Антон окинул меня хмурым взглядом и раздраженно уставился на петляющую позади конвоя дорогу. Сейчас он не горел желанием общаться ни с кем.
Мы не поехали к горе Томари, а сразу направились на юг, к резервным вертолетным площадкам. С этих площадок многие улетали на задания, но лишь единицы возвращались обратно. Южная оконечность была самым опасным и смертоносным местом на всем острове. Контроль над тамошней территорией осуществляли аэромобильные подразделения, в связи с нехваткой топлива, вынужденные уменьшить количество боевых вылетов. Единственная железнодорожная ветка находилась в плачевном состоянии, приведя к нескольким крупным авариям бронепоездов. Сейчас ее спешно реконструировали для более эффективного снабжения Южного железной рудой, взамен так необходимого продовольствия. Наблюдать за мрачным напарником мне сделалось невыносимо тоскливо, поэтому я как можно небрежнее спросил его, замаскировав нотки юмора под серьезную интонацию.
— Послушай, мне это дело нравится не больше твоего, но мы не полезем на судно, а просто проведем разведку, наблюдая за всем из укрытия. Кстати, — как можно небрежнее спросил я Антона, проверяя затвор автомата, — знаешь, как заинтересовать идиота?
Антон подозрительно посмотрел на меня, но не углядев подвоха, буркнул:
— Нет. — А после минуты напряженных раздумий с любопытством спросил: — Как?
— Я тебе завтра скажу! — ухмыльнулся я, а потом громко расхохотался, довольный, что маневр удался. Лицо Антона на мгновение окаменело, а потом кулаки гневно сжались, когда он сообразил, что я над ним в очередной раз потешаюсь.
— Вижу, твоя мама при беременности не отказывала себе ни в чем. Это ты типа пошутил, клоун?
— Можно и так сказать. Я устал от вида твоей постной физиономии.
— Ни хрена не смешно! — возмутился Антон, но уже через минуту улыбался.
Конвой въехал за проволочное ограждение, проехал три блокпоста, усиленных бронетехникой, и быстро покатил по серому бетону мимо одноэтажных бараков и ангаров. Над головой пролетела боевая группа вертолетов Ми-24, возвращавшихся с задания. Один из них отделился от группы. Сделав над конвоем пару кругов, в вихре воздуха и облаке пыли сначала завис неподалеку от нас, а потом грузно приземлился.
— Алешин, дуй мухой в командную шишигу и надень боевую сбрую. Пять минут тебе на сборы! — стараясь перекричать гул винтов, приказал Высоков. — Сергеев, собери своих людей и проследи за погрузкой во вторую вертушку. Вы — передовая группа, наши глаза и уши. Мы не можем соваться в опасный квадрат, не зная ситуации. Группа капитана Алешина выдвинется к объекту и произведет первичный осмотр. С разведывательного самолета передают, что пока в округе спокойно и никакой некроморфной активности не наблюдается. Итак, господа, теперь каждый из вас знает свою роль в этом шоу. Не влезайте ни в какие сомнительные передряги и не проявляйте излишнюю инициативу, граничащую с халатностью. Ограничивайтесь только наблюдением. Обо всем докладывайте своевременно, не дожидаясь, пока ситуация выйдет из-под контроля. Удачи всем. По коням, господа!
Пока в кузове командной машины ГАЗ-66 я спешно надевал бронежилет и выбирал себе подходящее оружие, обе группы уже собрались рядом с вертушками. Вслед за нами должна была отправиться по земле поддержка, в составе десяти танков Т-90, тяжеловооруженной роты саперов на двух бронепоездах и трех взводов генерала Сухарькова, в чью задачу входило выйти в район операции и взять, в случае непредвиденных ситуаций, все под свой контроль. Операция намечалась армейская, без участия гражданских, но когда я увидел у входа в командный бункер знакомые светлые волосы, я сразу понял, что мне чего-то не договаривают, а иначе с какой целью здесь заведующая терапевтическим отделением, по совместительству — главный генетик Гнезда? Приехавший вместе с ней генерал Воронин был, как всегда, многословен и суетлив, заранее обещая всем участникам операции, в случае успеха, отдых и дополнительные пайки. Пожимая на прощание каждому бойцу руку, он остановился передо мной, не зная, что предпринять. С холодом в глазах и плохо скрытой неприязнью нехотя протянул и мне ладонь для рукопожатия, но я проигнорировал его жест, сделал вид, что не замечаю.
Генерала моя небрежность буквально взбесила. Он даже побагровел от такой наглости:
— Капитан, давайте баш на баш. Я понимаю, этот остров слишком тесен для нас двоих, но постарайтесь хотя бы соблюдать элементарную субординацию перед вышестоящим начальством. Я тоже не в восторге от вашего участия, пусть Высоков и другого мнения. Будь моя воля и избыток резервистов, вы бы у меня не вылезали с гауптвахты и нарядов.
