Каэсэсовцы не стали дольше испытывать судьбу, ведь неизвестно, какие еще сюрпризы могут их здесь ждать. Судя по черепам на шее статуи черной богини, можно было догадаться, сколько людей было принесено в жертву в подземном святилище. Кобру трогать не стали. Не стоит раньше времени засвечивать свое присутствие.
Недостроенная станция метро, ставшая бункером, в свою очередь, превратилась в храм богини ужаса. Круг символической трансформации замкнулся.
Через полчаса рапорт о ритуальных человеческих жертвоприношениях на подведомственной территории лег на стол начальнику Коммунальной Службы Спасения Николаю Трофимовичу Колеснику. Главный каэсэсовец решил незамедлительно поставить в известность военных и отрядил в провожатые одного из электриков. Полицию оповещать не стали. Не будут мешать и путаться под ногами. Каэсэсовцы и военные были для полицейских как туалетная бумага. Но ни те ни другие не горели желанием, чтобы их использовали не по назначению.
Военные сами знают, как им сподручнее справиться с поставленной задачей. Патрульные и решили ее со свойственным им радикализмом.
Николай Трофимович Колесник набрал на коммутаторе номер командира городского гарнизона.
— Полковник Катасонов, слушаю, — буркнула трубка.
— Решительно приветствую, Виктор!
— Категорически, Трофимыч!
Офицер и каэсэсовец были знакомы давно и даже немного приятельствовали семьями, изредка заходя друг к другу в гости. Но основное общение сводилось к служебным делам. При этом старые служаки не упускали случая подковырнуть собеседника.
— Заглубленный командный бункер на станции метро «Советская» — твоя вотчина? — вкрадчиво поинтересовался Колесник.
— Предположим, — тертый жизнью и службой полковник не считал перестраховку чем-то постыдным. — А тебе какая разница?
— На твоей территории сатанисты или кто-то из этой шатии-братии оборудовали в бункере храм и приносят ритуальные жертвы. Заметь, человеческие. Проморгали патрульные.
— На нашей территории, — командир гарнизона слово «нашей» выделил интонацией.
— Мои парни отвечают за мутантов, люди — это твоя юрисдикция. Я к тебе в штаб отправил проводника. Один из тех, кто обнаружил эту дрянь. Разберись.
— Принято!..
— Конец связи…
Через несколько минут командир батальона клятвенно пообещал полковнику Катасонову «сделать все возможное и невозможное», чтобы положить конец этой вакханалии. А в конце разговора поклялся «самым дорогим на свете — здоровьем Президента России, что задачу выполнит».
Военные решили не действовать кавалерийским наскоком. Проще простого было бы заварить все входы в подземный командный пункт — и дело с концом. Но тогда любители человеческой кровушки воздвигли бы новый алтарь своей черной богине уже в другом месте. Благо укромных мест под землей хватало. Часового в каждом тоннеле не поставишь.
Поэтому военные сняли с подземных маршрутов подвижные патрульные группы, чтобы не спугнуть ненароком служителей культа. Бункер обложили плотным кольцом на дальних подступах. Военные рассредоточились и затаились в нетерпеливом ожидании в узких норках вспомогательных тоннелей. В скрытном и бесшумном передвижении им не было равных. Многодневные изматывающие рейды по мрачным подземельям города приучили спецов в погонах к выдержке и терпению. Потянулись томительные часы в засаде. На исходе вторых суток патрульные были вознаграждены. По одиночке и группами по два-три человека в бункер стали стекаться люди, одетые в черные хламиды с капюшонами. Через некоторое время человеческий ручеек иссяк. Из-за бронедвери послышалось монотонное пение с позвякиванием невидимых колокольчиков. Звук нарастал, ввинчиваясь в темноту.
У развилки тоннелей и на изгибе прохода, ведущего к бункеру, а ныне капищу, сектанты предусмотрительно выставили часовых. Похоже, в вопросах личной безопасности они не во всем могли полагаться на четырехрукое божество.
