Вокруг уцелевших машин валялось несколько десятков трупов, но из травы появлялись на смену убитым новые подрывники и в последнем броске пытались подобраться к танкам сквозь стальную стену автоматического огня. Десантники и танкисты стреляли, не обращая внимания на то, что пули и осколки одинаково крошат своих и чужих. Японцев было много. Слишком много.
У Шаржукова к горлу подкатил ком, сердце неприятно захолонуло. Жалко сдохнуть в двух шагах от победы. До слез жалко.
Стрелок-радист командирского танка в последний момент успел перечеркнуть очередью из пулемета спину японца, ящерицей скользившего в траве. На последнем издыхании солдат толкнул от себя бамбуковый шест. Мина точно угодила в направляющий каток. У подбитой машины соскочила гусеница, разорванная взрывом. Танк закрутился на месте, плюясь свинцом, как медведь, огрызающийся на собак. Никто из танкистов не рискнул выстрелить осколочным снарядом. Тогда спешившимся и сидевшим на броне десантникам пришел бы каюк без всяких смертников.
Вокруг подбитых танков вовсю кипел бой. Спешившиеся десантники сошлись с японцами врукопашную. Для танкистов враг был в мертвой зоне. Дрались прикладами, пистолетами, зажатыми в руках гранатами. Танки с перебитыми гусеницами облепили смертники. Взрывы следовали один за другим, сливаясь в непрерывную канонаду. Упрямые воины, презиравшие смерть, выполнили задачу: остановили стальные громадины белых варваров. Жизнь — это всего лишь кошмарный сон, который когда-нибудь закончится.
Не только хорошее рано или поздно заканчивается. Вражеская атака остановилась лишь с последним убитым японцем. Бой на этом затих.
Самоубийственная атака обреченных, бросавшихся под танки, захлебнулась. Истерзанная взрывами и перепаханная траками гусениц степь была усеяна трупами японцев. Казалось, после смерти они стали еще меньше. Обездвиженному танку Шаржукова повезло больше других. Остальные девять машин его роты горели погребальными кострами экипажам. Вокруг подбитой «тридцатьчетверки» собирались уцелевшие десантники.
Место скоротечного побоища зияло язвами остовов выгоравших танков. Командирская «тридцатьчетверка» с разбитым катком и перебитой гусеницей превратилась в неподвижную огневую точку. Из десяти экипажей танковой роты и десанта уцелело неполных два десятка. У пехотинцев погибли все офицеры, за старшего остался рослый сержант с вислыми усами.
— Старший сержант Житенев, — коротко представился пехотинец. — Что дальше будем делать, товарищ капитан? Приказывайте.
— Собрать тела наших погибших в одно место, — слово «наших» Шаржуков выделил интонацией. — Снять оружие и боеприпасы с убитых. Занять оборону рядом с танком, уступом влево и вправо. Держать позицию.
По его расчетам, до подхода основных сил оставалось от силы полтора часа. С учетом непредвиденных обстоятельств можно накинуть еще минут двадцать. Связи с бригадой не было. Стрелок-радист упрямо крутил ручку настройки рации, но в эфире установилась полная тишина, изредка нарушаемая сухим потрескиванием статических разрядов.
На истоптанной траве лежали тела, вперемежку свои и чужие. Поле боя четко очерчивала граница непримятой травы. Горячий воздух дрожал маревом над высоким гаоляном, тек причудливыми волнами над бурой стеной растений.
— Тишина, будто в раю, — вздохнул незаметно выглянувший из люка заряжающий.
— В этом раю только черти водятся, — мрачно отозвался Шаржуков. Не нравилась ему тишина. Смотреть да смотреть в оба надо. — Степан, сколько у нас снарядов?
— Полный боекомплект, — доложил танкист. — Тридцать два бронебойных снаряда, двадцать три осколочных.
— Хорошо… — капитан не успел договорить.
Их головная походная застава отвлекла на себя основные силы врага, прикрывающие подступы к «Верблюду», невольно проведя разведку боем. Или специально? Откуда им, ползающим на пузе по выжженной земле, было знать, что задумали отутюженные офицеры вышестоящего штаба, склонив головы над картой, испещренной красными и синими стрелами.
Бронетехника для них была черными ромбиками, а безликие и безымянные человечки — пехотинцы скрывались за сухими цифрами войсковых частей. Есть задача, будет приказ ее выполнить любыми силами, средствами и… любой ценой, за которой штабные никогда не стояли. Всегда найдут кого сунуть в мясорубку сражений, перемалывая роты, полки, бригады. Крутить и крутить ручку до самой победы.
