— Простите, не хотели бы вы надеть свои слуховые аппараты? Или хотя бы один из них. Если я правильно помню, в последний раз, когда мы с вами беседовали, у вас в каждом ухе было по машинке, — вымученно вежливым тоном проговорила Ирен Хюсс.
— Слуховые… ума не приложу, куда они девались. Я искала… Должно быть, Шарлотта взяла их… Нет, конечно, это не она — она бы не смогла…
— Шарлотта? Кто это?
— Моя сестра. Она на одиннадцать лет старше.
— Одиннадцать лет… Ей должно быть около ста. Но она ведь не живет с вами? Она в каком-нибудь пансионате?
— Нет. Она умерла. Тридцать девять лет назад. Двенадцатого ноября, — без тени сомнения отчеканила Мод.
Полицейские переглянулись и синхронно вздохнули. Однако Ирен Хюсс, борясь с собой, терпеливо продолжила:
— Но вы ведь открыли это окно в какой-то момент до взлома?
Мод по очереди заглянула в глаза полицейских со страдальческим выражением на лице.
— Когда я вернулась домой из Сплита [Город в Хорватии.], в квартире было душно. На улице стояла жара. Должно быть, я прошла по комнатам, и открыла несколько окон… только я не могу вспомнить, — дрожащим голосом вымолвила Мод.
— И в салон заходили?
— Не помню. Может быть.
— Труп Фраццена восемь дней пролежал на летней жаре. Запах заставил вас искать его источник, и так вы обнаружили тело.
— Ох, да! Не напоминайте мне об этом! — громогласно воскликнула Мод, подавляя рыдания. Затем она высморкалась так звучно, что между двумя старинными буфетами возникло эхо. Обе полицейских некоторое время молча за ней наблюдали. Потом снова заговорила Ирен Хюсс.
— Вы помните, как звонили комиссару Перссону три недели спустя после того, как обнаружили тело? Вы тогда внезапно вспомнили, что сталкивались с Фрацценом на улице и обсуждали с ним коллекцию серебряных изделий вашего отца. И упоминали в разговоре свое желание ее продать.
— Правда? — удивилась Мод, широко распахнув глаза.
— Так вы сказали комиссару, — сухо отозвалась Ирен Хюсс.
Мод постаралась придать себе озадаченный вид, хотя прекрасно помнила, зачем на самом деле ей понадобилось звонить комиссару Перссону. Она переживала, что кто-то мог видеть ее вместе с Фрацценом, когда Мод показывала ему серебряный кубок. Они тогда договорились, что торговец придет вечером посмотреть на всю коллекцию, но этот разговор никто не мог слышать. Они стояли вдвоем на раскаленной солнцем улице возле его антикварной лавки. Но ведь кто-то мог заметить их издалека, или увидеть в окно.
— Да… значит, так и было.
— Вы давали ему свой адрес?
— Этого… я не знаю, — засомневалась Мод.
Вновь повисла тишина, и обе полицейских пристально уставились на Мод. Та с ужасом осознала, что ее и в самом деле подозревают. Несмотря на то, что она подчистила за собой все следы. «Гад получил по заслугам!» — подумала Мод, внезапно ощутив прилив гнева. «Заявился сюда и пытался меня провести! Хотел выкрасть мое серебро, ничего не заплатив!» Только вот убивать его Мод не планировала. Он напоролся на ту решетку по чистой случайности.
Мысли бурным потоком неслись в голове Мод, но она ничем не выдавала своего состояния.
— Вы и в самом деле ничего не слышали той ночью, когда произошло преступление? — повысила голос Ирен Хюсс.
— Не нужно повышать на меня голос. Я не глухая, — обиженно проговорила Мод.
По выражению лица высокой женщины, сидевшей по другую сторону стола, было ясно, что та очень хочет снова его повысить. Однако, сделав глубокий вдох, Ирен сумела совладать с собой. Прежде, чем она успела повторить вопрос, Мод заговорила самым дрожащим голосом, какой могла изобразить:
— Я вернулась из Хорватии во второй половине дня. Путь домой занял девять часов. Мне пришлось делать две пересадки. Это ужасно неудобно! Самолет из Сплита вылетает рано, но…
Ее резко оборвала Ирен Хюсс:
— Нам все это известно. Меня интересует только то, что происходило после того, как вы вернулись сюда, к себе домой.
— Когда я вернулась домой… Я вышла купить еды на завтрак. Я так всегда делаю, когда возвращаюсь после долгого отсутствия. В холодильнике ведь пусто. Я была в Хорватии. Неподалеку от Сплита есть небольшой отель, в котором я…
— Это нам тоже известно, — вновь оборвала ее Ирен.
— Правда? Это и в самом деле очень милый отель. Вы и хозяйку знаете? Она…
Мод внезапно замолчала, словно утратив нить беседы. Заместитель комиссара выглядела так, словно уже смирилась со стилем общения старухи, а молодая инспекторша, сидевшая наискосок, продолжала упрямо пялиться на Мод.
— Вы столкнулись с Фрацценом в тот момент, когда отправились за покупками? — задала свой следующий вопрос Ирен Хюсс.