Потянуло пряным запашком зажженных благовоний.
Бойцы безмолвными тенями заскользили по темным проходам, сжимая кольцо вокруг бывшего командного пункта. Они заранее разблокировали два запасных выхода, о которых сектанты не знали.
В темноте патрульные бесшумно подкрались и сняли часовых. Один в последний момент, почуяв неладное, успел развернуться и бросился бежать ко входу в бункер, нечленораздельно мыча на бегу. Но на него навалились сразу двое верзил в камуфляже и, вогнав штык в легкое, бережно уложили на пол. Сегодня пленных не брали и в переговоры вступать не собирались. Милосердие было оставлено на поверхности за ненадобностью.
Легкая возня и бульканье, вырывающееся из глотки сектанта, потонуло в ритмичном пении. Гимн, славивший черную богиню, сыграл злую шутку с ее поклонниками. Патрульные могли не таиться. На пост выставили безъязыких послушников. Сектанты руководствовались логикой, непонятной атеистам. Часовые были верующими, убежденными, что каждому, принесшему в жертву Кали свой язык, при жизни обязательно явится сама богиня. Так это или нет, они уже не смогут рассказать. Еще теплые тела остывали на холодном полу, а души уже стремительно мчались на долгожданное рандеву с кровавым божеством. Место встречи изменить нельзя: там очень жарко и сильно пахнет серой.
Дальше события развивались молниеносно, как в ускоренном кино. Пленку проматывал комбат. Сегодня командир был вместе с подчиненными. Он доверял своим бойцам, но сейчас проводилась не рядовая операция. Никто не должен был вырваться в верхний мир живым. Офицер не любил ни человеческие жертвы, ни когда «шалят» на его территории. А может, его душевное равновесие нарушили вопли полковника? Командир гарнизона не утруждал себя этикетом и не баловал подчиненных подбором нормативной лексики, устраивая им выволочку.
Патрульные дружно навалились на бронированную дверь, обмотанную красной тканью. Их не ждали. Жрецы и рядовые сектанты распевали бхаджаны и киртаны — индуистские религиозные гимны, славя богиню.
Первым в дверной проем рванул комбат с огнеметом за плечами. Вообще-то офицер должен руководить операцией, а не ломиться вперед в первой волне атакующих. Но командир точно знал: если хочешь хорошо сделать дело, делай сам. Да и здоровье Президента, которым он поклялся, — не шутка.
По краям бункера в чугунных подставках горели факелы, коптя стены и потолок. Брошенного взгляда хватило, чтобы оценить обстановку. Офицера волновало одно: это рядовой сходняк или очередное жертвоприношение? Вроде на заклание сегодня никого не приготовили. Комбат щелкнул кнопкой пьезоподжига на ствольной форсунке.
«Загадили бункер! Ничего, почистим!»
Струя пламени с тихим шорохом вырвалась из огнемета. Справа налево и обратно. Это стало сигналом для бойцов, затаившихся у запасных выходов бункера… Горб огнемета отозвался послушным урчанием. Заработала турбина, нагнетая давление в баллонах огнесмеси. Будто стальной кот урчит, ластясь к хозяину.
Дуга пламени стала сигналом остальным. Солдаты ворвались в зал. Огненные бичи захлестали по мечущейся толпе. Мрачные одежды раскрасились языками пламени. Патрульные, как опытные погонщики, аккуратно управляли с трех сторон стадом живых факелов, чтобы ненароком не зацепить товарищей. Запахло горелым.
Тени молчаливо плясали и кривлялись на стенах под крики мечущихся и катающихся по бетонному полу горящих сатанистов. Ритуальное пение превратилось в безумный танец огнепоклонников.
Открытые двери создали поддув свежего воздуха, превратив бетонную коробку в импровизированный крематорий.
