Добравшись до своей квартиры, я извлек из кармана ключи и загрохотал ими об стальную дверь, пытаясь нащупать замочную скважину. Проделав нелегкие манипуляции со второй дверью, я тяжело ввалился в коридор, в котором под ногами хрустела не знавшая тряпки грязь. Бросив сумку на пол, прошел в гостиную. Не раздеваясь, упал на двуспальную кровать, подняв к потолку облако пыли. Так я и лежал неподвижно, уткнувшись носом в грязную подушку. Прислушиваясь к шуму ветра за окном и рычанию приехавшего бронетранспортера, привезшего кого-то с базы, думал о том, как хорошо, когда ты дома. Хотелось лежать так вечно, а потом спокойно помереть в кровати с пивом в одной руке и хмельной красавицей в другой, вместо жуткой участи однажды угодить какой-нибудь твари на обед или того хуже — стать одним из некроморфов. Последнее обстоятельство особенно отравляло мою жизнь, каждый раз напоминая, что мне этого ни за что не избежать.
Сколько же прошло лет с той поры, как я дурашливо напевал вместе с остальными солдатами, едущими на войну? Трясясь внутри грузового состава, идущего на Дальний восток, мы не задумывались о том, что будет завтра, а свято верили, что наша поездка будет сродни пикнику на природе. Наше удивление не передать словами, когда после массированной морской артиллерийской поддержки с линейных кораблей и бомбардировки тактической авиации, десантная атака захлебнулась, а противник откинул войска далеко назад, как могучую волну, разбившуюся о камни Шикотана кровавыми брызгами. Что же случилось после тех событий? А дальше начинались сплошные провалы в памяти. Лишь разрозненные обрывки из воспоминаний о ранении и плене, а также о последующих злоключениях в японском плену.
Проспав сном праведника несколько часов кряду, я первым делом достал из наполненной холодной водой ванны бутылочку с самодельной брагой, настоянной на малине и ежевике. Щедро выпил полбутылки, не забыв умыть лицо из той же ванны. Водопровод не работал, поэтому воду приходилось таскать в ведрах из артезианской скважины. Нехитрый обед из надоевших солоноватых сухарей, безвкусной вяленой рыбы и обезвоженного мяса не добавил ни грамма оптимизма. Я ел, словно робот, не ощущая радости от самого процесса. Выйдя на просторную лоджию, с тоской уставился вдаль, туда, где за туманной дымкой грохотали серые волны Церковной бухты. Красивейший залив, из которого поднимались величественные скалы, похожие на церковные крыши храмов, был сейчас пуст, в то время как раньше здесь обитала огромная колония чаек. Мне страх как захотелось побыть у моря, да так сильно, что, отложив бутылку в сторону, я спустился на улицу. Закинув автомат за плечо, я бодро шагал по старой асфальтовой дорожке, кивая знакомым офицерам, попадавшимся мне по дороге у своих подъездов.
— Рад тебя видеть здоровым, Алешин! — выкрикнул мне, свесившись с балкона почти по пояс, Сергей Туров, мой сосед по дому. — Заходи в гости, найдем, чем отметить!
— Обязательно! Как только — так сразу…
Я посторонился, пропуская ползущий навстречу бронетранспортер, загруженный домашним скарбом — не иначе кто-то переезжал, и быстро свернул в малоприметный переулок. Шорох моих шагов многократно отражался от стен домов, раскрашенных революционными картинами. Вот Ленин с броневика вещает перед собравшимися солдатами и матросами, а на другом здании изображено, как толпа красноармейцев тащит на плечах убитого в бою товарища. Я остановился, по-новому взглянув на привычные сюжеты. Монументальные лица бойцов, сжимающих в мускулистых руках винтовки и красные знамена, жутковато сверлили меня своими слепыми глазами без зрачков. Они были похожи на жуткие призраки далекого прошлого.
— Что-то мне от ваших взглядов не по себе, други, — пробормотал я, невольно сглотнув.
Надо мной уже давно зловеще нависали дома брошенного сектора, где никто не жил долгие годы. Шелестящий шепот ветра в выбитых окнах и грязных подъездах заставлял ощутить одиночество и тоску, как если бы я очутился на старом кладбище, среди покосившихся надгробий. По идее, здесь никаких некроморфов быть не должно, но теоретически все возможно, тем более открытое море в ста метрах. Пусть инженеры с пеной у рта доказывают, что береговая линия неприступна для разной морской мерзости, я скептически относился к подобным заверениям. Кого вообще может остановить колючая проволока, подводная сетка и старые минные поля вдоль всего пляжа?
