logo Книжные новинки и не только

«Потерянные цветы Элис Харт» Холли Ринглэнд читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Холли Ринглэнд

Потерянные цветы Элис Харт

Женщинам, которые сомневаются в значимости и силе своей истории.

Моей маме, которая отдала все, чтобы принести мне цветы.

А также эта книга посвящается Сэму, без которого мечта всей моей жизни не воплотилась бы на бумаге.

Слеза сверкнула в мраке сада На страстоцвете у ворот. Она идет, моя любовь, моя отрада; Моя судьба и жизнь, она идет. Роза алая вскрикнула: «Ах, она рядом!» А белая: «Нет, ждать всю ночь напролет»; Шпорник слушает: «Тише, шаги у ограды»; А лилия шепчет чуть слышно и ждет.

Лорд Альфред Теннисон

1

Черная Огненная Орхидея

...

Значение: Желание обладать

Pyrorchi nigricans / Западная Австралия

Нуждается в огне, чтобы зацвести. Пускает ростки из луковиц, которые долгое время могли спать. Лепестки бледные, с глубокими темно-алыми прожилками. После цветения чернеют и выглядят так, словно обуглились.

В обшитом сайдингом доме, стоявшем в конце узкой дороги, девятилетняя Элис Харт сидела за письменным столом у окна и воображала, как огонь мог бы преобразить ее отца.

Перед ней на столе из эвкалипта, который смастерил отец, лежала открытая библиотечная книга. Там были собраны мифы об огне со всего мира. И хотя северо-восточный ветер приносил с Тихого океана соленый аромат, Элис чувствовала запахи дыма, земли и горящих перьев. Она читала вслух шепотом:


Птицу феникс поглощает огонь, чтобы она сгорела дотла и возродилась обновленной, перевоплощенной, преображенной — прежней и в то же время иной.

Элис провела пальцем по иллюстрации, на которой феникс восставал из пепла: его серебристо-белые перья сияли, крылья были распахнуты, а голова запрокинута в ликующем крике. Она инстинктивно отдернула руку, как если бы золотые, красные и оранжевые язычки пламени в самом деле могли обжечь. Вместе с порывом ветра в окно ворвался бодрящий запах водорослей; музыкальная подвеска в саду ее матери предупреждала, что ветер усиливался.

Перегнувшись через стол, Элис закрыла окно, оставив лишь маленькую щелочку. Она отодвинула книгу в сторону и, не отрывая взгляда от иллюстрации, потянулась за тарелкой с тостами, которые сделала несколько часов назад. Откусывая от намазанного сливочным маслом треугольника, она медленно жевала холодный тост. Каково это было бы, если бы отца поглотил огонь? Все его демоны сгорели бы дотла, и в нем осталась бы только лучшая его часть — она бы возродилась. Пламя вернуло бы его обновленным, превращенным в человека, которым он временами бывал: человека, который сделал для своей дочки письменный стол, чтобы та могла сочинять за ним истории.

Элис закрыла глаза, представив на миг, что море, шум которого она могла слышать через окно, — это ревущий океан огня. Смогла бы она толкнуть туда отца, чтобы его поглотило пламя, как феникса в книжке? Что, если бы он вернулся, тряся головой, словно пробудившись от плохого сна, и распахнул ей свои объятия? «Привет, зайчонок», — сказал бы он. А может, он просто стал бы насвистывать — руки в карманах, а в глазах улыбка. Быть может, Элис больше никогда не пришлось бы видеть, как его голубые глаза темнеют, наливаясь яростью, и краска сходит с лица, а в уголках рта собирается пена, бледная, как он сам. И не было бы у нее других забот, кроме как угадывать, куда дует ветер, выбирать в библиотеке книги и писать за своим столом. Преображенные огнем, прикосновения отца к телу матери, хранящему в себе ребенка, отныне несли бы только ласку, его прикосновения к Элис — только нежность и утешение. А главное, после появления младенца на свет отец стал бы лелеять его, и Элис не пришлось бы лежать без сна, раздумывая, как защитить свою семью.

Она захлопнула книгу. Тяжелый глухой стук эхом прошел по деревянному столу, занимавшему всю стену спальни. Он стоял перед двумя большими окнами, которые распахивались в сад с курчавыми папоротниками, оленьим рогом и кристией полусердцевидной, за которыми ухаживала мать, пока приступы тошноты не лишили ее сил. Буквально этим утром она пересаживала в горшки рассаду кенгуровых лапок, когда ее согнуло пополам и она бросилась в заросли папоротника. Элис читала за столом. Услышав, что ее мать тошнит, она выскочила в окно и приземлилась на рядки папоротников. Не зная, что еще предпринять, она крепко держала маму за руку.

«Я в порядке, — прошептала женщина сквозь кашель, стиснув в ответ руку дочери, прежде чем отпустить ее, — просто утренняя тошнота. Не бери в голову, зайчонок». Она запрокинула голову, чтобы глотнуть свежего воздуха, ее тусклые волосы откинулись назад и обнажили новый синяк: багровый, как рассветное море, он расплылся вокруг ссадины на нежной коже за ухом. Элис не успела вовремя отвести глаза.

