Она появилась не из общей очереди обреченных на заклание, она сошла с небес. Живой дирижабль опустил дочь миллионера Эдмонда Марвелла на шаткий помост, залитый кровью и испражнениями. Измученная, еле-еле стоящая на ногах, бледная, невзирая на страшный ночной загар от ультрафиолетового излучения Карлика.
У Скворцова защемило сердце. Он вдруг сообразил, что любит этого заморыша, как никого никогда не любил.
Он больше не мог выжидать и осторожничать. Он кинулся в бой.
Венценосные демоны бросились ему наперерез, размахивая топорами и мотыгами. Но трудно остановить сержанта звездной пехоты, пусть и бывшего, когда он дерется не по приказу, а за жизнь любимой. Егерь с ходу отобрал каменный топор у одного темного, тут же раскроил череп второму…
— Эндрю! — крикнула Реми. — Любимый! Спаси!
Ударом плеча он сбросил в лагуну сразу двух венценосных. Взлетел по трапу. Перебил горло служителю, что встал у него на пути. И на этом везение Скворцова закончилось.
Человек-осьминог — господин псевдо-Розенталь — встретил его у края платформы. Обвил щупальцами, стиснул, поднял в воздух. Отнял топор, как у мальчишки, и отшвырнул, не глядя.
— Отпусти… — прохрипел Скворцов. — Отпусти девушку, Самуил Аркадьевич! Она не знает ничего… Меня… меня допроси! Я знаю много, очень много!
Человек-осьминог смотрел на него снизу вверх, и в глазах его стояло уныние. Бесконечная тоска существа, обреченного на многолетнюю пытку.
«Ошибаешься, Андрюша, — раздался в голове егеря суховатый старческий говорок. — Она знает достаточно. Волонтер Кристо многое ей выболтал: степень обеспеченности, пути поставок, планы по расширению миссии на Сирене, деятельность ЮГ на других планетах. И это замечательно, Андрей, потому что нам не выкурить труса из сейфа».
— Отпусти девчонку! — повторил Скворцов. — Я знаю больше! Зачем забирать у нее жизнь?
«Ни к чему… — ответствовал телепат. — И тебе она ни к чему, Андрюша. Пожелай только, и у тебя появится сколько угодно Ремин Марвелл. Их можно будет улучшать: делать красивее, сексуальнее, послушнее…»
— Так же, как вы улучшили Ветерка?! — воскликнул егерь. — Как улучшили тебя, мой старый друг?! Оставь ее в покое! Возьми меня и улучшай сколько влезет!
«Так и случится, — отозвался псевдо-Розенталь. — Я слишком устал, мне нужна смена. Когда-то я заменил биолога с «Левкоя». Он был очень дряхл. Риф не умел создавать качественные модификации, хотя был способен на многое. Ведь это он спас биосферу Сирены, когда Карлик выпил океаны. Фотодиссоциация, понимаешь? Кислород насытил атмосферу, а водород пошел на топливо для биореакторов Рифа. Это он приспособил себя и своих бесчисленных симбионтов к условиям на суше. Ему не хватало лишь интеллекта, способного на научное систематическое мышление. День, когда на Сирену сел «Левкой» с грузом стимулятора и с пассажиром-биологом на борту, открыл для Рифа новую эру в усовершенствовании Сирены. Теперь Риф нуждается в тебе, в твоем подготовленном интеллекте!»
— Хорошо-хорошо, — перебил его Скворцов. — Я стану тем, кем ты хочешь. Только отпусти Реми!
«Ты ничего не понял, Андрюша, — вздохнул человек-осьминог. — Если жизнь однажды возникла, она не исчезнет без следа…»
Псевдо-Розенталь отключился от сознания егеря, и тот услышал, как кричит и бьется Реми под ударами животного электротока…
Скворцов извернулся и кованым каблуком изо всех сил ударил бывшего учителя в висок. Череп человека-осьминога лопнул, как тухлое яйцо. Выплеснулась мерцающая зеленоватая слизь. Щупальца монстра утратили упругую силу, и егерь вверх тормашками полетел в заваленную трупами лагуну.
36
Рыбособаки нашли его первыми.
