2
Реми догадывалась, что Прозерпина не будет выглядеть как Женева, Москва или Токио. И все же поездка по улицам главного города Сирены только усугубила ее меланхолию.
Не город. Поселок, который расползся по холмам, как расползается манная каша по столешнице, если ее наляпать мимо тарелки.
Фрагменты старых колониальных кораблей, переоборудованные в склады и депо. Одноэтажные дома из известняка, белого или желтого, с железными крышами. Повсюду теплицы и парники — земные растения на Сирене приживались только на привезенном черноземе и под светофильтрами, которые могли защитить от интенсивного ультрафиолета второго солнца — компонента «Б» двойной звезды Тау Скарабея.
Центр Прозерпины тоже не подавал особых надежд. Тут находилось белокаменное здание городского совета, управление Колониальной охраны, совмещенное с пожарным депо, несколько баров, двухэтажный супермаркет и гостиница, окруженная молодым дендрополиповым парком.
Часть кортежа остановилась на площади перед городским советом. Серебристое авто, в котором ехал губернатор, мистер Марвелл и Пасадель, въехало в парк, за ним в аллею завернул джип с Грезой, О’Ливи и Реми.
Возле парадного они вышли из машин.
Реми без интереса окинула взглядом сероватый гостиничный корпус, кивнула в ответ на пылкое приветствие директора гостиницы. Обошла внедорожник, собираясь осмотреть дендрополипы. Как ни странно, Греза и О’Ливи потянулись следом за ней. Но до аллеи трубчатых деревьев-кораллов они не добрались.
— Господи! — захныкала Греза. — Ну что это такое!
— Акслы, — ответил О’Ливи, и Реми сейчас же обернулась.
— А почему они в платьях, Грегори? — продолжала ныть Греза. — Меня сейчас стошнит! Господи… — она побледнела и шмыгнула обратно — к Марвеллу. Вместе с ним скрылась в гостинице.
Два зеленокожих и круглоголовых существа показались из-за угла гостиницы. Одежда на них, без сомнения, была человеческой: платья из пестрого ситца. Реми читала, что аборигены Сирены не носят даже набедренных повязок и не понимают, зачем это нужно. Но тех, кто жил вблизи человеческих поселений, земляне заставили соблюдать видимость приличий.
Девочки-акслы смотрели на людей, попеременно моргая выпуклыми глазищами. Казалось, их растянутые до ушных мембран рты все время улыбаются. Одной Реми дала бы не больше двух годиков, другой — лет шесть. Но она могла и ошибаться, все-таки это были нечеловеческие дети.
Нельзя сказать, что аборигенки показались ей совсем уж уродинами, но эти рты… Окажись среди подруг Реми кто-то с такой хлеборезкой — сразу бы завоевала прозвище Лягва, или того хуже — Жаба.
Фотовспышка осветила зеленые лица девочек, заставив их зажмуриться. Вернее, натянуть на глаза нижние полупрозрачные веки.
— Реми, встаньте рядом с ними, я сделаю шикарный снимок для вашего выпускного альбома, — предложил О’Ливи.
— Опоздали. Я окончила школу два года назад, — сказала она, а затем улыбнулась и подала старшей девочке руку. Та доверчиво протянула навстречу перепончатую лапку.
— Первый контакт! — О’Ливи передвинулся в сторону, подбирая выразительный ракурс.
Лапка девочки-акслы была теплой и чуть-чуть влажной.
— Правда, что они амфибии? — спросила Реми.
— Земноводные, — пробубнил О’Ливи. — Первые поселенцы прозвали их акслами, от слова «аксолотль», но я особого сходства не вижу.
— Я держала когда-то аксолотля в аквариуме.
— Да что вы? Наверное, в то время вы еще носили заколки с фенечками?
— У вас не найдется какой-нибудь безделушки, чтоб я могла им подарить?
Писатель достал из внутреннего кармана пиджака автостило с именным лейблом «Грегори О’Ливи».
— Спасибо, Грегори! Дочка босса этого не забудет! — Реми не оставила О’Ливи времени для размышления — отдавать или не отдавать, выхватила автостило и всунула старшей аксле в коготки. — Держи, лягушонок!