Комбату показалось, что в неверном свете скачущих языков пламени скульптура богини Кали злорадно ухмыляется. Похоже, массовое огненное жертвоприношение пришлось ей по вкусу. На черную голову заползла исполинская кобра, спасаясь от жара пламени. Преданный страж не желал расставаться с хозяйкой. Пора было ставить последнюю точку в операции. Офицер не пожалел огнесмеси. Второй баллон он полностью выпустил по статуе. Исполинская фигура расцвела огненным цветком под бетонными сводами. Вспыхнувшая богиня, собранная из пластиковых частей, корчилась в жарких объятиях огня, как живая. Пламя облизывало Кали со всех сторон, горящий пластик потек. С громким треском начали лопаться перекаленные человеческие черепа ожерелья. По лицу богини, как черные слезы, покатились потеки. Прежде чем сверзиться с пьедестала, Кали подмигнула на прощание офицеру. Иллюзия, но слишком уж реалистичная. Офицер сглотнул загустевшую от гари и смрада слюну. Захотелось побыстрее на поверхность, глотнуть свежего воздуха. Дело сделано. Приказ выполнен. Комбат подал команду «уходим», подняв вверх руку, сжатую в кулак.
В бункере осталась россыпь догорающих угольков. Кое-где пробегали огоньки остатков огнесмеси. В центре застывала лужа черного пластика. Вот и все, что осталось от капища.
Любой мегаполис немыслим без граффити, которыми раскрашивают скучный городской пейзаж свободные художники. Адепты уличной культуры без спроса вторгаются в запретные зоны. Осуществляют символический захват территории, пометив ее своими картинами. Нелегалы от искусства рисуют везде, точнее, там, куда удается добраться. Свободные художники всегда бунтуют против законов. И сейчас стритарт перешел в андерграунд в буквальном смысле этого слова, то есть спустился в подземелья.
Стены тоннелей запестрели чем-то ярким и непонятным. У патрульных прибавилось головной боли — гоняться за экзальтированными нарушителями.
В споре о том, что есть граффити — искусство или вандализм, последнее слово всегда было за патрульными или за мутантами. Первые ловили, вторые жрали. Еще неизвестно, чего больше боялись утонченные натуры: клыков или унижения. От тварей всегда есть шанс уйти, а от стаи охотников в камуфляже — нет.
Один из центральных тоннелей скучного серого цвета вдруг в одночасье стал синим, и на нем появились изумительные звезды и луна. Разве не чудесно?
Помимо рисунков на стенах, трубах и даже полу появились еще и наклейки разных цветов и размеров, но с одним и тем же изображением негра преклонных годов и угрожающей надписью: «Повинуйся!»
Ограниченный подземный контингент был возмущен как подобным изображением, так и текстом. Чернокожие расисты, решившие бросить вызов белому большинству, к ним еще не забредали. Усилия по ловле возмутителя спокойствия удвоили. Круг поиска расширили, «залезая» на чужую территорию.
Больше всего рисунки с негром почему-то нервировали начальника патруля из второго батальона, подчиненные которого развернули настоящую охоту на автора наклеек. Поиски активизировались еще больше в тот день, когда были обнаружены плакаты со свежим и не успевшим засохнуть клеем, значит, нарушитель находился где-то рядом. Рано или поздно усилия профессионалов увенчаются успехом.
Так и случилось. Захваченный художник оказался белым юношей с затравленными глазами. В свое оправдание он плел что-то маловразумительное про то, что его неправильно поняли и негр всего лишь художественный образ. Метафора, так сказать.
Тогда сержант решил дать волю своим творческим амбициям. Командир сделал из граффитчика инсталляцию…
Не снимая с пленного художника одежды, творец в камуфляже аккуратно разрезал ее на длинные полосы. В поднятую руку парнишки он воткнул зажженный «фальшфейер», имитирующий свечу на ветру. Поставил его рядом с работающим воздуховодом вентиляционной шахты, затем направил на него свет фонариков, собранных у патрульных. Развевающиеся лоскуты одежды и рассеянный во мраке подземелья свет фонарей придали живой инсталляции толику щемящей грусти и подобающую этому месту зловещую экспрессию. Сержант назвал свое произведение: «Унесенный ветром».
