Часть муравьев отделились от ковра-роя и колонной, как солдаты на параде, двинулись в сторону людей. Щелкая хитиновыми жвалами, колонна приближалась слишком быстро. Коллективный разум, помноженный на инстинкт, отточенный миллионами лет выживания членистоного вида, сделал его мобильнее.
Фаланга фараоновых муравьев перестроилась на ходу и теперь надвигалась на мужчин серпообразной волной. Пришло время действовать. Патрульный выпустил длинную струю пламени из ранцевого огнемета практически над самым полом. Боевой авангард, а затем и вся шестиногая армия превратились в невесомый пепел. Запоздало выделенный в воздух феромон тревоги заставил всех ближайших муравьев-рабочих кинуться в бой. Фуражиры накатывались волна за волной, без следа исчезая в огне. Древний инстинкт, требующий защитить муравейник и королеву-матку, гнал их в самоубийственную атаку. Страх — это ничто, когда речь идет о выживании роя. Гнездо надо спасти любой ценой, не считаясь с потерями, главное — добраться до двуногих врагов.
«Работа» шла полным ходом и вскоре закончилась вместе с огнесмесью в одном из баллонов. Раздался характерный щелчок. Сержант мгновенно переключил оружие на запасной резервуар. Пламя жадно сжирало насекомых. Не сгоревшая огнесмесь продолжала чадно дымить на бетонном полу. Дошла очередь и до муравейника. Он мгновенно полыхнул погребальным костром, озаряя тоннель инфернальным светом. Королева и коконы с куколками ненадолго пережили своих подданных.
Пирамида, построенная из сухого мусора, быстро прогорела и обвалилась внутрь. Муравейник сгорел вместе с его строителями.
Сержант на этом не собирался останавливаться. Так же как муравей-солдат, он выполнял долг перед своим видом. Патрульный выпускал все новые огненные струи, заливая пламенем каменный тупик. Из-за его плеча Шаржуков видел, как он гонит перед собой огненный вал. Хорошо! Горящая смесь выжжет заразу. Высокотемпературная дезинфекция была в разгаре. Попугайло не забыл обдать из огнемета плантации грибов и потолок. Водя широким соплом по короткой дуге, он опорожнил второй бак огнемета. Оставался еще один. Настоящий профессионал всегда оставит резерв на непредвиденный случай.
В горле першило от дыма. Дело сделано, можно с чистой совестью возвращаться к остальным.
Пятясь назад, они внимательно смотрели под ноги и водили светом фонарей по стенам. Нельзя было допустить, чтобы хоть один муравей выполз из тоннеля. Сержант сорвал с пояса матово блеснувший металлом цилиндр и, сорвав предохранительную чеку, бросил его за угол. Дымовая шашка, звякнув об пол, откатилась к глухой стене. Из открывшихся по бокам отверстий повалил инсектицидный аэрозоль, который быстро заполнил каменный мешок.
«Чистой воды перестраховка», — подумал Олег. После огнемета остался лишь раскаленный бетон.
Он вместе с сержантом припустил наперегонки к выходу в главный тоннель.
Подойдя к поэтессе, Попугайло зло рявкнул:
— Раздевайся!
— Что-о! — гневно вытаращилась женщина.
— Мало того, что баба, так еще и глухая! — рыкнул сержант. — Снимай одежду и обувь. Быстро!
— Всю? Да?!
— Размечталась! Только верхнюю. — Попугайло уже не говорил, а почти рычал. Раздался глухой щелчок пьезоподжига. На конце раструба огнемета заплясал синий огонек. Маленький язычок пламени дрожал и кривлялся. Похоже, где-то поблизости заработала вентиляционная установка, нагнетая воздух в подземные легкие города. Ощутимо потянуло сквозняком. Запах сгоревшей огнесмеси и аэрозоля стал слабее. — В сторону! — рыкнул сержант, направив огнемет на сваленные неряшливой кучкой одежду и обувь поэтессы.
Короткое нажатие указательным пальцем на крючок спуска, и огнемет послушно харкнул плевком пламени.
— Это что?! — ахнула поэтесса, вжавшись в стену и чувствуя спиной каждый бугорок шершавого бетона.