— Так… должно быть, так оно и было. Но я не могу вспомнить…
Помощница комиссара тяжело вздохнула, прежде чем продолжить:
— Ночью вы слышали что-нибудь необычное?
— Нет. Я так устала… дорога… жара. Я рано легла. Приняла таблетку снотворного, как обычно. Я принимаю их, даже если сильно устала, поскольку в противном случае я проснусь в два или в три часа ночи, а потом не смогу уснуть… вот поэтому я постоянно принимаю снотворное. Это очень хорошие таблетки, которые мой доктор…
Мод ни разу за всю свою долгую жизнь не принимала снотворного. У нее был отменный сон. Но полиции знать об этом было необязательно.
— Да-да, и слуховые аппараты вы тоже сняли. А потом вы три ночи провели у себя в квартире, прежде чем позвонить в спа-центр неподалеку от Варберга. Туда вы отправились в понедельник, а в пятницу вернулись домой. То есть отсутствовали пять дней.
— Верно. Очень достойный спа-центр. Рекомендую. Это…
— Но почему вы решили туда поехать так скоро после возвращения из Сплита?
О причинах такого решения Мод уже рассказывала полиции полгода назад. Мод предположила, что сейчас они хотят подловить ее, если она решит изменить показания. Она наклонилась над столом и состроила полную отвращения мину:
— Этот шум… меня разбудил ужасный шум. Рабочие занимались ремонтом фасада. И я решила, что не хочу оставаться дома на неделе. Потому что меня разбудил ужасный шум. Совершенно непереносимый…
— И вы не обошли комнаты, не проверили квартиру, прежде чем уехать?
— Нет. В этом не было нужды. Я не заходила никуда кроме двух комнат, которыми пользуюсь, и этой самой кухни, — отозвалась Мод, обводя вокруг себя трясущейся рукой.
Ирен Хюсс окинула кухню быстрым взглядом, явно отметив старинную деревянную мебель начала двадцатого века.
— Насколько велика эта квартира? — внезапно поинтересовалась Ирен.
— Это не квартира, — высокомерно возразила Мод.
— Разве?
— Ни в коем случае. Это апартаменты!
— Ладно. Насколько же велики эти апартаменты? — вздохнула Ирен Хюсс.
— Около трехсот квадратных метров, — тем же высокомерным тоном отозвалась Мод.
Полицейские переглянулись и практически одновременно поднялись из-за стола.
— Нам хотелось бы еще раз взглянуть на салон, — попросила Ирен Хюсс.
— Но там не на что глядеть. Ничего нет.
— Нам это известно. Но мы хотим посмотреть на то, что осталось. Мебель и ковер.
— Ничего нет, — настаивала Мод.
Она неслышно фыркнула, позабавившись взглядам, которыми наскоро обменялись сбитые с толку полицейские. Мод позаботилась о том, чтобы выражение ее лица не выдавало истинных эмоций.
Друг за другом проследовали они по безмолвным залам, в которых стояла укутанная белыми чехлами мебель. На стенах кое-где висели картины, хотя светлые пятна на обоях намекали на то, что за долгие годы Мод успела продать часть коллекции. Салон располагался в другом конце апартаментов. Мод повернула торчавший из замочной скважины ключ и распахнула дверь. Жестом она пригласила полицейских войти. Они шагнули через порог, но дальше идти смысла не было.
— Здесь пусто, — констатировала Ирен Хюсс.
— Как я и сказала, — не удержалась Мод.
Помещение выглядело голым. Никакой мебели, никаких картин, исчез даже большой ковер с пола. Единственное, что оставалось на своем месте — тяжелые бархатные портьеры, которыми было убрано окно. На паркетном полу у изразцовой печи виднелись темные пятна. Там-то и была лужа крови, натекшая с головы Фраццена. Большая часть крови, однако, впиталась в ковер.
— Куда делись все вещи?
Молодая инспекторша впервые подала голос. Мод даже не удостоила ее взглядом.
— Проданы. Все пошло с молотка. Гётеборгский аукционный дом.
Это была чистая правда. За исключением одного полотна Андерса Цорна. Мод его очень любила. Она перевесила картину к себе в спальню. Мод знала, что картину можно дорого продать, но она и так неплохо заработала, продав серебряную коллекцию, и все прочее, что было в салоне — вырученных денег ей должно было хватить на несколько лет.
Обе полицейских какое-то время неподвижно стояли, молча оглядывая голые стены и пол. Ирен Хюсс внезапно повернулась на каблуках и уставилась на Мод.
— Это вы ударили Фраццена по голове? Вы не сошлись в цене? Он угрожал вам? — деловито поинтересовалась Ирен.
Мод почти ждала этого вопроса. Она ухитрилась изобразить на лице страх и для пущего эффекта всплеснула руками.
— Но милочка… Я никогда не встречалась с ним у себя дома! Я понятия не имею, как он оказался здесь… или как он… Я ведь и мухи не могу обидеть! Ужасно, что люди убивают животных. Я хоть и не из этих… вего… веготар… совсем нет! Но я считаю, что если бы люди сейчас стали есть мясо…