— Дарю, — сказала девочка немелодичным голосом и прижала подарок к груди.
— Этой штучкой можно писать разные слова, — принялся объяснять О’Ливи. — И еще рисовать. Только сначала надо нажать во-о-он ту кнопочку.
— Я покажу! — Реми отобрала автостило у растерявшейся акслы. — Грегори, у вас есть бумага?
О’Ливи развел руками. Реми решительным шагом направилась к машинам.
— У вас есть бумага? — спросила она у водителя внедорожника; тот молча захлопнул дверцу и завел мотор.
Реми взбежала на крыльцо, с сомнением поглядела на швейцара. Но тут двери распахнулись, и на пороге показался губернатор.
— У вас есть бумага? — повторила вопрос Ремина.
Губернатор услужливо улыбнулся. Полез в пиджак и через миг извлек из кармана старомодную позолоченную визитку.
«Фердинанд Мендолини» — сверкала надпись на лицевой стороне.
— Спасибо! — бросила Реми и умчалась обратно.
Она нарисовала на обратной стороне визитки смешного лягушонка и показала девочкам.
— Не я, — выкрикнула вдруг старшая, отталкивая рисунок. — Не я! Не я!
Реми опешила.
— Аборигенка не оценила ваши способности к рисованию, — насмешливо сказал О’Ливи. — Но не стоит обижаться на девчонок, они ведь не люди. Они аксолотли.
— Это сестры Христофоровы! — объявил кто-то зычным голосом; Реми обернулась и увидела, что к ним приближается швейцар. — Вы им лучше монетку дайте!
— У вас есть монетка? — спросила Реми у О’Ливи.
— Представьте себе, дочка миллионера! — писатель подал девочкам-акслам купюру.
— Дорого! — отозвалась старшая. — Нравится!
— Кофеты! — пискнула маленькая.
Аборигенки удалились.
— Они у нас вроде как на заработках, — сказал швейцар.
— То есть? — переспросил О’Ливи.
— А туристам легче привыкнуть к виду взрослых аксл, после того как они познакомятся с малышками Христофоровыми. Они ведь вас не напугали?
— Что вы! — усмехнулся О’Ливи. — Они очень милые… то ли рыбы, то ли жабы, то ли люди.
…В ресторане потчевали блюдами из местных продуктов. Губернатор произносил за тостом тост. Папа?, который порицал возлияния, цедил коньяк из пузатого бокала да поглядывал с неприязнью на жареных полурыб-полуптиц, на моллюсков, приготовленных всяческими способами, на пахнущие морской капустой рулеты и паштеты: к морепродуктам он не прикасался категорически. Реми осторожно пробовала то одно блюдо, то другое. Она заметила, что Грезы и О’Ливи в зале нет. Наконец она тоже выскользнула из-за стола и поднялась в апартаменты.
Багаж ждал ее в комнате. Реми отыскала потертый кофр, вытащила из него гитару, залезла с ногами на кровать и принялась перебирать струны.
В апартаментах захлопали двери, в комнату Реми ворвалась Греза и потребовала, чтоб та разбила гитару о свою голову. Реми швырнула в Грезу скомканными грязными носками, но все-таки отложила гитару и, назло мачехе, больше часа громко пела под душем.
Потом она разбирала вещи, валялась на кровати, сочиняла стихи и снова разбирала вещи.
Пришел папа? и сообщил ей и Грезе, что завтра он намерен воспользоваться предложением губернатора проехаться по окрестностям да пострелять в зверье и что правительственный корабль пока не вышел из гиперпространства.
Греза сказала, что прогулка вряд ли ей понравится и вообще — местные предлагают им плебейское развлечение. А Реми чмокнула папашу в щеку и удалилась спать.
Оранжевое солнце медленно ползло по небосклону. Пройдет четыре земных дня и четыре земные ночи, прежде чем оно исчезнет за горизонтом, уступив место своему соседу — белому карлику очень скверного нрава.
