Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Уверена, в этом направлении мы с Майей и двинулись бы, но Энди прямо-таки уперся рогом и каким-то образом уболтал нас взяться за бренд «Бабл бам», жвачку с ароматом задницы. Поначалу его доводы звучали как полный бред, мол, все равно после колледжа нам ничего интересного не светит, вот и здесь можно не заморачиваться. Но потом он заговорил уже серьезно:

— Слушайте, раскрутить что-то клевое легко, поэтому все за это и хватаются. Только клевое часто означает скучное. А вот заставить ерунду выглядеть интересно? Продать непродаваемое? Это настоящий вызов. Для такого нужен талант. Вот и покажем им талант.

Прекрасно помню тот эпизод, ведь именно он заставил меня по-другому взглянуть на Энди. К концу проекта я поневоле смотрела на остальных ребят свысока. Они на полном серьезе трудились над своими джинсами и частными пивоварнями. В итоге наша работа вышла потрясающей. Энди был — я это знала, но как-то не придавала особого значения — невероятно крутым иллюстратором, а с талантом Майи к каллиграфии и моей цветовой палитрой получилось действительно здорово.

Вот так мы все и сошлись — и слава богу. Честно говоря, нам нужен был третий человек, чтобы как-то уравновесить яркость начала отношений. После проекта, который настолько понравился Кеннеди, что его разместили на сайте класса, наш дуэт отчасти превратился в трио. Мы даже в складчину брались за фрилансовые заказы, и время от времени Энди наведывался к нам в квартиру поиграть в настольные игры. Мы вечера напролет обсуждали политику, свои мечты и тревоги. Тот факт, что Энди слегка неровно ко мне дышал, никого из нас особо не беспокоил. Во-первых, он знал, что я занята. Во-вторых, вряд ли Майя видела в нем конкурента. Каким-то образом наша дружба пережила окончание колледжа и мы продолжили общаться с веселым, странным, умным и одновременно глупым Энди Скемптом.

Которому я сейчас и звонила посреди ночи.

— Эйприл, твою мать, три часа утра!..

— Слушай, тут одна штука, думаю, ты хотел бы ее увидеть.

— А до рассвета никак не подождет?

— Нет, она невероятно крута. Тащи сюда камеру… у Джейсона световых приборов не найдется?

Джейсон был соседом Энди по квартире, и оба они мечтали об интернет-славе. Вели на свою скудную аудиторию стримы, как играют в видеоигры, записывали подкасты вроде «лучших сцен смерти в кино», снимали ролики и загружали их на ютьюб. Прямо-таки поветрие среди обеспеченных ребят, которые вопреки огромному количеству доказательств обратного верят, будто миру действительно нужен еще один белый парень-комик. Звучит грубо, но так мне тогда казалось. Теперь, конечно, я знаю, как легко поверить в собственную никчемность, если никто тебя не смотрит. С тех пор я еще начала слушать подкаст Убивателя, и, знаете, он довольно забавный.

— Стой… что происходит? И чего ты от меня хочешь?

— Вот чего: ты сейчас бежишь к театру Гремерси, тащишь сюда столько барахла Джейсона, сколько в принципе поднимешь, и, поверь, не пожалеешь ни секунды. Поэтому даже думать не смей дальше рубиться в свои хентай-игрушки… это круче, честное слово.

— Ну да, только ты хоть раз играла в «Фею сакуры-5»? Играла?

— Я вешаю трубку… чтобы через пять минут ты был здесь.

И я отключилась.

Пока я ждала Энди, мимо прошли несколько людей. Манхэттен, конечно, теперь не тот, что прежде, но все еще город, который никогда не спит. А еще город «Вот список того, что меня волнует. Видишь? Ни фига в нем нет». Люди бросали на скульптуру быстрый взгляд и шли мимо, как почти сделала и я. А я постаралась напустить на себя деловой вид. Манхэттен — безопасное место, но это не означает, будто никому не придет в голову пристать к одинокой девушке двадцати трех лет, что торчит на улице в три часа утра.

Следующие несколько минут я разглядывала скульптуру. На Манхэттене никогда не бывает темно, вокруг сияли фонари, но глубокие тени и размеры инсталляции не давали понять ее по-настоящему. Да, она массивная. Да, вероятно, весит несколько сотен килограмм. Я сняла перчатку и ткнула скульптуру пальцем, с удивлением обнаружив, что металл почему-то не холодный. На самом деле и не то чтобы теплый… но прочный. Я постучала по «животу», но не услышала характерного звона полого сосуда. Звук вышел глухим, за ним последовал низкий гул. Может, в этом и заключалась задумка художника: чтобы жители Нью-Йорка взаимодействовали с объектом… открывали его свойства? Когда вы учитесь в художественной школе, то много думаете о целях и намерениях. Просто по умолчанию: видишь искусство → осмысливаешь искусство.