Выбравшись из лабиринта мрачных стен на берег, перевел дыхание, ощущая, как приступы клаустрофобии постепенно отпускают. С некоторых пор я стал ею страдать. Осторожно спустившись по крутой тропинке к неспокойному морю, почувствовал себя рядом с водой значительно лучше. Когда ноги перешли с бетона на мягкий песок пляжа, протянувшегося почти на триста метров, мне нестерпимо захотелось избавиться от одежды и нырнуть в прохладные волны. Старый маяк на громовом утесе привычно подмигивал прожектором, указывая путь морским патрулям. К нему-то я и направился. Взбираясь на самый верх по винтовой лестнице, я уже был готов признать, что идея была не самая удачная, когда увидел на бетонной площадке смотрителя маяка — старого японца Мацумото. Он приветливо помахал мне рукой и скрылся внутри. Посмотрев на черные скалы полусотней метров ниже, я вздохнул и быстрым шагом осилил последние метры.
— Никак теряешь форму. Раньше вбегал за минуту, а сейчас вползаешь, словно старый инвалид или больная черепаха. — Мацумото довольно закивал, когда я по японскому обычаю снял перед порогом ботинки и слегка склонил голову в приветствии.
— Мацумото-сан, меня только сегодня выписали из госпиталя.
— Оправдания. Они ведь, как дырка в заднице — у всех имеются.
— Пощадите, учитель! Ну какие оправдания? — возмутился я, но когда понял, что хитрый старик таким образом подкалывает меня, тоже не удержался от улыбки. С почтением протянул пакет с продуктами, что захватил с собой из дома. Обычно без подарков я к нему не приходил из практических соображений. С едой в последнее время обстояло туго, и старик был рад любой. Он ценил мою помощь и не переставал благодарить.
— Аригато, — снова поблагодарил Мацумото, указав на лавку у горящего камина. — Присаживайся, неспокойная душа. В ногах правды нет. Отдышись.
Присев поближе к огню, я жадно протянул к нему руки, ощущая живительное тепло в пальцах. Когда туман и сырость приходят с моря, это самое действенное средство.
— Все ли у вас в порядке, учитель? Не беспокоят безымянные демоны из моря?
Японец неопределенно пожал плечами и раскурил ароматную трубку:
— По-разному. Душа твоя полна смятения, а в глазах страх. Ты чего-то боишься?
— Скорее, кого-то. Меня до чертиков пугает глупость некоторых из Гнезда.
— О, серьезное заявление. Считаешь себя умнее остальных? — Мацумото улыбнулся.
— Да нет, просто осточертело бегать на побегушках. Я жажду настоящего дела.
Повесив оружие на крючок, вбитый в стену, я благоговейно снял с деревянной стойки меч в резных ножнах и, резко развернувшись, нанес хитрый финт, нацеленный в голову старика. Ничуть не удивившись и не растерявшись, тот ловко уклонился и, подхватив с другой стойки второй меч, блокировал им мой выпад. Скрестив мечи, мы быстро закружили по комнате, пока у меня не сдали нервы, и я не отпрыгнул на несколько шагов назад. Лицо мое ожесточилось.
— Куда же делась твоя уверенность? — снова улыбнулся Мацумото. — Колебания — прямой путь к забвению, а страх за свою жизнь — эгоизм. Если будешь слишком много думать о смерти, она тебя и отыщет, где не ждешь. Просто очисти мозги от всяких мыслей. Ты забиваешь голову ненужными абстракциями и переживаниями. Освободи мозги.
— Вы правы, в последнее время я раскис. Но это никак не повлияло на мою руку…
— Поглядим. Прихвастнуть ты любитель, тут не отнять. А каков ты в деле, покажет меч.
Скупо перехватив катану за середину ножен, я быстрыми шажками стал наступать, пытаясь доказать, что мои слова не пустой звук, но снова был вынужден отступить, когда старик играючи отбил мой выпад по ногам, а потом и сам атаковал, чуть не зацепив мне шею кончиком меча. Лишь чудом мне удалось уклониться от коварной атаки.
— Моя вера в моих друзьях, учитель. Больше я никому не доверяю.
— Очень жаль слышать это от тебя. Подозрительность превращает человека в параноика. Учись верить людям, они способны удивлять. Но и ушами не хлопай.
Все это время мы сражались на настоящих мечах, задвинутых в ножны и скрепленных для надежности кожаными ремешками. Стук бамбуковых ножен происходил в полной тишине, пока мы, задыхаясь от усердия, старались подловить друг друга на малейшей ошибке. Это походило на смертоносный танец, исполняемый адептами религиозного культа, но, в отличие от бесполезного танца с бубном, наш был призван выявить победителя и побежденного. Почти любая точка на теле могла стать условно смертельной. Удар под мышку, выпад в предплечье, укол в поясницу — любой из ударов, достигший цели становился для неудачника роковым. Мало следить за движениями противника, необходимо предугадывать его следующие шаги, словно в шахматной партии. Суета и торопливость только мешали, но и нерасторопность — прямой путь к поражению. Когда провалилась вторая моя атака, а старик по-прежнему улыбался, молчаливо приглашая к нападению, я зло стиснул зубы и одним рывком выдернул меч из ножен. На мгновение в глазах Мацумото мелькнул огонек удивления. Он даже опустил свой меч.