3
Первого зверя подстрелил О’Ливи. Как ни странно. Реми не успела даже зажмуриться, так быстро писатель вскинул винтовку и всадил в глянцевый нежно-розовый бок заряд картечи. Зверь, напоминающий бегемота, разинул зубастую пасть, издал сиплый рев и рухнул как подкошенный. Мощные тумбы его перепончатых лап слегка подергивались.
Нанятый папа? егерь с русской фамилией Скворцов перемахнул через ствол поваленного дерева-коралла, осмотрел тушу и поднял большой палец.
— Браво, мистер О’Ливи, — сказал он. — Прямиком в сердце! Где вы так научились стрелять?
О’Ливи выкатил небритую нижнюю челюсть.
— Второй корпус звездной пехоты, сэр! — отчеканил он.
Реми воззрилась на писателя с изумлением: «Еще один телохранитель?! Папа? знает толк в литературных неграх…»
— Да мы с вами почти земляки, мистер О’Ливи, — откликнулся Скворцов. Он вернулся к джипу. — Я служил в Седьмом вспомогательном батальоне в чине сержанта. На Немезиде мы могли быть соседями…
О’Ливи вытащил портсигар и угостил егеря. Они закурили, перебрасываясь между затяжками разными военными словечками. Реми стало скучно. Она покосилась на папа?. Миллионер рассеянным взором скользил по фиолетовому небу, где кружила стая летающих рыб, которых колонисты именовали рыбоптицами. Греза хмурила выщипанные бровки и рылась в косметичке. Пасадель зыркал по сторонам.
Ремина вылезла из машины. Прошлась взад-вперед по проселку, в широких колеях блестели зеленые лужи. Потянулась к милому на вид цветочку. Толстый фиолетовый стебель качнулся навстречу. Бутон цвета венозной крови выпростал желтый пестик — раздвоенный и трепещущий, как змеиное жало. Кто-то грубо отпихнул Реми плечом. Мелькнула сталь. Свистнул рассеченный воздух. Языкастый бутон отлетел в придорожные кусты. Упасть он не успел. Рыбоптица в крутом пике подхватила «цветок» и вернулась к стае.
Реми смерила грубияна взглядом. Как будто только что заметила.
Шорты, рубашка, шляпа — все темно-зеленое. Безвкусица. Длинные жилистые руки и ноги в царапинах. Загар похуже, чем у нее. Физиономия самая обыкновенная. Выступающие скулы. Нос картошкой. Голубые глаза. Белесые ресницы. Блондин, наверное. Жаль, под шляпой толком не разберешь. А впрочем, какая разница.
Скворцов крутанул мачете и бросил его в ножны.
— Прошу прощения, мисс Марвелл, — сказал он, — но Сирена не место для сбора цветочков. До них местная эволюция еще не добралась. Все, что вы видите, — он широким жестом обвел красно-оранжевые с редкими просверками зелени заросли, — либо водоросли, похожие на животных, либо животные, похожие на водоросли. Миллион лет назад здесь было дно океана, а теперь, как видите, суша, но населенная бывшими морскими обитателями. Сегодня вы едва не познакомились с мореной, чертовски ядовитой тварью. Впредь будьте осторожнее.
Реми фыркнула. Она не терпела поучений. Тем более от обслуги.
«Ладно, сейчас я тебя проучу…»
— Скажите, мистер траппер, — обратилась она к егерю, — зачем вам ружье? Ваше дело ставить капканы и устраивать прочие ловушки зверью.
— Строго говоря, я не траппер, — мгновенно откликнулся тот. — В шкуре моей добычи бывает, как правило, еще одна дырка, помимо предусмотренных природой. Но так уж повелось, что нас называют трапперами. Мы и не спорим. К чему?
— Вижу, вы знаете книжки старины Фенимора, — оценил О’Ливи. Почесал в затылке и добавил: — Мистер Зверобой…
— Кстати, не желаете ли сфотографироваться с добычей? — поинтересовался «мистер Зверобой».
Писатель оглянулся на папа?. Тот махнул мясистой ладонью, дескать, не стесняйся, все оплачено.
— Я только хотел предложить вам, мистер Марвелл, присоединиться, — отозвался О’Ливи, — и нашим очаровательным дамам, разумеется.