Он лежал поперек тропы, заслоняя от лучей оранжевого солнца тело мертвой женщины. Неудивительно, что рыбособаки и его приняли за мертвеца. С опаской, то и дело отскакивая, они стали хватать его за штанины, подбираясь к обожженной Карликом коже. Облачка криля при каждом броске рыбособак нехотя снимались со спины, головы, плеч… Когда на тропе появился дон Кристобаль Гонсалес де Ла Вега, рыбособаки осмелели настолько, что принялись грызть кисть вывернутой руки, в которой была зажата пустая ампула.
— А ну брысь! — закричал Кристо, пинками отгоняя падальщиков.
К нему присоединился аксла Афон. Абориген заколошматил духовой трубкой по чешуйчатым спинам. Рыбособаки поспешили убраться. Они зарылись в песок среди желто-красных актиний, чтобы дождаться, когда двуногие и прямоходящие позволят им продолжить пиршество. Рыбособакам было известно, что двуногие не едят падаль.
Дон де Ла Вега наклонился к Скворцову, перевернул на спину. Приложил ухо к груди.
— Живой, — пробормотал он и легонько потрепал егеря по щекам.
Скворцов судорожно вздохнул. Веки его затрепетали. Кристо сорвал с пояса фляжку, отвинтил пробку, приподнял голову егеря и влил несколько капель между запекшимися губами. Скворцов глотнул, заперхал. Открыл глаза. Его взгляд был безумен и дик. Егерь не узнал магистра сиренианского отделения Юнион Гэлакси, отпихнул его, сел, опираясь на дрожащие руки, как аксла перед прыжком.
— Боже мой, Эндрю, — проговорил Кристо. — Как же ты…
Скворцов пробурчал что-то невнятное, вскочил, замахнулся на магистра, но Афон успел перехватить его кулак. Егерь отпрыгнул, застыл, переводя полоумный взгляд то на Кристо, то на нового телохранителя в футболке с логотипом ЮГ. Аксла поигрывал духовой трубкой и улыбался лягушачьим ртом.
Мессир магистр тоже улыбался. Сочувственно, с искренним желанием помочь. Кристо был немного бледен, сказывались четверо суток, проведенные в запертом, душном помещении. Но он выглядел гораздо лучше обожженного, измазанного в крови и блевотине оборванца с диким, блуждающим взглядом.
— Ты, ты… — выдавил оборванец, показывая на труп, облепленный летучим крилем. — Ты убил ее!
— Кого? — изумился Кристо. — Эту сеньору? Да что случилось, Эндрю?! Вы же должны были отсидеться в «Левкое»! Там безопасно. Я сам однажды пересидел в нем Карлик.
— Ты убил ее, — монотонно, как справочный автомат, повторил Скворцов. — Она тебе верила! Она любила тебя! А ты…
Он упал на колени, обхватил обожженными пальцами седой затылок и зарыдал.
— Афон, — сказал магистр, — дуй бегом в Алехандро, приведи ребят! И пригласи сеньору Бергсон, пусть захватит аптечку!
Аксла мотнул плосколобой головой, запихнул трубку за пояс и шарахнул всеми четырьмя когтистыми лапами по коралловой крошке. Пропал в зарослях рыжей ламинарии.
Кристо присел рядом с егерем, вытащил из нагрудного кармана золотой портсигар, отщелкнул крышку.
— Закуривай, дружище, — проговорил он. — Сам я не курю, но держу на всякий пожарный случай…
Не поднимая головы, Скворцов сунул распухшие пальцы в портсигар, но вытащить плотный цилиндрик «Кэмела» не сумел. Помял только.
— Подожди, — буркнул Кристо. — Я сам…
Он выудил сигарету, щелкнул никелированной зажигалкой. Кривясь от отвращения, раскурил. Сунул егерю в губы. Тот благодарно замычал, затянулся как следует. И закашлялся, едва не выронив сигарету. Следующая затяжка пошла уже лучше.
Кристо протянул ему флягу.
— На вот, хлебни, — сказал он. — Мадера из фамильных запасов.
Егерь принял и это подношение. Несколько минут они молчали. Скворцов пыхтел сигареткой, прикладывался к фляжке. На Кристо он не смотрел.