— Уже ничего — будет пепел, — равнодушно ответил Попугайло, наблюдая, как пламя на глазах пожирает одежду. У него была маленькая слабость — сколько себя помнил, он всегда любил смотреть на огонь. Не важно, пожар ли это, чадно горящий танк или крохотное пламя зажженной спички.
— Чем занимаешься? — бесцеремонно разглядывая почти полностью раздетую женщину, поинтересовался Попугайло.
— Стихи пишу, — с вызовом ответила Ада. — У меня вышли уже два сборника!
— Когда же вы перестанете водить сюда с поверхности интеллектуальный сброд? — со вздохом спросил Олега старший патруля.
Риторический вопрос повис в воздухе. Если разговор пошел на отвлеченные темы, значит, пришла пора расплачиваться. Патрульные были прекрасно натасканными механизмами для выполнения своей службы. Но от них было бы немыслимо ожидать какого-либо сострадания или снисхождения. Попался, плати.
Шаржуков вытащил из нагрудного кармана заранее приготовленные для такого случая деньги и отдал сержанту.
— Ничего больше не забыл? — Попугайло не спешил опускать протянутую руку. Он выразительно потер между собой большой и указательный пальцы.
Остальные патрульные обидно заржали. Солдатам было скучно, а тут хоть какое-то развлечение. Любо-дорого посмотреть, как их командир ошкуривает гражданского.
«Крысы! Хорошо выдрессированные крысы! — зло подумал Олег. — А с денежками пора расставаться, скорее всего, и свои придется добавить. Матерый волчара попался. Так просто, за здорово живешь, не отпустит».
Шаржуков угодливо растянул в неестественной улыбке губы и во второй раз полез за деньгами.
Олегу оставалось только вытащить из-под запасного аккумулятора к пээнвэшке резервную заначку. Хрустящие бумажки присоединились к первому траншу.
— Ошибаться никому не заказано, — благосклонно кивнул сержант, убирая мзду подальше в подсумок и придавив ее сверху цилиндром ядовитого аэрозоля. Похоже, мысли у них работали в одном направлении. — Шаржуков, тебя упоминать в отчете? — вкрадчиво поинтересовался Попугайло.
— Это еще зачем? — насторожился Олег.
— Ну, мол, проявил бдительность, обнаружил почти сформировавшийся рой! То да се… — нехорошо прищурился Попугайло.
— Боже упаси! — лифтер выставил перед собой руки, будто защищаясь от готовых свалиться на его бедную головушку славы и наград. — Все вам в зачет!
— Уговорил, красноречивый, — притворно покладисто вздохнул старший патрульный. — Все запишем на свой счет.
Его сговорчивость объяснялась просто. Можно было побиться об заклад, что перед тем как обработать гнездовье роя из огнемета, он одновременно включил нашлемный фонарь и видеокамеру, смонтированные на защитном шлеме. Письменный отчет, подкрепленный видеоматериалом об уничтожении редкого гнездовья насекомых, являющихся опасными разносчиками смертельной болезни, и грамотно поданный рапорт о предотвращении вспышки пандемии сулили хорошие бонусы. Вплоть до крупных премиальных и внеочередного отпуска. Начальству тоже прямая выгода: смотрите, как наши парни стоят на страже города. Генералы, поднаторевшие в паркетных интригах, не упустят возможности утереть нос всем, кто критикует их за разбазаривание и нецелевое использование бюджета. Сержант принесет им славный козырь для будущих подковерных сражений, когда придет время подавать заявку в администрацию города на новый финансовый квартал. Армейские части, привлеченные для усиления мер безопасности горожан, стояли на полном обеспечении мэрии Москвы.
— Я буду жаловаться! — неуверенно пообещала поэтесса.
— Вы не на ту дорожку встали, девушка, — почти нормальным голосом произнес сержант. — Шевелитесь быстрее. У меня нет желания возиться с вами.
— Прощайте, — нервно дернула плечиком поэтесса и поправила бретельку лифчика, скользнувшую с плеча. Разобравшись со скудными остатками гардероба, она бодро зашлепала босыми ногами по холодному бетону. Похоже, что это ее не сильно волновало, хотя идти босиком по бетону — удовольствие сомнительное.
