— Да уж, во всяком случае, не ты, фраер, — фыркнула хозяйка. — Крутился тут один хмырь, любитель худеньких. Вскружил дурочке голову, а потом смылся на другую сторону острова. Говорят, сгинул в море, пытаясь перебраться на Итуруп. Вот дятел безголовый. В связи с положением вещей я решила немного поднять тебе квартплату, так что не обижайся. Но есть и хорошая новость — мои услуги по-прежнему входят в оплату проживания.
Ничего зазорного или постыдного в бартере не было. За неимением денежного оборота к обмену все давно на острове привыкли. Я мог, конечно, на вполне законных основаниях поселиться в любом доме Северного и притом бесплатно, но расстраивать девушку подобной выходкой не стал, тем более знаком с ней не первый год, и она мне вполне себе симпатична. Кому-то подобные отношения могли показаться жестокими или аморальными, ну так и мир давно изменился и стал совсем другой. Отныне ничего даром не давалось, а я всегда оплачивал свои долги в срок, и отступать в этот раз от своих принципов не собирался.
Вещей как таковых в квартире было немного. Две кровати, старые шкафы и очень много грязи и пыли. Девушки не утруждали себя работой по дому. Мне было немного неловко перед Антоном — сам-то я был еще тем неряхой, танки грязи не боятся, и все дела. Чего скрывать, порой приходилось ночевать разве что не на помойке, если не было иного места. Антона же ничуть не смутила обстановка. Быстро освоившись, он уверенно присел на краешек кровати рядом со спящей девушкой и деловито провел у нее по коже электронным диагностом. Результат его не особо удивил. Он лишь тяжко вздохнул. Спрятав медицинский прибор обратно в подсумок, положил свою ладонь на влажный, горячий лоб девушки.
— Вы в курсе, гражданка, что ваша сестра серьезно больна? Ей требуется срочная госпитализация, если она не хочет потерять ребенка, а заодно и свою жизнь.
— А тебе какое до того дело? — тут же вспылила Ольга, но потом стыдливо отвернулась. — У нас нет вещей для обмена на дорогие лекарства. Пользуемся тем, что можем добыть. Гнездо не принимает беженцев и бесплатно не раздает медикаменты, требуя взамен еду. Градоначальник Мамонт нам отказал в местной больнице. Говорит, нет мест. Сучара…
— Утром, когда за нами прилетит вертушка, мы заберем ее в наш госпиталь! — безапелляционно и уверенно заявил Антон. — При госпитале есть родильное отделение, которое в последнее время пустует, и его используют не по назначению. Я обо всем договорюсь с комендантом. В любом случае мы не можем ее оставить в таком состоянии.
Я лишь пожал плечами и с ухмылкой привлек Ольгу к себе, обняв за талию:
— Милая, знаешь, что общего между подгорелым пирогом и беременной?
— Нет. И что? — хихикнула девушка, прижимаясь ко мне.
— Вовремя не вынули.
— Ой, как грубо! Ну ты и пошляк, Алешин! — Ольга жадно затянулась сигаретой, с благодарностью кивнув Антону, который помог ей прикурить от зажигалки. — Давненько вашего брата не заносило в наши края, одни только сопливые новички шныряют. Истребляете всякую нечисть, а до самого мерзкого из них до сих пор не добрались. Это я про нашего градоначальника. Если прикончишь эту скотину — сделаешь для всех благое дело. Эту тварь все одинаково ненавидят, и есть за что, уж ты мне поверь. Может быть, сделаешь это для меня? Сможешь после этого жить здесь, сколько захочешь и совершенно бесплатно. Просто сил уже нет терпеть поборы и выходки Мамонта. Наглеет с каждым днем.
— Однажды я соберусь с духом, милая, и… разрешу это сделать Антону.
Напарник тактично отвернулся, когда я прижал девушку к себе и стал ее страстно целовать в ложбинку чуть ниже ключицы. Ольга отвечала с не меньшей страстью и пылом, быстро расстегивая молнию на моем комбинезоне. Было видно, что этой маленькой, стервозной блондинке не в первый раз исполнять любовный обряд. Проституток я не любил и не жаловал, но что-то такое было в этой зазнобе, что тянуло меня к ней, словно магнитом.
— Смелым стал? Ведь больше некроморфов ты боишься только женщин, — хихикнула девушка, крепко прижимая мое лицо меж своих грудей третьего размера. — А как же история с подгорелым пирогом? Она тебя ничему не научила? Перестань, наглец! Убери руки оттуда!
— К тебе это не относится, иначе бы ты давно была многодетной мамашей.
— А ты, стало быть, папашей? Размечтался!
Когда мы уже стали стаскивать друг с друга одежду, я вспомнил, что мы не одни. Перевел вопросительный взгляд на напарника, вопросительно кивнув на раскрасневшуюся Ольгу. Антон отрицательно дернул щекой и раздраженно ответил:
— Курите и блудите в другой комнате. Больной требуется чистый воздух.
— Сноб! — ухмыльнулся я, делая глоток из своей фляги. — Она может и губами ублажить. Скажи, малышка, ты поможешь снять напряжение моему другу? Мы с задания.
