Ротный вылез через люк. «Тридцатьчетверка» взревела двигателем. Мехвод толкнул от себя рычаги, машина рванула с места, дернувшись корпусом. Подняв облако пыли, танк устремился к ближайшему дому.
Олег лежал на земле. Над головой прогрохотала многотонная махина.
«Тридцатьчетверка» ткнулась носом в стену ближайшего двухэтажного дома. Корпус проломил стену, будто бы ее и не было. Вроде все по плану, но здание, в которое въехал танк, оказалось винной лавкой с погребом под полом. Машина рухнула вниз, ломая перекрытия, не рассчитанные на такой вес, и угодила прямиком в глубокий подвал, заставленный многоведерными бочками со сладким китайским вином. Следом, будто карточный, сложился и домик. «Тридцатьчетверка» превратилась в стальной двухместный гроб.
Шаржуков вскочил с земли и побежал к развалинам, над которыми поднимался столб пыли.
«Сейчас, Гена. Держись, братишка, я вытащу тебя из этой кутерьмы». Он не знал, что одна из гранат, закрепленных на топливном баке с уже разведенными усиками, придавленная весом обломка стены, осталась без чеки. Истекали четыре секунды до взрыва. А потом из нагромождения досок и битого камня, со дна подвала, вверх устремился фонтан пламени. Огонь лизнул танкиста в лицо. Волна раскаленного воздуха подхватила и подняла Олега в воздух, отшвырнула его в сторону, шмякнув о землю с такой силой, что из легких вышибло воздух… Навалилась пустота — черная и равнодушная.
По дороге пылят длинные колонны японцев. Сдавалось в плен одно из лучших соединений Квантунской армии. Старшее командование неусыпно заботилось об их боеготовности. Даже в самые черные для японцев дни во время войны Императорский генштаб не взял из Квантунской армии ни одного солдата, ни одной винтовки.
Впереди вышагивают офицеры с мечами на поясе. Бесстрастные лица скрываются за маской самурайской невозмутимости. Они идут, батальон за батальоном, рота за ротой. Идут с белыми флагами и белыми повязками.
По обочинам валяются разбитые танки, сожженные машины, искореженные тягачи и орудия, вздувшиеся трупы воинов божественного микадо. Одуряющий сладковатый запах разложения стелется над маньчжурской землей, перебивая аромат степного разнотравья. Немилосердное палящее солнце не делает различия между солдатами и офицерами. Смерть не разбирается в званиях. Скоро здесь пройдут похоронные команды. Ни победителям, ни побежденным эпидемии не нужны. А пока трупы пухнут, как тесто на дрожжах, забивая ноздри тошнотворно-сладковатым запахом. Августовская агония Квантунской армии закончилась безоговорочной капитуляцией.
Медицинская полуторка, с перебинтованным Шаржуковым в кузове, пролетает километр за километром, а колоннам пленных японцев нет конца. Остатки разбитой Пятой японской армии совершают свой последний марш. Хлопает на ветру плохо закрепленный брезентовый верх кузова, но танкист всего этого не видит и не слышит. Капитан находится без сознания. В руке он сжимает японский меч. Санитары, наткнувшиеся на него, так и не смогли разжать пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в ножны. В себя он пришел лишь через несколько дней на койке в полевом медицинском батальоне. Для него война закончилась. Все, отвоевался…
Глава 11
— С чего начнем сбор информации? — вяло поинтересовался Алексей, когда они приехали к Шаржукову домой. Он был человеком дела, а не ищейкой, идущей по следу. Аналитика и просчитывание действий хотя бы на пару шагов вперед никогда не были его коньком. В их дружеском тандеме головой был Олег.
— Пороемся в сети, — не моргнув глазом, ответил Шаржуков. У него всегда имелся запасной вариант, как действовать дальше. — Там всегда можно что-то отыскать. Если не ответ на интересующий тебя вопрос, то уж подсказку точно. Проверено временем и набитыми шишками жизненного опыта.