— Ты вправе ненавидеть меня, Эндрю, — сказал тот. — Я совершил ошибку. Самую омерзительную из своих ошибок. Не надо было вас отпус… выгонять из атолла. Понимаешь, Эндрю, я испугался. Слишком многое свалилось на нас. Сначала вы с сеньорой Марвелл. — Он покосился на обнаженный труп женщины, чье лицо было скрыто копной сбитых в колтуны волос. — Вы появились утром, со стороны главного хребта Хардегена. Что я должен был подумать, Эндрю? Мы живем здесь, как на вулкане, и не ждем от Хардегена ничего хорошего. Прошедшая ночь доказала, что мы не так уж сильно заблуждались. Вы пришли, и следом пожаловали симмонсы. А обычаи симмонсов известны. Если противник слабее, они не оставляют ему никаких шансов. Я уже не говорю о следах босых ног неизвестного, который последовал за вами. Да, я струсил. Знаю, это недостойно потомков королей, но дело ведь не только во мне. Прежде всего я думал о судьбе миссии! Избиение головастиков стало дурным знаком. Предвестием ночного погрома… Атолла Алехандро больше не существует. Дома и оборудование уничтожены. Лагуна кишит трупами. И речи нет, чтобы восстановить поселок на прежнем месте. Соберем, что осталось, и переберемся в Санта-Коэльо. Ричи Макги приютит нас на первое время.
— Передай ему, — просипел егерь, — что я избавил Ветерка от мучений…
— Что? Ах да, конечно… Обязательно передам.
Кристо поднялся. Заозирался, выглядывая волонтеров, которых должен был привести Афон.
Где эта чертова амфибия! За смертью его посылать…
На экзобиолога магистр старался не смотреть. Не было ничего удивительного в том, что бравый следопыт и естествоиспытатель спятил. Пережить Карлик и не спятить невозможно. Пожалуй, не стоит говорить ему правду. Она его может убить…
Андрей Скворцов покосился на долговязую фигуру потомственного гранда. Кристо был одет в линялую тропическую униформу ЮГ, на голове сидел идиотский пробковый шлем.
…Что мне жалкие твои оправдания, сеньор гранд, когда ОНА умерла, выдавая ничтожные твои сектантские секреты. Ты сколько угодно можешь приобщать аборигенов к цивилизации, но тебе нечего противопоставить дикой охоте ночных аксл. Твои потуги — ничто по сравнению с великим замыслом Рифа. Тысячи островков и целые архипелаги, вроде Хардегена, покрывают планету. Они кишат жизнью… Жизнью, обладающей неслыханной витальной силой. Перед ней не устоят ни твои волонтеры, ни миссионеры церкви Вседержителя, ни даже звездная пехота!
— Наконец-то! — воскликнул Кристо. — Сеньора Бергсон, займитесь потерпевшим!
На тропе стало тесно. Прибыла ватага волонтеров. Перемазанные, озлобленные… и обрадованные, что удалось свалить на время из разоренного атолла, где гниют трупы, кишат падальщики и роятся тучи дневного криля. Волонтеры кинулись было к мертвой, но Скворцов зарычал на них хуже зверя. Люди Кристо недоуменно уставились на сумасшедшего. В психе с трудом можно было узнать рубаху-парня Эндрю, с которым они обошли все окрестные рифы. Кристо жестом велел не трогать покойную. Волонтеры пожали плечами, сгрудились в сторонке и задымили цигарками.
Рядом со Скворцовым присела врачиха. Раскрыла походную аптечку. В ее далеко не стерильных руках появился одноразовый шприц.
— Что вы собираетесь вколоть, мисс Бергсон? — отстраненно поинтересовался егерь.
— Ничего особенного, Эндрю, — отозвалась она. — Транквилизатор, чтобы поддержать нервишки. Тебя бы в больницу. Площадь ожога велика… Непонятно, как ты вообще держишься…
Она сделала ему укол. Скворцов вдруг захихикал. Врачиха невольно отпрянула, заморгала испуганно.
— В том, что я держусь, нет ничего удивительного, — егерь сардонически улыбнулся. — Вы когда-нибудь слыхали об этом препарате, мисс Бергсон?
И он показал на раскрытой ладони пустую ампулу от радикального стимулятора роста. Врачиха сграбастала ее, посмотрела на просвет. Присвистнула.
— Взгляни, Кристо!
Магистр без всякого интереса воззрился на ампулу.
— Ну и что это?
— Панацея… почти, — быстро ответила мисс Бергсон. — Препарат, которого официально не существует. Эндрю, видимо, высосал содержимое ампулы и только поэтому еще жив.
— Так точно, — подтвердил егерь. — Нечем было вколоть.
— Где ты это взял? — спросил Кристо уже с непраздным интересом.
Скворцов хмыкнул.
