logo Книжные новинки и не только

«Время. Ветер. Вода» Ида Мартин читать онлайн - страница 12

Knizhnik.org Ида Мартин Время. Ветер. Вода читать онлайн - страница 12

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Конечно, нет. Любовь заставляет людей совершать всякие глупости и страдать.

— И тебе не обидно, что он живет с женой, а к тебе приходит только ради… Ради ночи. Мама говорит, что это унизительно.

Вика выразительно закатила глаза:

— Много твоя мама понимает. Секс для мужчин равен любви. Если у тебя с этим все хорошо, значит, и любить будет именно тебя. Ты как будто с неба свалилась. Так что это пусть его жена обижается.

— Но получается, что он тебя использует.

— Ничего подобного. Это я его использую. Это его квартира. И денег он мне дает. Ты такая еще маленькая, Вита, просто не верится. Я в твоем возрасте уже двоих бросила и с Филом начала встречаться. Он к нам в командировку приезжал. Все, спи. Завтра проснешься и уже не вспомнишь про этих своих придурков.

Вика встала и погасила свет. Я подвинулась, она легла с краю, ко мне спиной, и через минуту до меня донеслось ее размеренное дыхание, а у меня перед глазами все еще стояли омерзительные морды Зинкевича и Дубенко.

Проснулась я от громкого разговора в коридоре и пока не разлепила глаза, думала, что это мама с папой снова спорят из-за старых папиных ботинок, которые он десять лет не может выкинуть. Но потом услышала Викин жалобный голос и сразу все вспомнила.

В следующий миг дверь в комнату распахнулась, зажегся свет, и из-под прикрывающей глаза руки я увидела молодого пухлого мужчину в расстегнутом пальто. Лицо его было красное, большой, с уже наметившимися залысинами лоб блестел от пота, глаза сверкали. Он нервно сжимал-разжимал кулаки и явно был сильно зол.

— Ну вот, видишь, подружка. Говорю же! — суетилась возле него Вика.

— Тупая ты, бестолочь, — зло рявкнул он. — И какого, спрашивается, черта я к тебе перся?

— Ну прости, пожалуйста, Фил, я же не знала. Ты должен был предупредить.

— Что? — взревел он. — Должен?

— Извини, я не так выразилась. Я имела в виду…

— Еще вякнешь что-нибудь в этом духе — вылетишь отсюда со свистом. Поняла?

— Конечно, прости, пожалуйста. Если бы я знала…

Видеть унижающуюся Вику было удивительно и неприятно.

— Еще докладывать тебе о своих планах. Много чести. Захотел — приехал. Все! Ты должна сидеть тут и всегда быть готовой к моему приходу. Одна! Ясно?

— Я могу уйти, — сказала я.

— Поздно. Все настроение испортили.

— Умоляю, успокойся, — Вика ласково обхватила его руку, прильнула к плечу, но он с силой оттолкнул ее и вышел из комнаты.

Она побежала за ним:

— Приходи завтра, хорошо? Придешь?

Дверь громко хлопнула.


Перемену, произошедшую с Викой, когда она вернулась в комнату, описать трудно. Это была странная смесь горечи и отчаяния. Она постояла несколько секунд, глядя на меня немигающим взглядом, а потом, вцепившись пальцами себе в волосы, рухнула на колени и разрыдалась.

Мигом соскочив с кровати, я кинулась к ней.

— Тварь, тварь, тварь, — повторяла она.

— Не волнуйся, он простит тебя. Ты же ничего плохого не сделала.

— Простит, конечно, — сквозь рыдания проговорила Вика. — Только я не могу больше его терпеть.

— И не терпи. Он некрасивый, грубый и старый.

— Ему тридцать два.

— Я и говорю, старый. Ты такая красивая и добрая. А он плохой человек, это видно.

— Спасибо, — горячими от слез губами она прижалась к моим, и я почувствовала привкус ее слез. — Но что со мной станет, если я не буду его терпеть? Как я буду жить и где?

— А если тебе устроиться на работу и снимать комнату? Папа про студентов своих рассказывал, они приезжают из других городов и так живут.

— На работу? — Ее голос снова дрогнул. — Это значит не видать мне никакого театрального. Но это невозможно. Раз я решила, то должна добиваться своей цели. А Фил еще пожалеет. Найду себе кого-нибудь другого и сразу пошлю его. И не просто пошлю, а приду к его жене и расскажу, какой он гад…

Внезапно она замолчала и с неожиданно вспыхнувшим живым интересом подняла на меня глаза:

— Слушай, помнишь, ты про тех ребят рассказывала? Соседей своих? Говорила, что один из них богатый? Познакомь.

Я встала и, обдумывая ее слова, перебралась на кровать.

— Тебе хорошо, у тебя и мама, и папа есть, — продолжала она. — Они тебя всем обеспечивают: и жильем, и едой, а мне как-то крутиться нужно. На актерское поступлю, отучусь, потом в Голливуд уеду. Приедешь ко мне в Голливуд? Я тебя хоть с Лео, хоть с Диланом познакомлю. С кем попросишь, с тем и познакомлю.