— Генерал, я тоже понимаю, что мы все в одной лодке и все такое, но давайте не будем лицемерить, тем более, накануне столь серьезного «мероприятия», — последнее слово я разве что не выплюнул, словно мне в рот попала какая-то гадость. — Вся эта операция — серьезная ошибка, которая нам всем дорого обойдется. У меня нюх на неприятности. Это западня. У нас не осталось людских резервов именно из-за подобных рисковых предприятий.
— По-вашему, капитан, я уже не человек, раз я начальник и вынужден с болью в сердце принимать непопулярные и невыгодные лично вам решения?
— Со всем уважением, генерал, нам не нужен человек, похожий на начальника — нам нужен начальник, похожий на человека!
— Начальник не всегда прав, но он всегда начальник, — парировал генерал.
— Ничто не вечно под луной. Времена меняются, как и люди.
Небрежно отдав ему честь, я первым забрался внутрь грузового отсека вертолета.
— К сожалению, дураки не мамонты, все не вымрут… — тихо добавил я, но так, чтобы Воронин услышал. Генерал раздраженно махнул рукой пилотам и, пригнувшись, стал бегом удаляться в сторону командного бункера. На минуту из бункера показалась Светлана. Воронин, обняв ее за тонкую талию, со всей страстью поцеловал в губы. А как же иначе? Они ведь счастливые муж и жена. Отвернувшись от иллюминатора, я сел прямо на пол отсека, как и остальные бойцы, мрачно приготовился ожидать окончания полета. Лопасти ускорили вращение, вертолет нехотя оторвался от взлетной площадки, меся воздух изо всех сил. Никто из моей группы не сказал мне ни слова, но чувствовалось их молчаливое одобрение моего поступка. Эти люди были готовы пойти за мной хоть в огонь и воду, и никакое мнение генерала не могло этого изменить. Воронина не любили за непомерные амбиции и презрение к боевому братству. Он был типичным штабистом со всеми вытекающими, но хуже всего — никогда лично не участвовал в боях с некроморфами, марал руки исключительно чернилами, подписывая очередной приказ или разнос. Как стратег и тактик он тоже из себя ничего не представлял, так что солдатского уважения не испытывал. К счастью, он был один такой чистоплюй в совете Гнезда, из-за чего ходили слухи, что, скорее всего, он недолго будет там находиться на столь высокой и ответственной должности.
Выкрашенная в темно-зеленые и грязно-коричневые разводы камуфляжа боевая винтокрылая машина набирала высоту и уже через минуту в полной тьме летела среди редких облаков. Вооруженная на внешних подвесках комплексом управляемых и неуправляемых ракет, четырьмя авиационными пушками, приборами для всепогодного и ночного боя, она хищно выискивала цели на земле, где на открытой травяной равнине и заяц не спрячется. Когда мы опустились пониже, черные зрачки стволов с жужжанием раскрутились, но из них не вырвались огненные цветки залпов — второй стрелок отчего-то передумал работать по целям, обнаруженным радаром. Вероятно, это оказалось какое-нибудь безобидное животное или камни, сорвавшиеся с утеса в море. Мы летели вдоль кромки воды, из соображений безопасности. На данном участке суши спрятаться от наблюдения было проблематично, в то время как в глубине острова начинался густой кустарник и редкие рощи, где мог спрятаться хоть слон. Учитывая, что все создания ночи не фиксировались на тепловизорах, их нахождение и обнаружение было делом непростым, тем более в ночное время, когда они находились в родной стихии и чувствовали себя хозяевами ситуации.
— Капитан, вы когда-нибудь видели что-либо похожее? — тихо спросил сержант.
Я подобрался к иллюминатору и с любопытством проследил за взглядом парня. Сначала я видел только тучи, далекие всполохи молний да редкие звезды в разрывах облачности, потом появилось нечто, неописуемо длинное и темное, на полгоризонта, с хаотично двигающимися конечностями и гигантскими перепонками.
— Да, видел, когда был в плену на Хоккайдо, — признался я, не сводя взгляда с небесного чуда. — Японцы называли их Син-но камаэ или Небесные отцы. Эти существа вроде как стражи небесных врат. На самом деле никто не знает, что это такое. Они просто парят вдали от суши над морем, распыляя облака токсичных газов.
— Что означают японские слова?
— Син-но камаэ? Так называется коварная позиция с мечом. Это когда острие направлено прямо на тебя. Неопытный противник будет поражен зрелищем. Напуган твоим горящим взором и не сумеет вовремя распознать начало атаки. Как-то так.