— Не поверишь, но под самым твоим каталонским носом, — проговорил он. — На «Левкое» еще ящиков сто таких…
Кристо нервно оглянулся.
— Тише-тише! — прошипел, опуская ниже пробковый шлем. — Ребяткам незачем знать, что они перекуривают в двух шагах от миллионов кредов…
— А мисс Бергсон?
— Сеньора Бергсон, — произнес магистр заискивающим тоном, — самый надежный человек в моей команде. Она в Юнион Гэлакси уже пятнадцать лет!
— Четырнадцать с хвостиком, — скромно уточнила врачиха. — Разумеется, я не разболтаю этим прохвостам. Хватит им и контрабандного марганца!
Курильщики перестали перешептываться, поглядели на врачиху. Мисс Бергсон понизила голос:
— Часть препарата следует обязательно оставить для нужд госпиталя миссии, Кристо!
— Всенепременно, — откликнулся тот. — Если панацеи и впрямь так много, как утверждает Эндрю, мы сможем оцивилизовать десять таких атоллов, как Алехандро!
— А они десять раз придут и десять раз учинят бойню, — пробормотал Скворцов. Перед его глазами искрилась крилевая вьюга, он все еще был там — на помосте, в слепящем свете прожекторов живых дирижаблей, в щупальцах человека-осьминога. Вспомнилось, как он бродил потом по грудь в воде — потерянный и едва живой, — переворачивал утопленников, всматривался в лица аксл и людей, искал ту, единственную…
— Что ты говоришь, Эндрю? — переспросил Кристо.
— Далеко пойдешь, магистр, — отозвался тот. — Быть тебе Верховным, помяни мое слово. Но ампулки не пойдут тебе впрок, если… если не поможешь воскресить мою Ремину.
Кристо поглядел на мисс Бергсон. Та чуть заметно пожала полными плечами.
— Так что, трусливый сектант, — Скворцов прищурился, — по рукам?
— Видишь ли, Эндрю… — Кристо пожевал губами. — Не хотел говорить, но ты заблуждаешься касательно сеньоры Марвелл.
Скворцов вскочил.
— Что значит заблуждаюсь?! — выкрикнул он.
Волонтеры перестали балагурить, бросили чинарики, придвинулись поближе. За спиной Кристо бесшумно возник Афон с духовой трубкой наготове. Мисс Бергсон извлекала из аптечки еще один шприц.
— Дело в том, — продолжил Кристо, — что после вашего ухода из Алехандро вернулся Семен. Принес запчасти для рации. И вот сегодня ночью мы узнали, что родная дочь мистера Эдмонда Марвелла вернулась в Прозерпину. Цела и невредима.
Скворцов рванулся к мертвой женщине — криль рассерженно загудел, но не снялся с трупа, — схватил за окоченевшие плечи, перевернул на спину, откинул копну волос. Большие иссохшие груди скользнули вбок.
— Это же Марта! — ахнула врачиха. — Марта Скваронски! Я знаю ее мужа, он — фермер из предместий Прозерпины! Марта пропала год назад.
Егерь в ярости отшвырнул покойницу. Безжизненное тело этой совершенно незнакомой женщины он выволок из лагуны. Это ее он тащил на себе по ночному рифу, убивая всякого, кто заступал ему дорогу. Это над нею рыдал, убитый горем. Над нею… а думал — над Реминой.
— Сведения верные, — бетонными плитами падали слова. — Их сообщил начальник колониальной охраны Персефоны. Ремина Марвелл нашлась. Перед заходом оранжевого солнца ее доставил в столицу миссионер Арух. Отбой тревоги…
Но Скворцов уже не слышал этих слов, в его ушах зазвучал суховатый старческий говорок:
«Ты ничего не понял, Андрюша. Если жизнь однажды возникла, она не исчезнет без следа…»
37
Скрипнула дверь, потянуло сквозняком с запахом духов и мартини.
— Реми? Можно войти?
— Валяй, Грезочка. Ты уже это сделала.
— Снова кричишь во сне, дорогая. Отец очень переживает, да и я тоже.
На окнах — стальные ставни. Правильно, сейчас Карлик. Едва слышно работают кондиционеры, и покачивается портьера в такт движению воздуха. Из-за стены не проникает ни звука, словно за ней — космический вакуум.
В ночнике у изголовья — бело-голубой свет. Вращается под плафоном спиральная галактика, скользят по комнате косяками рыб размытые блики.