В Инете он быстро нашел интересную информацию на новостном портале «Чрезвычайные происшествия в городе».
Восемь дней назад поздним вечером в Москву из Китая по железной дороге прибыл контейнер с танком. Утром «тридцатьчетверку», участвовавшую в освобождении Маньчжурии от японцев, планировали перевезти в окружной ремонтный батальон на реставрацию. Город на севере-востоке Китая, который тоже назывался Маньчжурия, без малого год назад стал побратимом Москвы. К мероприятиям, приуроченным к празднованию годовщины этого события, танк после восстановления намеревались установить на постамент. Китайские друзья были улыбчивы и расчетливы. «Ваш танк, вам и приводить его в божеский вид. Скажите спасибо, что перевозку «тридцатьчетверки» оплатили до самой Москвы, а не до границы с Россией».
Памятник планировалось открыть в декабре, во время торжественного мероприятия, приуроченного к прибытию официальной делегации, возглавляемой мэром города Маньчжурии. В свое время машину случайно обнаружили при работах по прокладке кабеля на месте провинциального городка, стертого с лица земли в годы Второй мировой войны.
Происшествие, а точнее, убийство трех рабочих из бригады, занимавшейся разгрузкой контейнера с «подарком» из Китая, произошло ночью на железнодорожном терминале. Люди были зарезаны. Одного раздели догола и сняли кожу с лица вместе со скальпом.
Заметка имела заголовок длинный и маловразумительный: «Осколок войны собирает кровавую жатву!» Шаржуков почесал затылок. Это они танк назвали осколком? Так ведь написано черным по белому — зарезаны, а не раздавлены! Разбираться в дебрях желтой прессы было выше его разумения. Но факт остается фактом. Во-первых, в преступлении тот же почерк. Во-вторых, подозрительное совпадение по времени. Убийство рабочих случилось за четыре дня до гибели Плевка. И, в-третьих, прадед Олега как раз закончил воевать танкистом в этой богом забытой Маньчжурии. А теперь они, оказывается, побратимы. Чудны дела твои, Господи. Надо бы порыться в семейном архиве. Может, еще какой-нибудь кусочек чудовищного пазла отыщется.
В конце заметки последним абзацем правоохранительные органы просили откликнуться свидетелей преступления, всех, кто обладает любой информацией по этому поводу. Вознаграждение не предлагалось.
Больше ничего интересного Олег в сети не нашел. Грабежей, драк, угонов и других сообщений о преступлениях хватало, но все не в тему.
Он пожалел, что не дал незнакомцу, маскировавшемуся под Плевка, договорить до конца, кто же он есть на самом деле. Ясно было одно — присвоивший чужое лицо знал его прапрадеда капитана Шаржукова. Хоть какая-то зацепка. Придется лезть на антресоли. Где-то там в пыльной глубине хранились коробки со старыми семейными фотографиями, записями и пожелтевшими документами вперемежку со справками несуществующих организаций, уже давно утративших свою бюрократическую силу.
Письма с фронта нашлись в пыльной жестяной коробке из-под ленд-лизовского американского печенья. Желтые треугольники были аккуратно сложены в две плотные стопочки и бережно перевязаны красной атласной лентой. На каждом стоял поблекший штамп полевой почты и отметка: «Проверено военной цензурой». Письма со следами химического карандаша, небольшие по объему. Обычно не более одного листка. Некоторые из них были написаны на обороте каких-то армейских бланков. Попались даже два письма, написанных с обратной стороны обоев. Наверное, на передовой не было ни обычной бумаги, ни чернил с перьевыми ручками. Олег осторожно разворачивал треугольники, истончившиеся на сгибах. Во всех один твердый почерк: крупные буквы, без малейшей попытки украсить их завитушками. Он не стал читать их все, хотя имел полное право. Возникало чувство, что прикасаешься к чему-то интимно-личному. По датам на штампелях он отыскал всего одно письмо из Маньчжурии. Война с японцами оказалась молниеносной и кровопролитной. Она длилась всего двадцать четыре дня. Олег Шаржуков, вот только капитан бронетанковых войск, а не лифтер-каэсэсовец, писал из медсанбата.