— До скорого… — осклабился Попугайло. — Еще свидимся, — последние слова относились уже к лифтеру.
— Надеюсь, что нет, — огрызнулся Олег.
— А я почему-то даже не сомневаюсь, — донесся из темноты въедливый голос сержанта.
Патрульные, перекинувшись парой шуток, выключили нашлемные фонари, а приборы ночного видения активировать не спешили. Развилка, к которой сходилось несколько тоннелей, погрузилась в непроглядную темноту. Армейцы превратились в неподвижные изваяния. Ни звуком, ни шорохом не выдавая свое месторасположение. Тишина. Военные давно научились таким образом поджидать новых искателей приключений, если повезет. Если нет, то придется сцепиться с тварями, вышедшими за пропитанием. В подземельях охотник легко может стать добычей. Удача военного — дама капризная, как хочет, так и тасует колоду из судеб людей в погонах… Ничего, дело привычное. Все знали, на что шли, подписывая контракт с Министерством обороны. Все добровольцы, силком никого не тянули.
Парочка ускорила шаг. Перейти на бег Олегу мешала гордость. Он ни секунды не сомневался: армейцы зубоскалят у них за спиной. «Обуть» гражданских по полной программе и выжечь рой — удачное выдалось дежурство. Хотелось побыстрее убраться на безопасное расстояние.
Чем дальше, тем лучше. Шаржуков за себя не опасался. А вот поэтесса со своим острым язычком, да еще и в неглиже могла нарваться на неприятности. Под землей свои законы, а прокурор здесь сержант Попугайло. Ни адвокатов, ни присяжных тут никогда не было и в ближайшем будущем не предвиделось. Если только здание городского суда не провалится под землю в один прекрасный момент.
Олегу не понравилось, какими взглядами патрульные мазнули по фигуристому телу поэтессы, когда они проходили мимо них. Если бесформенный и мешковатый комбинезон не смог скрыть пышные формы, рвущиеся из-под водоотталкивающей ткани, то лифчик в кружавчиках тем более.
Через несколько переходов и поворотов Шаржуков почувствовал себя в относительной безопасности. До ближайшего выхода на поверхность оставалось не более сорока минут ходьбы спокойным шагом. Пора привести в порядок попутчицу, так и норовившую забежать вперед. «Не каждый человек, впервые оказавшийся под землей, мог похвастаться такой зрительной памятью», — с уважением подумал лифтер.
Когда они проходили через технический зал, заставленный непонятными механизмами с толстым слоем ржавчины и опасно накренившимися штабелями полусгнивших деревянных ящиков, их ждал еще один сюрприз. Под самым сводом кружили крошечные светящиеся огоньки. Почувствовав тепло человеческого тела, огоньки спикировали вниз. Это оказались не светлячки, а вездесущие комары со светящимися брюшками и с острым хоботком, легко прокалывающим самую дубленую шкуру. Кожа у поэтессы была тонкая и нежная, призывно белеющая в полумраке зала.
Комары-светлячки оказались не просто кровососущими, а стремительными, юркими и злыми вампирами.
Спецткань комбинезона лифтера не поддалась их хоботкам. Поэтому слаженно, как по команде, перестроившись в эскадрильи, крылатые насекомые атаковали попутчицу. Лифчик и трусы оказались слабой защитой для тела. Крошечные самонаводящиеся ракеты не знали промаха. Били в цель, зачастую попадая в самые уязвимые места: в шею, спину и… пониже.
Ада закрутилась на месте, звонко хлопая себя ладошками и оставляя на белой коже нарядные кровавые кляксы. Тишину подземелья нарушала громкая ругань. Нецензурщина изредка перемежалась особенно громким хлопком. Почуяв запах свежей кровушки, комары усилили воздушный натиск. Со стороны казалось, что поэтесса исполняет языческий танец поклонения неведомым божествам подземного мира в окружении мельтешащих огоньков.
Шаржуков даже заслушался. Почти так же виртуозно ругался в их экипаже боцман третьего срока службы. Но некоторых слов он точно не знал. Вот что значит интеллигенция. Образованного человека сразу видно, то есть слышно. Если бы они были на поверхности, потоки забористой брани, слетающей с нежных женских губ, могли бы затмить солнце. Похоже, ее посетила муза, правда, не совсем относящаяся к стихосложению.