— Мне так жаль, дорогая. Если бы мы знали…
— Хорошо, Грезочка. Садись рядом. Дай я тебя обниму.
Волосы Грезы пахнут карамелью. Тончайший шелк ее неглиже щекочет красную от загара кожу на плечах Реми.
— Понимаешь, ни я, ни Грегори не пошли бы на этот фарс. Но Эдмонд настойчиво желал тебя спровоцировать, а с его волей не поспоришь. С первых же минут на Сирене он дал инструкции… Эдмонд хотел, чтобы мы всячески кололи и поддразнивали тебя. Ему было очень нужно, чтоб ты проявила характер, совершила волевой поступок, перестала изображать из себя дитя природы… ну, извини, пожалуйста. Ты понимаешь, о чем я веду речь.
— Грезочка! Моя хорошая! Кто же мог подумать, что на нас станут охотиться эти гадкие симмонсы!
— Бедная! Столько бед свалилось на твою голову! Ух, я бы на твоем месте… Я бы… Я даже не знаю! Подумать страшно… Умерла бы, наверное. А ты — молодчина.
— Грезочка, я так хочу домой.
— Понимаю, сладкая. Мне самой в печенках стоит эта дурацкая Сирена с ее карликами и безобразными туземцами…
— Когда мы полетим домой, а?
— Когда? Как только твой отец утрясет дела со всякими военными. Шутка ли — они прислали сюда целый боевой корабль, вот теперь симмонсам не поздоровится!
— Как же это может быть, Греза? Так низко, так подло, так неблагородно! Похитить ни в чем не повинную девушку! Из-за каких-то марганцевых приисков! А ведь этот левый марганец папочка даже не учел в программе развития Сирены!
— Симмонсам было нужно сохранить негласный контроль над планетой, милая. У них есть свои люди в администрации Сирены, у них, оказывается, даже в совете министров Федерации свои люди есть! И кто бы подумал, что такой порядочный на вид человек, как швейцар Бруно, — их соглядатай!
— Да, я бы никогда не заподозрила Бруно. Он еще про аксл рассказывал. Интересно было.
Несколько секунд они молчат. Реми задумчиво гладит Грезе колено.
— Грезочка, тебе не сложно принести для меня бокал мартини?
— Конечно, не сложно, милая, — отвечает Греза без раздумий. — С оливкой или без?
— Без, будь так любезна.
Греза выходит, оставляя после себя запах карамели и жасмина. Реми снимает с плеча лоскут кожи и шипит, как рассерженная аксла. Ей не больно, просто немного неприятно.
Шлепки босых ног по паркету. Ароматное дуновение и скрип матраца. Греза усаживается на кровать рядом с Реми. Она принесла мартини. Само собой, Греза не забыла и о бокале для себя.
— За мир в семье! — предлагает тост Греза.
— За нашу семью! — отвечает Реми.
Они чокаются, звенит хрусталь.
— Между нами не все было гладко, — говорит Греза, после того как осушает бокал, — но битые тарелки позади, так, девочка?
Реми целует Грезу в плечо. Чешет пятнышко на сгибе локтя; след от укола, сделанного венценосной акслой, ощутимо зудит.
— Все плохое — позади… — Она откидывается на подушку. — Знаешь, когда-то у меня в аквариуме жила зверушка. Аксолотль. Юркое созданьице с очень красивыми фиолетовыми веточками жабр и белой полупрозрачной кожицей. Так вот, мой аксолотль был личинкой. Он рос, старился, но оставался личинкой. Он был способен размножаться, оставаясь личинкой. Представляешь: живет себе и в ус не дует. Превращаться во взрослую особь не желает. Мол, и так ему хорошо. Да я, впрочем, и не возражала. Очень мне нравились его веточки жабр — яркие-яркие они были. И вот однажды отец посоветовал мне перенести аквариум в прохладную кладовую и… И вылить из него почти всю воду. Ты же знаешь, Грезочка, как умеет отдавать распоряжения мистер Марвелл. Маленькая Ремина возражать не посмела.
— Зверушка издохла? — Греза морщит носик.
Реми качает головой.
— Что ты! Аксолотль превратился во взрослую особь. В земноводное, которое называется амбистомой или кротовой саламандрой, — она улыбается. — Это уже совсем другой питомец. У него не было фиолетовых веточек жабр. Он дышал легкими.