Пойманных художников патрульные начали раскрашивать из их же баллончиков, отдавая предпочтение краскам поярче, и фотографировались на их фоне на память. Под землей так скучно и серо. За творцами настенной живописи началась азартная погоня. Между патрулями развернулось нешуточное соревнование: кто лучше раскрасит пойманного.
Просмотр фото и видео, выдвинутых на конкурс, а также вручение призов происходили после отбоя в спортзале военной базы, там, где было много места и достаточно далеко от глаз начальства.
Итоги армейских инсталляций подводились раз в месяц. Патрульная группа, занявшая первое место в неофициальном конкурсе, получала главный приз — ящик элитной водки «Командирская». Помимо прочих наград, еще один приз — «зрительских симпатий» — был вручен двухметровому сержанту за инсталляцию «Унесенный ветром». Это была трехлитровая бутылка коньяка.
Приз вручали под одобрительный свист и крики «Браво!», чем немало смутили начальника патруля.
Коллеги впервые видели своего сержанта смущенным. Квадратные скулы младшего командира, будто вырубленные из гранита, пошли красными пятнами от волнения. Сорвавший приз «зрительских симпатий» прижал бутылку к груди и пообещал дальше радовать сослуживцев новыми работами.
Творческий человек тем и отличается от «обычных» людей, что может увидеть необычное в обычном. Он смотрит на мир под своим особым углом. Благодаря этим особенностям дарит окружающим необычные творения, вызывающие восхищение и трепет. Неожиданно выяснилось, что художник может носить не только заляпанную красками блузку, но и быть затянутым в отглаженный армейский мундир…
Рукоприкладства к граффитчикам военные не допускали. Но любому терпению приходит конец. «Заигрывания» с андерграундом закончились после одного случая.
Подземелья в районе Лубянки всегда пользовались дурной славой. Во время рядового обхода своих владений патрульные наткнулись на небольшой рукотворный водопад. Вода с шумом хлестала из пробитой трубы. Рядом валялся инструмент вредителя, старая ржавая кирка, какой первые метростроевцы забивали стальные костыли в деревянные шпалы.
Но оказалось, что это еще не все. Самое интересное ожидало впереди.
Поток воды изнутри засветился, показав на противоположной стене светлый прямоугольник в человеческий рост. Как будто открылся портал в другой мир. Из него в подземелье шагнула высокая костлявая фигура в длиннополой кавалерийской шинели.
За ее спиной прятался невысокий толстячок в черном костюме-тройке. На одутловатой лысой голове-тыковке хищно блестело легко узнаваемое пенсне в золотой оправе. Толстяк сжимал в руках древний «ППШ» с круглым диском. Учитель и его последыш-ученик были вместе. Несгибаемый Феликс шел твердой походкой прямо на патрульных. Лаврентий, наоборот, пригнулся и суетливо метался позади первого чекиста, постоянно меняя огневую позицию, водя стволом автомата из стороны в сторону, выцеливал невидимых врагов трудового народа.
Боевая двойка чекистов действовала тактически грамотно, прикрывая друг друга, готовая в любой момент открыть шквальный огонь. Щит и меч распавшейся Красной империи.
Хорошо узнаваемое лицо с козлиной бородкой прищурило левый глаз, словно прицеливаясь, и резко вскинуло правую руку с зажатым в ней вороненым «маузером».
Патрульные брызнули в разные стороны стаей мальков, спугнутых щукой. Кроме одного. Сержант схватился за сердце и мешком осел на пол. Сердечный приступ. Сколько лет прошло, а Феликс Эдмундович Дзержинский не изменил себе и по-прежнему исправно нагонял смертный ужас на добропорядочных граждан.