— С превеликим удовольствием, — вскинулась Греза. — Если это… это существо действительно мертво…
— Можете мне поверить! — сказал Скворцов.
Миссис Марвелл кивнула, кокетливо улыбнулась О’Ливи, подала ему руку и с ловкостью перепрыгнула через борт. Писатель, польщенный вниманием хозяйской жены, расцвел, почти как морена.
«Вы еще поцелуйтесь», — нахмурилась Ремина.
С нарочитой неспешностью она забралась в джип. Сунула в рот два пальца, изобразила рвоту. Греза, которая поглядывала на падчерицу с насмешкой, мигом поскучнела.
— А вы, мистер Марвелл? — спросил Скворцов.
— Увольте, — откликнулся папа?. — Не люблю я этого.
— Ну что ж, — сказал егерь, — мы ненадолго.
И он принялся руководить съемкой.
Реми отвернулась, но до нее все равно доносились голоса: «Вот сюда ножку, пожалуйста… А он не укусит?.. Что вы, после меткого выстрела мистера О’Ливи… Ой, какой твердый… А вот сюда — ручку… Мне солнце в глаза бьет… Чуть поверните головку…»
Наконец фотосессия закончилась. Греза и О’Ливи вернулись к машине. Миссис Марвелл вспорхнула на свое место возле папа?, а писатель уселся рядом с Реми, чрезвычайно собой довольный. Винтовку он поставил между колен, длинным стволом вверх.
Реми украдкой оглянулась на Зверобоя. Егерь занимался делом. Он жестом подозвал двух колонистов — дурно одетых и плохо пахнущих забулдыг. Оборванцы подрабатывали тем, что отвозили добытую туристами дичь на небольшую таксидермическую фабрику, где с убитого зверья снимали шкуры, превращали его в чучела и другие сувениры. К туше поверженного чудища забулдыги подогнали грузовичок с лебедкой, обвязали бегемота тросом и втащили в кузов.
Отправив писательскую добычу в город, егерь сел за руль джипа, и вскоре охотничья экспедиция снова тронулась в путь. Реми принялась разглядывать окрестности.
Краткая лекция Скворцова сместила что-то в ее восприятии. Прояснила зрение. Ремина вдруг стала различать в разноцветном пульсирующем месиве рифового леса отдельные детали и понимать их назначение в общей картине. Коралловые деревья ритмично выстреливали полосатыми красно-желтыми щупальцами, хватали зазевавшихся жертв. Ими становились юркие, похожие на муравьев зверьки, что вертелись у подножия стволов. Зверьки сверлили рогатыми головками в известковой коре канальцы, высасывая нежное мясо дендрополипов. Рыбоптицы срывали бутоны ядовитых морен, но не могли порой увернуться от тончайших, с виду безобидных, а на деле — клейких нитей, что парили над верхушками кораллов. Между самыми высокими стволами висели гирлянды сушеных трупиков с поникшими плавниками-крыльями. В чащобе тяжко ворочались бегемоты. Эти не церемонились, дробили хрупкие стволы акульими зубами и облизывали обломки досуха. Воздух сотрясался от хруста, хрупанья и сдержанного мычания.
«Восхитительное зрелище», — решила Реми.
— Все, что мы видим, лишь часть настоящего рифа, — снова пустился в объяснения Скворцов, хотя никто его об этом не просил. — Здесь слишком мало влаги. Подлинные коралловые джунгли начнутся южнее. — Он указал волосатой рукой на горизонт, куда, петляя между отдельными участками лесного рифа, убегал проселок. — Там настоящая охота!
Через несколько километров дорога пошла под уклон, и джип начал спускаться в глубокую котловину, на дне которой блестела вода. Это было озеро, и довольно большое. Коралловый лес обступал его плотным, труднопроходимым кольцом. По крайней мере, оно казалось таковым сверху. Озеро окружали дендрополипы впечатляющей высоты, и чем ближе они становились, тем сильнее поражали воображение.
— Возле атолла попрошу быть внимательней, — громко сказал егерь.
— Здесь могут водиться тигры? — не преминула блеснуть остроумием Ремина.