— Я этих ребят больше не видела.

— Ну так зайди, позови куда-нибудь.

— Да это как-то не очень прилично. Девушки не должны сами навязываться.

— Глупости, — Вика пересела ко мне и положила руку на коленку. — Я тебя очень прошу. Ты же хочешь мне помочь?

— Хочу, конечно, только нужно подумать.

— Правильно! Ты подумай немного, а потом познакомишь.


В понедельник я встала, как обычно, в семь двадцать, на автопилоте умылась, сварила сосиски, которые до маминого возвращения могла есть беспрепятственно, надела школьные форменные брюки, блузку, серый кардиган.

За окном шел дождь. Барабанил, шелестел, капал. Ветер тихонько гудел в правой створке кухонного окна.

Прислушиваясь к этим звукам и глядя то ли на себя, то ли в себя, я просидела перед зеркалом бог знает сколько времени. Затем, поймав осуждающие взгляды плюшевых друзей, сообразила, что опаздываю. Вылетела из подъезда, на ходу открыла старенький зонт, которым не пользовалась с прошлой осени, и поняла, что ткань на трех спицах оборвана. Вода лилась потоком. Ничего не различить. Первый настоящий дождь в этом году.

Ноги в коротких ботинках промокли сразу, рукава куртки тоже. Жалкий перекособоченный зонт приходилось держать над головой обеими руками, как шляпу. С горем пополам, шлепая по лужам, я все же добежала до школьного двора, но потом вдруг остановилась и со всей ясностью поняла, что не могу туда идти. Просто не могу, и все. Что-то екнуло внутри и застопорилось. Добровольно подняться на эшафот и то было бы проще.

За спиной — тихая, уютная квартира с еще не остывшим чайником и кроватью, стопка новеньких книг, дожидающаяся каникул, теплые носки и жестяная коробка с фигурным печеньем, впереди — пустые и озлобленные лица, при мысли о которых меня начала колотить дрожь.

Домой я вернулась потрясенная простотой освобождения. Из-за все еще витавших запахов вареных сосисок, зубной пасты и моих духов казалось, словно в квартире кто-то есть.

Раньше я думала, что стоит один раз прогулять школу, и вся Москва тут же узнает об этом. Тебя заклеймят позором и заставят прилюдно раскаиваться. Что вечером того же дня телефон будет разрываться от звонков: классная руководительница, директор, завуч — все захотят высказать моей маме, как они меня осуждают. А еще в этот день обязательно случатся все возможные контрольные и проверочные, переписать которые уже никогда в жизни не получится. И еще много чего ужасного произойдет из-за одного только прогула.

Но я не пошла в школу, и ничего страшного не случилось. До меня никому не было никакого дела.

Когда у тебя хорошее воображение, справиться с неприятностями гораздо проще. Достаточно лишь закрыть глаза, включить любимую музыку, и удивительные истории начинают складываться сами собой.

Например, что я умею предчувствовать плохое и могу предупреждать людей о грозящей им опасности: о гибели в автокатастрофе, страшном пожаре или о грабителях. Или что я научилась останавливать время, чтобы избежать плохого, как Хиро Накамура в «Героях». Или ко мне в школу приходят братья Винчестеры и наказывают Дубенко.

Мама говорила, что для того, чтобы чувствовать себя уверенно с людьми, нужно тренироваться перед зеркалом — ведь только так возможно понять, как ты выглядишь в периоды расстройства, радости, злости, удовольствия. И я смотрела. Долго смотрела. В конечном счете почти уверившись, что по ту сторону зеркальной поверхности нахожусь совсем другая я. Смелая и решительная. Способная уверенно подняться на второй этаж и без малейшей доли смущения пригласить на свидание двух ребят, которым это приглашение совершенно не сдалось.

Как и в прошлый раз, открыл Макс, и я с порога выложила, что зову их в субботу гулять. Он внимательно, но без удивления выслушал и махнул рукой в сторону кухни: «С этим туда».

Артем сидел, развалившись на стуле и закинув босые ноги на подоконник. В поврежденной руке он держал планшет, а второй что-то быстро писал. Бандаж в этот раз был надет поверх широкой домашней майки с низко свисающими прорезями рукавов.

На столе стояла коробка с половиной торта, в центр которого была воткнута большая ложка, и открытая бутылка вина. Он мельком глянул на меня, просто сказал «ща» и продолжил переписываться.

Я села возле стола и могла видеть только его профиль: коротко стриженный висок, круглую черную сережку, темные опущенные ресницы, немного нервно раздувающиеся ноздри и сосредоточенно поджатые губы. Потом он вдруг обрадованно улыбнулся своим мыслям, скинул ноги с подоконника и уперся локтями в колени. Предоставив мне еще несколько минут любоваться рваными перьями волос на затылке, черными полосами тату на предплечье и гуляющими под майкой лопатками.