Патрульные не боялись сражаться с мутантами. Любой из них, не задумываясь, схватился бы с тварями один на один, без оглядки на возникшие обстоятельства. Но сейчас был не тот случай. Оживших призраков прошлого не убить и от них не убежать. Достанут цепкие лапы и на том свете. Подсознание позаботилось о рассудке хозяина. Сержант рухнул в темное спасительное забвение-омут, спрятавшись от инфернальных исчадий.
Может, это кажется кому-то забавным: идешь по подземелью, а тут — бац! Железный Феликс в тебя целится. Хана контре!
Появление основателя ВЧК и пламенного большевика рангом пониже из прошлого в настоящее объяснилось просто. За водопадиком был установлен переносной голографический проектор, который проецировал объемные движущиеся изображения, используя воду в качестве оптического увеличителя. Смелая задумка, умопомрачительный эффект! Потрясает до глубины души своим натурализмом.
В себя сержант пришел уже в реанимации: в мягкой госпитальной пижаме, с капельницей в вене и подключенный к кардиометру. Оглядевшись, патрульный убедился, что он еще на «этом» свете, а не на «том», и в ультимативной форме незамедлительно потребовал бригадного священника. Его посетило жгучее желание покреститься и уже не отпускало. В армии не все делается вовремя, но всегда оперативно.
После таинства крещения пострадавший на подземном фронте решил исповедаться. Спасая бессмертную душу, твареборец каялся в смертных грехах и мелких пакостях и почему-то очень не хотел попадать в ад.
Священник был удивлен: его паства в погонах любила бравировать своей отвагой и действовать напролом, без оглядки на последствия.
Днем раньше бригадный священник ни за что не смог бы заподозрить начальника патруля в способности произносить слова покаяния и молитвы. Служитель культа проникновенно спросил больного:
— Какой груз лежит на твоей душе, сын мой?
— Сегодня я лично видел, как распахнулись врата ада и оттуда вышли бесы. Вот вам крест святой, не вру, — новообращенный размашисто перекрестился. Он попытался приподняться на локтях. — Своими глазами лицезрел.
Священник скорбно вздохнул и поведал истинную подоплеку передряги, в которую угодили военные. Сержант замкнулся и надолго замолчал.
Патрульный обрел дар речи лишь после ухода священника. Он в ультимативной форме потребовал успокоительного, чтобы восстановить душевное равновесие. Кубик снотворного вкололи прямо через резиновую пробку перевернутой бутылочки раствора, к которой была присоединена капельница. Капля за каплей — и вскоре боец оказался в стране грез, где нет ни забот, ни тревог, ни демонов в кавалерийских шинелях…
Но перед тем как забыться тягучим сном, где нет места бесам из прошлого, сержант пробормотал заплетающимся языком: «Мне отмщение, и азм воздам».
После отправки товарища по оружию в госпиталь военные посовещались и решили извести андерграунд как класс. Если враг не сдается… и далее по тексту. Художников решили приравнять к браконьерам. А к этому классу нарушителей у армейцев было особенное отношение. Никакой жалости! Ни грамма снисхождения.
Как-то раз армейский патруль «спалил» браконьеров. Точнее сказать, сначала обнаружил диких охотников, а затем, в прямом смысле слова, армейцы решили спалить браконьеров из ранцевых огнеметов. Но ребята оказались ушлые и тертые жизнью. Они не стали ждать, когда им поджарят пятки, и бросились наутек. Контейнеры с визжащими и шипящими тварями бросили без сожаления. Драгоценный груз, добытый с огромным риском для жизни, помешал бы бегству. Браконьерам, или, как их называли, «Ванькиным детям», терять было нечего. Дикие ловцы не делали различия между тем, что можно выносить на поверхность, а что категорически запрещено под любым предлогом. На благосклонность правосудия верхнего мира им рассчитывать не приходилось. Они были вне закона, и при задержании на месте преступления их ждал скорый суд еще более скорых на расплату военных. «Ванькины дети» не стали ждать приведения приговора в исполнение и попытались оторваться от озверевшей погони в камуфляже, затерявшись в лабиринте тоннелей…