На письме стояла дата 31 августа 1945 года, ровно за два дня до окончания Второй мировой войны: «Я просто офицер. Надеюсь, не святой и не мерзавец, не герой и не трус — просто человек, который хочет жить… Я с радостью служу Советскому Союзу и когда бились с фашистами, и сейчас, когда чихвостим японских милитаристов. В чем долг сегодня? В борьбе. В чем долг завтра? Победить. В чем смысл жизни? Понять… В последнем бою я столкнулся с созданием, называвшим себя Многоликим… Все погибли, кроме меня. Солдаты, с которыми я воевал плечом к плечу, которых ценил и любил… Я понял, что мы не одни в этом мире. Кроме людей и животных, еще есть и другие создания, хотя это и идет вразрез с моими материалистическими убеждениями…»
Далее в последнем письме-треугольнике все было жирно вымарано черными чернилами. Если сначала купюры, вставленные бдительной цензорской рукой, встречались местами, то в конце складывалось впечатление, что лили прямо из пузырька, а затем размазали пальцем. Может, списали на горячечный бред раненого танкиста? Хорошо, что обошлось без последствий и соответствующих оргвыводов. Прадед все-таки вернулся домой, иначе Олег не появился бы на свет и сейчас не читал послания из далекого прошлого.
«Значит, Многоликий. То-то я гляжу, рожа у Плевка не совсем своя!»
Понемногу начала выстраиваться логическая цепочка. Но чем больше добавлялось в нее новых звеньев, тем запутаннее становилась общая картина.
«Если бы тот Шаржуков, прадед, увидел современных мутантов, его материалистические убеждения окончательно пошатнулись бы или бесповоротно рухнули. Как ни крути, надо идти к Василию».
Они с Алексеем не следователи. Из всей мешанины фактов вытекало одно: необходимо обратиться если не за помощью, то уж за советом к знающему человеку. Тот, кто выдавал себя за Плевка, требовал меч. А у Шаржукова был только один клинок. Трофей, привезенный пращуром из этой треклятой Маньчжурии. Из всех знакомых Олега в этих старинных смертоносных железках разбирался лишь Василий — коллекционер старинных клинков, древних раритетов и подземных моллюсков. Решено, завтра же к нему. Олег не заметил, как вечер сменился глубокой ночью. Часы в правом нижнем углу монитора показывали полпятого утра. Спать. Бормотов, вальяжно развалившись в кресле, досматривал очередной сон. Алексей душевно всхрапнул, заворочался, устраиваясь поудобнее. Похоже, его давно разморило в тепле и уюте. Олег потер красные глаза и выключил компьютер, поднялся со стула и укрыл друга пледом. Утро вечера мудренее.
Алексей молчал, пока Олег пространно объяснял их старому знакомому коллекционеру, в чем суть проблемы. Он рассказал о жестоком убийстве Плевка. О том, как потом они встретили его живым в «Трясине», и чем это бесславно закончилось. Не забыл показать письмо прадеда, в котором тот писал о Многоликом, погубившем его солдат в Маньчжурии, и упомянул о требовании неизвестного отдать трофейный меч. Поведал о чрезвычайном происшествии на разгрузочном терминале железной дороги, информацию о котором нашел в Интернете.
Василий под конец сбивчивого рассказа не удержался и коротко выдал свое резюме:
— Вы повстречали демона.
— Да ну! — подал голос Алексей. — Бабушкины сказки.
— Не стоит быть таким категоричным. У каждого времени свои критерии и свои определения.
— Например? — Олег уже понял, что их проблема привлекла внимание собирателя диковинок. Может быть, удастся найти в нем союзника?