Олег скомандовал: «Стой!» — быстро снял с себя разгрузочный жилет и расстегнул до пояса комбинезон. Когда он начал выпутываться из рукавов, подала голос поэтесса:
— Ты что удумал, скотина? — Пятясь, она внимательно следила, как поспешно раздевается ее гид.
— Размечталась! — буркнул каэсэсовец, повторяя шутку сержанта. Он стянул через голову тельняшку и протянул ее женщине. — На, держи! Здесь можно ходить в чем угодно, но нам скоро выбираться на поверхность.
О том, что она заплатила за раковину, поэтесса даже не вспомнила. Обещанные впечатления с лихвой компенсировали отсутствие памятного трофея.
Два раза повторять не пришлось. Лифтер еще не успел застегнуть «молнию» на комбинезоне, а она уже, одернув тельник, подворачивала рукава, оказавшиеся чересчур длинными для нее. Тельняшка идеально облепила фигуру, как гидрокостюм, подчеркивая все изгибы и достоинства тела. Справная женщина, все при ней. Ни дать ни взять платье для автопати, только постирать не помешало бы.
Перехватив взгляд Олега, поэтесса огладила бока и сказала:
— Жаль, зеркала нет, но чувствую, что наряд мне идет. Сюда нужны туфли на шпильках. — Ее аппетитные ножки, не прикрытые тельняшкой, навязчиво маячили у лифтера перед глазами.
Шаржуков согласился, что жаль, и понял, что надо убираться отсюда подобру-поздорову.
Поэтесса, ничуть не смущаясь Олега, ожесточенно чесалась, иногда задирая тельняшку намного выше, чем следовало.
«Это еще что. Вот завтра зудеть будет — мама, не горюй!»
В самом конце пути неунывающая попутчица огорошила Шаржукова вопросом:
— Олежек, тебе чего сейчас больше всего хочется?
Вместо того чтобы цыкнуть на непоседу и призвать к тишине, он выпалил честно, как на исповеди:
— Пива, — он сглотнул слюну. В горле еще першило от дымной копоти сгоревшей огнесмеси. — Светлого пива, без пены.
Вчерашние посиделки с заказчицей, когда обсуждали условия, цену и маршрут сегодняшнего похода, не прошли для него бесследно. Внутри организма тлели угольки неумолимо разгорающегося похмелья. Будто мираж в пустыне, у него перед глазами появился высокий запотевший бокал с янтарным напитком. Олег мотнул головой, прогоняя наваждение. Нельзя расслабляться. Сколько людей сгинуло вот так. Думали, что остались последние метры, и дали слабину. Потом. Все потом, там, наверху.
— Скорей бы выбраться на поверхность, — мечтательно протянула Ада. — Погреть косточки на солнышке.
— Тихо! Чего орешь! — зашипел Шаржуков. — Столкнемся с огнеметчиком, сразу согреешься. Здесь не все такие, как этот сержант. Попадется новичок-неврастеник, пиши пропало. Такие сначала жгут, а потом спрашивают документы.
Гремучая смесь впечатлений и так уже переполняла творческую душу. Скорее домой! К рифмам, готовым превратиться в нетленные произведения, которые теснились в голове поэтессы. Их надо побыстрее выплеснуть на бумагу, пока не упорхнуло вдохновение.
До выхода на поверхность осталось минут двадцать неспешной ходьбы. Лифтер решил дать себе минутную передышку, а заодно и своей спутнице.
— Перекур, — сказал Олег. Он сел на корточки, прислонившись спиной к бетонной стене. Даже сквозь разгрузочный жилет и комбинезон почувствовал, как бетон вытягивает из тела тепло.
Спутница осталась стоять рядом.
— Шоколадку хочешь? — Он вытащил из нагрудного кармана энергетический батончик «Коммандос» в зелено-черной хрустящей обертке.
— Ой, мой любимый! — совсем по-детски обрадовалась поэтесса. — Я когда лыжами занималась, нам их тренер перед стартом выдавал.
— И как?!
— Кандидат в мастера спорта! — она увлеченно разрывала упаковку.