В конце концов я бросила философствовать и просто приняла скульптуру как есть. Она начала мне по-настоящему нравиться. Не просто как чье-то творение, но именно как предмет искусства, которым можно наслаждаться. Она совершенно не походила на все то, что я уже видела. И эта перекличка с Трансформерами — очень смелая. Например, я сама побоялась бы делать что-то, похожее на человекоподобных роботов. Кому охота, чтобы его труд сравнивали с чем-то уже популярным? Для творца это худшее из зол.

Но скульптуру язык не поворачивался назвать банальным подражанием. Она словно явилась из другого мира. Я все еще рассматривала ее, когда Энди оторвал меня от процесса.

— Охренеть… — За его спиной болтался рюкзак, с плеч свисали три камеры, а в руках друг сжимал два штатива.

— Ага.

— Это. Просто. Невероятно.

— Знаю… Я чуть не пробежала мимо! Подумала, мол, очередная клевая нью-йоркская инсталляция, и пошла дальше. А потом сообразила, что ничего подобного никогда не видела, и раз уж тебе неймется порвать топы Интернета, может, это сойдет. Вот, стояла, сторожила для тебя.

— То есть ты увидела это огромное прекрасное произведение искусства и первым делом подумала об Энди Скемпте! — ткнул он себя в тощую грудь.

— Лол, — язвительно парировала я. — На самом деле я тебе услугу оказала, так, может, оценишь наконец?

Он слегка надулся, но сунул мне штатив.

— Давай скорее настраивать это дерьмо, пока чуваки с шестого канала не протрезвели и не украли наш триумф.

Пять минут спустя камера стояла на штативе и мигала огоньком, сигнализируя о готовности. Энди цеплял микрофон себе на одежду. Он уже не казался таким придурком, как в колледже: перестал носить глупые бейсболки, сменил «растрепанные» (или просто необычные) стрижки на слегка вьющиеся пряди, что подчеркивали овал лица. Но хотя Энди был на голову меня выше и почти того же возраста, все равно выглядел лет на пять моложе.

— Эйприл?

— Чего?

— Думаю, лучше, если это сделаешь ты.

Кажется, я что-то непонимающе хрюкнула в ответ.

— В смысле станешь перед камерой.

— Чувак, это твоя мечта, не моя. Я о вашем ютьюбе ни фига не знаю.

— Просто… ну…

Сейчас, оглядываясь назад, я думаю (так и не удосужилась спросить лично), он и правда верил, будто из нашей затеи получится нечто серьезное. Не настолько крутое, как по итогу вышло, но все же.

— Эй, не надо делать из меня звезду Интернета. Мне этого вообще не хочется.

— Да, но ты не знаешь, как пользоваться камерой. — Энди явно придумывал уважительную причину, только я не могла понять почему.

— Как стоять перед камерой, я тоже не знаю. Это вы с Джейсоном дни напролет болтаете об Интернете, а я едва фейсбук осилила.

— Инстаграм у тебя есть.

— Это другое дело.

— Не другое. Тебе явно не все равно, что ты там выкладываешь. Не дури. Ты цифровая девушка в цифровом мире, Эйприл. Мы все знаем правила игры.

Боже, благослови Энди за прямоту. Конечно, он был прав. Я старалась не очень много сидеть в социальных сетях и действительно предпочитала художественные галереи тусовкам в твиттере. Но была не настолько свободна от виртуального мира, как хотелось бы. Презрение к тщательно продуманным интернет-персонам было частью моей тщательно продуманной интернет-персоны. Тем не менее думаю, мы оба чувствовали, что Энди юлит.

— В чем дело?

— Просто… — Он глубоко вздохнул. — Думаю, лучше, если это будешь ты. Я знаю, что выгляжу как кретин. Люди не воспримут меня всерьез. А вот ты, в этом прикиде, с такими скулами, больше похожа на настоящего художника. Ты выглядишь так, будто знаешь, о чем говоришь, а ты и правда знаешь. Если я открою рот, то сведу все к шутке. Кроме того, именно ты нашла скульптуру, логично, если ты встанешь перед камерой.

В отличие от большинства моих однокурсников, которые выучились на дизайнеров, я много думала об изобразительном искусстве. Если вам интересно, чем оно отличается от прочих, то изобразительное — это искусство, которое существует само по себе и для себя. Дизайн же нечто иное. Он больше похож на визуальную инженерию. Поступала я на направление «Изобразительное искусство», но к концу первого семестра решила, что, возможно, когда-нибудь захочу устроиться на работу. Сначала я переключилась на рекламу, которую просто возненавидела, потом еще несколько раз меняла специальность, пока не сдалась и не занялась дизайном. Но я по-прежнему уделяла предметам изобразительного искусства гораздо больше времени и сил, чем кто-либо из моих сокурсников. Отчасти поэтому мне так хотелось остаться в городе. Возможно, прозвучит глупо, но то, что в двадцать с небольшим я выбралась в Нью-Йорк, заставляло меня ощущать собственную важность. Даже если я сама не занималась настоящим искусством, то по крайней мере продвигала его в этом городе, вдали от родительского молочного бизнеса.