— Демон — существо, обладающее необъяснимыми, с современной точки зрения, физическими возможностями. Быстро двигается, видит в темноте, чувствует запахи на огромном расстоянии. На ступенях эволюции, при переходе от млекопитающих к Homo Sapiens, существовало много видов. Уже доказано археологами — не то двенадцать, не то четырнадцать прямоходящих и достаточно разумных. Кроманьонцы и неандертальцы вымерли не так давно, по историческим меркам. Человек как самый многочисленный вид распространился на планете. А другие могли затаиться, ассимилироваться среди нас. Особенно если их популяция малочисленная, но долгоживущая.
— Еще скажите, бессмертные! — не удержался Шаржуков.
— Скажу, что долгоживущего, по нашим меркам, можно назвать бессмертным, — согласился Василий. — Только учти, что существо, мимикрирующее под человека, подстраивающееся под его образ и подобие, живущее рядом с нами, никогда не станет человеком.
— А кем оно станет? — спросил Бормотов.
— Останется самим собой. Со своим ареалом обитания, который оно может изменять по собственному усмотрению, — неопределенно пояснил коллекционер. — В японской мифологии часто упоминается одна из разновидностей демона, называемая касамбо. Раньше в легендах и преданиях о них упоминалось чаще. Может, они постепенно вымирают, а может, затаились до поры до времени. Кто его знает. Старинные рукописи не всегда точны. Зачастую противоречат друг другу. Невероятная путаница в датах, не говоря уже о мелочах. Из всего, что я сегодня услышал, можно сделать вывод, что за вами гоняется именно касамбо. Каким образом и при каких обстоятельствах они попали в мир людей, истории неизвестно. Но то, что касамбо давно обитают среди живых, — это уже факт, а не детская страшилка. Мы имеем дело со старым или очень старым видом существ. Как вам больше нравится.
— Кто это? Можно подробнее? — попросил Шаржуков.
— Касамбо, или Многоликий. Он же Похититель Лиц. Существо, которое условно можно отнести к категории «демон». Японцы считали касамбо древней воинственной расой, живущей в непроходимых джунглях вдали от людей. Предполагается, что эти загадочные существа бессмертны. Человек, съевший кусочек плоти Многоликого, по преданиям, может прожить очень долгую жизнь. Фактически стать бессмертным. В древней Японии были уверены, что касамбо не желают, чтобы люди жили в мире. Поэтому они пытаются влиять на человеческие взаимоотношения и провоцируют войны между соседними племенами. Обидчивые и злопамятные демоны по сути своей являются прекрасными воинами, не знающими жалости. Люди для них, как шахматные фигуры в долгой многоходовой игре. Согласно сказаниям, знаменитый полководец Минамото-Есицунэ учился искусству войны у касамбо. Многоликие — земные монстры со своей особой логикой, трудно понимаемой людьми. Похитителями Лиц их называют за умение походить на людей. Никакого волшебства. Кожа, снятая с человеческого лица, служит им маской. Биокамуфляж помогает с легкостью маскироваться в человеческом обществе. О чем это говорит? — Не дождавшись ответа от каэсэсовцев, Василий продолжил: — А говорит это о повышенной способности к регенерации кожных покровов. Чужеродная ткань не отторгается, становится своей. Симбиоз. Считается, что это явление имеет побочный эффект. Вместе с чужой кожей касамбо может получить навыки, знание языка, привычки и пристрастия предыдущего владельца скальпа. Так сказать, своеобразное эхо эмоционально-генетического фона. Что-то вроде сторонней наследственной памяти, которую он считает своей. И еще у него имеется адаптивный интеллект, — сказал Василий.
— …?
— Иначе говоря, оно разумно.
— Час от часу не легче, — мрачно произнес Олег.
— А до этого были какие-то сомнения? — удивился Василий.
— Может, попробуем поймать? — Алексей рубанул рукой воздух. — С твоими знаниями и такими помощниками, как мы, должно получиться? А?!
— Пфе… Не попробуем, а сделаем! — Василий сказал, будто отрезал.
— Вы сами верите в демонов? — с ехидцей спросил Леша. Все вышесказанное не укладывалось у него в голове. Он до мозга костей был прагматиком.
— Все верят, — безапелляционно заявил Василий.