— С таким потенциалом тебе светила прямая дорога в большой спорт. Медали, кубки, почет.
— К сожалению, нет. Сошла с лыжни на обгоне, когда на мастера сдавала. Пенек в сугробе, порвала ахиллово сухожилие. Операция, гипс, больница. В палате я написала свое первое стихотворение.
— Физкульт-привет, — лифтер одним рывком встал на ноги. — Жуй на ходу! Хорошо?
Дальнейший путь до люка на поверхность они проделали без приключений. По скобам шахты запасного выхода поднимались молча. Сбыться мечте «погреться на солнышке» было не суждено. На улице шелестел дождь. Осень все-таки.
Через пару минут Олег остановил такси.
Шаржуков открыл дверцу машины и сделал приглашающий жест: «залезай».
— А ты?
— Нам не по пути, — лифтер поскреб щетину на подбородке. — Мне в другую сторону. Через два часа развод на дневное дежурство.
Повисла неловкая пауза. Поэтесса одернула тельняшку.
— Может, поцелуешь меня на прощание? — кокетливо-серьезно произнесла Ада.
— А мы разве вчера… того… не целовались? — невпопад спросил каэсэсовец.
— У меня правило: никогда не целоваться на первой встрече. А на брудершафт не считается.
— А, ну да… я… — начал мямлить Шаржуков, ошарашенный таким натиском. Он неловко чмокнул ее в щеку. — А у тебя есть парень?
— Скажешь тоже, я ведь с книжками разговариваю.
— …?
— Шучу. Я люблю поболтать с цветами!
— У меня недостаток покруче, я храплю.
Поэтесса вздохнула. Все как всегда. Если хочешь что-то сделать — делай сам. Она не стала ждать второго неудачного дубля, встала на цыпочки и крепко поцеловала в губы послушно замершего каэсэсовца.
— Не зачет! — серьезно сказала Ада, глядя ему в глаза. — Будем учиться и пересдавать. Учти, у тебя строгий экзаменатор. Поблажек и снисхождения не жди!
Пока Олег приходил в себя, собираясь с мыслями, что надо сказать в подобной ситуации, поэтесса стремительно развивала натиск. Тоном, не терпящим возражений, она спросила:
— Дежурство во сколько заканчивается?
— Всегда по-разному. Никогда не угадаешь.
— Время окончания смены?! — в голосе Ады прорезались командирские нотки.
Шаржуков сразу вспомнил своего начальника военного училища и четко отрапортовал на выдохе:
— Девятнадцать ноль-ноль.
— Отлично! Я назначаю тебе свидание в «Хоттабыче» в двадцать один ноль-ноль по Гринвичу… Встретимся через четыре дня, в субботу, если ничего не случится. — Забираясь в салон такси, она продолжила: — Не забудь побриться. Форма одежды произвольная. Костюмы и галстуки приветствуются. До встречи!
Дверца захлопнулась. Лифтер проводил взглядом удаляющуюся машину и мечтательно произнес: «Уже считаю дни. Нет, часы! Может, пришла пора привести свою жизнь в порядок?»
Шаржуков встретил Бормотова в раздевалке. Тот копался в личном шкафчике, тихо ругаясь себе под нос.
Олегу одному идти на свидание с поэтессой не хотелось. Оробел. Одно дело встречаться с клиенткой, другое… Бормотов вытаскивал из личного шкафчика разноцветные химшашки, рассовывая их по карманам разгрузки. По бокам на поясе висели два дополнительных подсумка. Похоже, он в одиночку собирался дать бой всем мутантам.
— На войну собрался?
— А?! — Алексей отвлекся, и синий цилиндр с аэрозольным токсином вместо подсумка упал на пол и закатился под шкафчик. Лифтер, встав на четвереньки, пытался нашарить его на ощупь.
— Куда собрался, спрашиваю?
— Да, блин, на Нижней Масловке облава. Гребнистые шестиноги взбесились, кабели погрызли. Электрики требуют подкрепления. Говорят, сами не справятся. Михалыч меня от отдела отрядил. Хочет, чтобы меня, бедненького, сожрали. — Он вытащил баллон и встал с корячек. — Расплодились, паразиты. Совсем озверели.