— Конечно, — мурлыкнула девушка, словно кошка, подползая к нему на четвереньках. — Все, что вашей душе угодно… за вашу плату я могу и свою сестру разбудить…
Антон неожиданно грубо оттолкнул ее от себя и демонстративно вышел в соседнюю комнату, ни слова не сказав.
— Что это с твоим другом? Он сам, часом, не болен? — выкрикнула обиженная девушка.
— Да что с тобой, черт возьми? — спросил я, выходя следом за напарником. — Если ты хотел ее первым, так бы и сказал, я бы не стал возражать, только кивни…
— Дима, я уважаю тебя как друга и старого боевого товарища. Мы с тобой много разного говна пережили. Бывало, в такую лютую передрягу попадали, что трындец — просто ад и Израиль. Но мы выбирались, благодаря взаимопомощи, и живы до сих пор только потому, что не бросали друзей в беде. Зачем ты унижаешь себя? В глубине души ты ведь не такой бесчувственный циник, каким пытаешься выглядеть! Сейчас ты ведешь себя как животное!
— Как животное?! А чем ты лучше меня?! С каких пор заделался в чистоплюи? — стал постепенно заводиться я, резко смахнув грязные тарелки со стола. — Думаешь, мне не жалко сопляка, чью голову я тащил с самого побережья, или не жаль эту брюхатую малолетку, вынужденную за еду заниматься проституцией? Всем всегда жаль! Тебе жаль, что ты вынужден работать с «животным». Мне жаль, что я застрял на этом вонючем острове. Мир катится в тартарары, а мы — апостолы этого безумия, и знаешь, почему? Потому что до сих пор не можем смириться с тем, что это мы выпустили в мир окружающую нас грязь и мерзость! Это мы убили Землю, вот этими самыми руками, изгадили все, что можно. Эгоизм и упрямство загнали нас в тупик, и теперь мы прокляты навеки! Мы — раса грешников без будущего. Мы — покойники, только пока этого еще не осознаем…
— И что ты предлагаешь? Просто опустить руки и сдаться на заклание некроморфам?
— Не хочу это снова обсуждать.
Я махнул рукой и вернулся к Ольге, ощущая на спине тяжелый взгляд напарника. Мне было все равно, что обо мне думают остальные, потому что мне было наплевать на себя и на то, что будет завтра. Я утратил веру в людей и веру в себя, а без этого я был, словно пустая, безжизненная оболочка, вынужденная влачить бессмысленное и бесцельное существование. У меня больше нет цели в жизни. Все мои поступки направлены только на примитивное выживание. Не осталось ничего святого, за что стоило бороться. Возможно, при учителе Мацумото, я не стал бы так опасно раскисать, но его ведь не было рядом. Когда вернусь в Гнездо, обязательно наведаюсь к нему в гости, хотя бы ради порции осуждающих слов, способных наполнить сердце отвагой или уронить ниже плинтуса. Наши наставники всегда видят со стороны все наши изъяны. Какая жалость, что мы часто игнорируем их мудрые советы, лишь позже понимая, какими были глупцами.
Обняв заснувшую на кровати Ольгу, я прижался к ней, остро ощущая свое одиночество. Только в одиночестве я мог проявить слабость и скинуть маску безразличия. Я боялся признаваться даже себе, что на самом деле мне было далеко не безразлично, кто победит в этой затянувшейся войне. Возможно, я не до конца утратил веру.
Утром следующего дня, попрощавшись с хозяйкой нашего убежища, я первым вышел на улицу, чуть не угодив под ливень нечистот, что кто-то «заботливо» выплеснул прямо из окна. Хорошее настроение вмиг улетучилось, вернув меня на грешную землю. Я постарался не замечать тошнотворный запах человеческого жилья, где не было и в помине следов канализации или мусоросборников — все это лежало у тебя прямо под ногами и жутко смердело. Про существование дворников и мусорщиков здесь, вероятно, никто не слышал.
Из подъезда вышел Антон, придерживая под руку Анну — сестру Ольги. Не глядя, поспевают они за мной или нет, я бодро шагал по узкой улочке к комендатуре, рядом с которой на главной площади была сооружена вертолетная площадка. Там нас дожидалась толпа горожан, чуть не на коленях умоляющих взять их с собой. Градоначальник Степан Мамонтов, по кличке Мамонт, на это лишь сонно щурил заплывшие от беспробудного пьянства свиные глазки и презрительно ухмылялся. Пока Гнездо снабжало его всеми необходимыми материалами и предоставляло защиту, он жил здесь как у Христа за пазухой, активно поддерживая авторитет Центра среди простого населения. Пожалуй, из всех жителей он был единственный, кто не хотел никуда улетать, вот и сейчас благодушно наблюдал, как мы втроем неспешно поднимаемся на высокий помост, выполняющий роль вертолетной площадки. Градоначальнику не терпелось поскорей выпроводить нас из своих владений, чтобы мы перестали смущать умы слабых духом людишек напрасными надеждами.