятся говорящие животные, готовые в любую минуту прийти на помощь заблудившейся принцессе. Не столько «Белоснежка», сколько «Ведьма из Блэр».

А потом я наступаю на что-то бурое и скользкое.

«Пусть это будет слизень, пусть это будет слизень, пожалуйста, пусть это будет слизень», — молюсь я про себя, не останавливаясь. «Я должна добежать до поляны», — думаю я, продолжая переставлять ноги. Концентрация адреналина достигает максимума, и мне кажется, что я сейчас взлечу. Потом я спотыкаюсь о корень и со всего размаха плюхаюсь лицом в грязь.

«Вот и конец, — пробегает у меня в голове безразличная мысль. — Прощай, мир. Жизнь была неплохой штукой».

Я жду еще немного, но ничего не происходит.

Черт, я не умерла! А это значит… нужно снова бежать…

Во мне включаются какие-то давно позабытые инстинкты самосохранения. Я собираюсь с силами, чтобы встать. Вроде бы ничего не сломано (кроме носа, пожалуй). Пошатываясь, я дотрагиваюсь до губы и понимаю, что из нее течет кровь. Но сейчас это вовсе не важно, и я продолжаю двигаться вперед, к мерцающему свету.

— Аррргх!

Я слышу вдалеке крик и удваиваю силы, прежде чем он повторяется:

— Аррргх!

Я машинально переставляю ноги, пока густой полог надо мной не редеет, а по ковру из листьев не начинают плясать пятна света. Горящие факелы дают приятное тепло, и от моей мокрой одежды начинает исходить пар.

— Эээ… привет? — Я не сказала ни слова за двенадцать часов и не совсем уверена, что помню, как говорить. Во рту у меня как будто каша, и я делаю еще одну попытку. — Есть тут кто?

Я развожу руки, позволяя себе вздохнуть полной грудью, и кричу:

— Аррргх!

Из густой растительности выходят две грязные, свирепого вида женщины и кричат мне в ответ: «Аррргх!» Одна невысокая, коренастая, с темными волосами. Другая высокая, подтянутая, с карамельными волосами, похожая на модель и неприлично молодая — как будто даже «гламурная», несмотря на всю грязь.

Мы встречаемся глазами и понимаем: что бы с нами ни случилось дальше, наша жизнь никогда уже не будет прежней. Спустя несколько гортанных криков из-за кустов появляется еще одна фигура — пожилая блондинка со встрепанными волосами и с кожей цвета красного дерева.

Она от души рычит, после чего плюхается на землю и зажимает руками колени.

— О боже, судорога…

Разминая икру, она ловит ртом воздух.

— Мне… срочно… требуется…

Я боюсь, что она сейчас скажет «медицинская помощь», и тогда мне придется как-то действовать, но она выдыхает: «Джин». И мы слышим медленные хлопки в ладоши.

Из-за дерева выходит мужчина с широкой грудью, в одних шароварах. С обезьяньей ловкостью он ныряет под ветками и проходит на поляну, поправляя нелепое ожерелье из рыболовных крючков. Волосы у него собраны в пучок.

Выпендрежник.

Я уже давно с недоверием отношусь к мужчинам с пучками на голове, помещая их в ту же категорию, что и вечно стонущих женщин с банданами.

— Неплохая пробежка, викинги, — говорит мужчина со слегка мягким акцентом. — Ну как ощущения? Фантастические?

Ноги у меня трясутся, как у присевшей пометить чужую территорию собаки, грудная клетка сжалась, как при сердечном приступе, а в голове странное покалывание, словно в нее вонзились сотни иголок.

Я предпочитаю не отвечать.

— Ой, у тебя в волосах насекомые! — услужливо замечает молодая женщина модельной внешности, надувая губки. — Ах! Паук! Наверное, он подумал, что это паутина.

— Ну здорово. Спасибо.

— Я помогу вам выплеснуть энергию! — заявляет полуголый мужчина. — А ну-ка порычите еще!

Мы смотрим на него так, будто решаем, как лучше будет его поколотить, но «модель» подчиняется и слегка театрально восклицает:

— Аррргх!

— Давайте, остальные!

Мужчина-пучок приближается широким шагом ко мне, пока едва не касается моего лица, и рычит:

— Аррргх!

Я стираю слюни с шеи.

— Ощутите вкус свободы!

Свобода обязательно должна вонять грязью и соленой макрелью?

— Почувствуйте свое родство с древним лесом!

«Я бы сейчас предпочла почувствовать горячие струи душа…» — думаю я, поглядывая на свою грязную одежду, на руки в синяках и исцарапанные до крови колени. «Как я вообще до этого дошла? Жизнь была такой… чистой. Упорядоченной. Такой… без насекомых, — мысленно добавляю я, почесывая голову. — И все же…»

Я оглядываюсь на женщину пониже, с зачесанными каштановыми волосами, которую знала всю свою жизнь. Прищурив глаза, она ковыляет ко мне, и ямочки на ее щеках предательски сообщают, как же ей все это нравится. Щеки горят, кулаки сжаты. Открыв рот, она испускает первобытный крик. Настоящий первобытный вой, копившийся в ней все тридцать пять лет. Такой громкий, что я вздрагиваю, невольно делаю шаг назад и только потом собираюсь с силами, чтобы завыть в ответ. Я вою что есть мочи. Все напряжение, весь страх, вся боль последних нескольких дней — а также нескольких прошедших лет — извергаются из моих легких в одном долгом боевом рыке.

— АРРРГХ!

Мужчина-пучок, по всей видимости, впечатлен.

— Вот так, берсерки!

Мы воем, заглушая остальных, пока не остаемся выть вдвоем.

«Пусть у меня не такие вместительные легкие, но я рожала. Дважды. Чтоб мне провалиться, если я ее не перекричу…»

Ее вой переходит в глухой рокот, затем в кашель. Плечи у нее трясутся. Она разводит руками.

А я все кричу.

Я даже сама не подозревала, что во мне может скопиться столько воя, столько нерастраченной энергии берсерков. Я продолжаю вопить:

— ААААААААРРРРРРРРРРРГХ!

Я устремляю свой клич в дикие лесные заросли, уставившись в одну точку. По бокам все расплывается.

— ААААААААРРРРРРРРРРРГХХХХХХХ!

Голова у меня начинает кружиться. Мне кажется, что у меня даже треснул череп подобно лопнувшему при варке яйцу.

— ААААААААРРРРРРРРРРРГХХХХХХХ!

А потом я взлетаю. Поднимаюсь все выше и выше, пока не вижу всю нашу группу сверху. Деревья превращаются в размытые пятна. Люди в муравьев. И только тогда… мои колени подкашиваются, а голова ударяется о землю с глухим ударом.

Все вокруг темнеет.

И я отключаюсь.