«Ох, зайка, — с волнением в голосе проговорила мама, поднимаясь на ноги, — я отвлеклась на кухне и споткнулась. Из-за ребенка у меня постоянно кружится голова». Она положила одну руку на живот, а другой принялась убирать частички грязи с платья. Элис потупилась и стала рассматривать ростки папоротника, сломавшиеся под весом матери.

Вскоре после этого родители уехали. Элис стояла у входной двери до тех пор, пока облако пыли от отцовского грузовика не растворилось в синеве утра. Они поехали в город на еще одно обследование, чтобы проверить, все ли в порядке с ребенком; в грузовике было только два места. «Будь умницей, милая», — попросила мать, слегка касаясь губами щеки Элис. От нее пахло жасмином и страхом.

Элис схватила еще один треугольник холодного тоста и, зажав его в зубах, полезла в сумку, с которой обычно ходила в библиотеку. Она обещала маме, что будет готовиться к контрольной за четвертый класс, но присланный из школы пробный тест до сих пор лежал на столе нераскрытый. Когда она извлекла из сумки следующую книгу и прочла название, ее челюсти сомкнулись. Экзамен был полностью забыт.

В тусклом свете надвигавшейся бури тисненая обложка книги «Руководство по обращению с огнем для начинающих», казалось, ожила и излучала собственное сияние. Лесной пожар мерцал металлическими язычками пламени. Ощущение опасности, предчувствие чего-то захватывающего отозвалось пульсацией в животе Элис. Ладошки у нее вспотели. Только она тронула кончиками пальцев угол обложки, как у нее за спиной звякнула подвеска на ошейнике Тоби, словно ее страх был заклинанием, вызвавшим пса. Он ткнулся носом ей в ногу, оставив на коже мокрое пятнышко. Элис почувствовала облегчение из-за этого вмешательства и улыбнулась Тоби, который чинно сел рядом. Она протянула ему тост, и пес аккуратно зажал его в зубах, прежде чем отступить на пару шажков и жадно наброситься на угощение. Брызги собачьей слюны попали девочке на ноги.

«Фу, Тобс», — фыркнула Элис, потрепав его за уши. Она подняла палец и поводила им из стороны в сторону. В ответ хвост Тоби заходил туда-сюда по полу. Пес поднял лапу и положил на ногу хозяйке. Тоби был отцовским подарком и самым близким товарищем Элис. Когда он был еще совсем крохой, то слишком часто хватал отца за ноги под столом, тот отшвырнул его, и щенок ударился о стиральную машину. Ехать к ветеринару отец запретил, и Тоби потерял слух. Когда Элис поняла, что он ничего не слышит, она придумала для них с Тоби тайный язык жестов. Она снова провела пальцем перед его носом, чтобы показать, что он молодец. Тоби лизнул Элис в лицо, она рассмеялась и, поморщившись, вытерла щеку. Он немного покрутился и шлепнулся у ее ног. Он уже был не малыш и выглядел скорее как сероглазый волк, нежели овчарка. Элис спрятала босые ноги в его длинной пушистой шерсти. Ободренная его компанией, она открыла «Руководство по обращению с огнем для начинающих», и первая же история сразу захватила ее.


В далеких краях, таких как Германия и Дания, огонь использовали, чтобы сжигать старое и призывать новое, готовиться к встрече следующего этапа в цикле: смене сезонов, жизни и смерти или любви. В некоторых странах плели огромные фигуры из прутьев и плетей ежевики и поджигали, чтобы закончить один период и начать другой — дать чуду свершиться.

Элис откинулась на спинку стула. Ее веки пылали и слипались. Она прижала ладони к странице с фотографией горящего плетеного человека. А какое чудо сотворит ее огонь? Для начала дом перестанут оглашать звуки ломающихся вещей. Воздух не будет больше пропитываться кислой вонью страха. Элис разведет огород, и ее не будут наказывать за то, что она случайно использовала не ту лопатку. Может быть, она наконец научится кататься на велосипеде, не ощущая у самых корней волос папиной разъяренной хватки, грозящей оторвать их от скальпа, если дочь потеряет равновесие. И читать ей нужно будет лишь знаки в небе, а не тени и тучи, набегающие на лицо отца и дающие понять, кто он сейчас — чудовище или человек, который может превратить дерево эвкалипта в письменный стол.

Это произошло на следующий день после того, как он столкнул ее в море и предоставил ей самой добираться до берега. Той ночью он исчез в деревянном сарае за домом и не появлялся два дня. А когда появился, то сгибался под тяжестью прямоугольного стола, который в длину был больше отцовского роста. Он был сделан из древесины пятнистого эвкалипта, имевшей сливочный оттенок, — эти доски отец берег, чтобы сколотить матери новые грядки для папоротников. Элис смущенно переминалась с ноги на ногу в углу комнаты, пока ее отец прикручивал столешницу к стене под подоконником. Ее спальня наполнилась пьянящими ароматами дерева, масла и лака. Он показал Элис, как открывать крышку, державшуюся на петлях из латуни; под ней оказалась неглубокая полость, ждущая, чтобы ее заполнили бумагами, карандашами и книгами. Он даже соорудил подпорку из эвкалиптовой ветки, чтобы Элис могла класть на нее крышку и копаться в столе обеими руками.