— Это как? — опешил Олег. Он был готов к любому повороту событий. Но чтобы вот так!
— Да никак! — огрызнулся коллекционер. — Смотрите сами. Одни верят в демонов. Другие верят, что демонов нет. Но верят все. Улавливаете?!
— Понятно, — протянул несостоявшийся лингвист. — Фигура речи, да?
Василий снял со стены страхолюдную резную маску. Ее тут же сцапал неугомонный Бормотов. Хозяин досадливо покривился, но возражать не стал.
— Можно? — Леха вопросительно посмотрел на Василия. Тот перестал кривиться, улыбнулся и кивнул.
Доморощенный артист закрыл лицо маской и угрожающе завыл на одной ноте:
— У-у-у!
— Тебе идет, — не вытерпел Шаржуков. — Ты не родственник этому чудищу?
— Давно в зеркало смотрелся! — фыркнула маска. — Красавец писаный нашелся. — Бормотов никогда не лез в карман за словом.
— Это в том случае, если у Алексея-сан есть японские корни. — Василий попытался успокоить друзей, готовых сцепиться.
— Я из рабоче-крестьянской семьи, — напыщенно заявил Бормотов, — и очень горжусь этим. Родственники на оккупированной врагом территории не проживали.
— Ага, у тебя отец доктор филологии, а мама ихтиолог, — Олег попытался внести ясность в Лешино классовое происхождение.
— У тебя тоже семейка не подарок: отец геолог, а бабушка так вообще в консерватории на скрипке играет.
— На виолончели. И не играет, а преподает.
— Просто обалдеть! — Бормотов не видел никакой разницы в этих смычковых инструментах. — Да хоть на контрабасе.
— У тебя все просто!
— Они, — громогласно прервал спорщиков Василий, — ударение на первой букве. — Они, чью маску примеряет потомок рабоче-интеллигентской династии, большие, злобные, клыкастые, с длинными языками — человекоподобные демоны. Место постоянной прописки дзигоку. Для тех, кто не знает японского, перевожу: живут в аду, но любят периодически совершать сафари в мир живых. Так сказать, развеяться и подкормиться. Очень сильные. Их трудно убить. Отрубленные части тела вновь прирастают. Или же могут регенерировать. В бою используют канабо, — он подошел к стене и показал рукой на внушительных размеров шипастую палицу с обтянутой потертой кожей рукоятью. — Из одежды носят набедренную повязку из тигровой шкуры. Несмотря на свой звероватый вид, сообразительны и хитры. Могут принимать человеческий облик. Любят человеческое мясо, для них это деликатес. Принято считать, что люди, не контролирующие свой гнев, могут превратиться в они. Чаще всего это происходит с женщинами…
— Я знаю парочку таких… — не удержавшись, встрял Бормотов, но, перехватив красноречивый взгляд друга — «заткнись», умолк, не вдаваясь в подробности.
— … случается, что изредка бывают добры к людям и даже могут их защищать. Почему? Непонятно. Больше всего боятся буддийских монахов. Между прочим, Алексей сейчас примеряет посмертную маску одного из этих демонов. Во всяком случае, так гласит предание.
Бормотов крякнул и поспешил повесить маску на ее законное место.
— И откуда вы это все знаете? — въедливый Алексей отнесся с недоверием к речи хозяина дома. Услышанное не укладывалось у него в голове.
Прагматичный весельчак все любил раскладывать по полочкам.
Коллекционер пожевал губами и ответил:
— Я был студентом института стран Азии и Африки, но не доучился. Бросил.
— Так же, как мы! — опять, не удержавшись, перебил Бормотов.
— К пятому курсу я понял: чтобы мало зарабатывать, надо много учиться. Факультет востоковедения так и не окончил. Хотя грех жаловаться: знаний я накопил предостаточно. Будучи отличником учебы, получил грант. Почти два года стажировался в Киото. Там пристрастился к коллекционированию вещей повышенной ценности, а заодно почти дописал диплом на тему «Мифы средневековой Японии». Получилось что-то вроде краткого курса по истории демонологии.