— Тигры не тигры, — отозвался егерь, — а львиная звезда — запросто.
— А что это такое, львиная звезда? — встряла Греза.
— Хищный моллюск, миссис, — ответил Скворцов. — Напоминает огромную морскую звезду. Передвигается, невзирая на размеры, стремительно. Подминает жертву под себя и обволакивает ее своим желудком.
Миссис Марвелл побледнела, прижала кулачки к щекам.
— Какой ужас, — пролепетала она. — Мы должны немедленно вернуться в город!
Реми хмыкнула, и егерь подмигнул ей.
«А он ничего… — подумала юная наследница о Скворцове. — По крайней мере, не клюнул на эту сексапилку, как О’Ливи…»
— Мы на охоте, дорогая, — откликнулся папа?. — Без риска нет впечатлений, ты же знаешь… И потом, с нами трое вооруженных и прекрасно подготовленных молодых людей.
— И тем не менее, — заявила супруга, — я требую немедленного возвращения!
— А я требую продолжения охоты, — сказала Реми негромко, но так, чтобы услышал папа?.
— Предлагаю компромисс, — сказал мистер Марвелл, который терпеть не мог семейных скандалов. — Я, Реми, О’Ливи и мистер Скворцов останемся. А Пасадель отвезет тебя, дорогая, в отель и вернется за нами.
— Нет уж, — буркнула Греза. — Либо мы уезжаем вместе, либо вместе остаемся.
— Конечно, — откликнулась Ремина, — не то по пути тебя могут сожрать бегемоты. Они обожают беспозвоночных…
— Ремина Марвелл, — сказал папа?. — Придержите язычок, мисс!
— Я читал, что сухопутные моллюски Сирены вполне себе позвоночные, — проговорил О’Ливи.
Реми не удостоила его даже взглядом. Этот литературный негр утратил в ее глазах всякую привлекательность.
— И все-таки полноценными позвоночными их признать нельзя, — вмешался егерь. — Псевдохордовые, вот они кто.
И опять подмигнул Реми, дескать, возьми на заметку. Та улыбнулась в ответ.
Джип скатился в котловину, попрыгал по ухабам и замер у кромки рифового леса с легким креном на левый борт. Егерь взял карабин, кивком предложил остальным последовать своему примеру. В багажнике внедорожника хранился изрядный запас стволов и боеприпасов. О’Ливи уже был вооружен, но папа? и Пасадель приняли предложение егеря. Греза наотрез отказалась. А Реми… Реми раздумывала.
Не отрывая взора, она смотрела на стену рифа. До сих пор Реми не видела ничего подобного. Коралловые заросли наверху котловины по сравнению с этой чащобой были лишь хилыми кустиками. Здесь же дендрополипы громоздились друг над другом, как небоскребы Манхэттена. Водоросли-паразиты обвивали стволы, мириадами спор проникали в малейшие трещинки в известковой броне. Между ветвями порхали бесчисленные рыбоптицы, яркие, словно попугаи. Анемоны и актинии притворялись цветами, но нектар их был смертелен. Между ними сновали уже знакомые Реми клоуны-ворчуны. С рыбьими предками чешуйчатые создания сохранили лишь отдаленное сходство. Тем смешнее выглядели кургузые хвостовые плавники, которыми ворчуны подергивали, чтобы отогнать надоедливый летучий криль.
Против воли Ремина расхохоталась. Настроение ее улучшилось. Захотелось приключений. Она выпрыгнула из машины, схватила первую попавшуюся винтовку. Глаза ее горели.
— Ну что же вы, мужчины! — воскликнула Реми. — Где обещанная охота?
— Предлагаю прогуляться на берег лагуны, — сказал Скворцов. — Гарантирую незабываемые впечатления. Но смотреть в оба!
— Хочу впечатлений! — заявила Реми.
— Надеюсь, господа, — проговорила пунцовая от злости на весь мир Греза, — вы не бросите здесь несчастную женщину?
Она нехотя принялась выбираться из джипа. Все были возбуждены предстоящими приключениями, и никто, даже О’Ливи, не подал ей руки.