Заряжающий показывал рукой в сторону холмов, другую приложил козырьком над глазами, прикрываясь от лучей солнца, выглянувшего в разрыве между тучами:
— К нам гости!
На дороге, по которой они еще недавно двигались, лязгая гусеницами, показалась колонна, пылившая в их сторону. Разница была в том, что техника приближалась к ним оттуда, где окопался враг и восходит солнце. Остатки десанта и танкисты оседлали дорогу, по которой к высоте могло подойти подкрепление. Японцы решили их добить. В контратаку бросили батальон пехоты при поддержке легких танков. Расчет был прост: схватка с камикадзе совсем недавно закончилась, оставшиеся в живых русские измотаны и обескровлены. Лучшего момента, чтобы добить их, не придумаешь, пока не очухались и не пришли в себя. Десантники отстегнули с поясов саперные лопатки и стали поспешно окапываться. Неглубокий окопчик для стрельбы лежа завсегда лучше ровной земли. Любое, даже иллюзорное укрытие от пули дарит солдату надежду выжить и шанс подороже продать свою жизнь.
Уверенность японцам придавало то обстоятельство, что у русских все танки подбиты. А раз так, то самураи уверовали в неотразимость их атаки. Решили с ходу ворваться на удерживаемую русскими позицию и покончить с десантом. Ни у атакующих, ни у занявших оборону не было страха в душе. Никто не боялся умереть. Но японцы не учли одного: у русских был непрерывный четырехлетний опыт солдат, свернувших шею Третьему рейху. А это на войне дорогого стоит.
Вверх взлетела белая сигнальная ракета. Танки, выбрасывая сизые клубы выхлопов и порыкивая двигателями, развернулись в боевой порядок. Угловатые стальные машины приближались. На желто-зеленых бортах уже отчетливо различались нарисованные синей краской извивающиеся драконы с оскаленной пастью. Сзади рассыпались цепью солдаты в мундирах светло-зеленого цвета с винтовками «арисака» в руках. В атаку шли бойцы из знаменитого двести четырнадцатого полка «Белых тигров». Эмблема с грозным белоснежным хищником красовалась на полевом кепи, над звездочкой Императорской армии. Впереди рядовых, как на параде, вышагивали офицеры и унтер-офицеры. В правой руке меч шин-гунто, левая придерживает металлические ножны, плотно закрытые матерчатым чехлом, пристегнутым к поясному ремню.
Десантники перестали вгрызаться в землю и начали спешно связывать гранаты. Счет шел на секунды.
На позицию десантников накатывала лязгающая волна средних танков «Шинхото Чи-Ха», вооруженных короткоствольными 57-миллиметровыми пушками.
Японские танковые войска принесли в жертву мощь брони и вооружения ради легкости и скорости передвижения машин. Создатели бронетанковой доктрины развития Императорской армии так и не сделали выводов после кровавых боев у реки Халхин-Гол и у озера Хасан в 1939 году с частями Рабоче-крестьянской Красной армии. Дураков с милитаристскими замашками учить — только время терять.
Японские «Шинхото Чи-Ха», с заклепками на бронелистах, и в подметки не годились бронированным «Тиграм» и «Пантерам», чуду арийского танкопрома. Советские парни выбили клыки немецким монстрам, пришла пора «пощупать» их союзников.
Автоматчики и два пулеметных расчета из уцелевших десантников залегли возле командирской «тридцатьчетверки» и ждали сигнала на открытие огня по вражеской пехоте. Рядом под правой рукой у них лежали связки гранат. На левом фланге, за еще дымящимся танком командира второго взвода, залег единственный расчет противотанкового ружья. Дым скрывал позицию истребителей лучше любого укрытия.
Сигналом на открытие огня должен стать выстрел из танка.
— Похоже на психическую атаку, — сказал один из бойцов, повернув голову к лежащему рядом с ним старшему сержанту. — На нервы решили надавить. Идут, словно каппелевцы в фильме про Чапаева.
— Черт с ней, с психической, — ощерился Житенев. В его равнодушном ответе чувствовалась уверенность. Сержант передернул затвор автомата.
На русских накатывала лавина из танков и пехоты.
Капитан приник к прицелу. В оптику стали видны заклепки на броне японских танков. Пора.
— Бронебойным заряжай!
Послушно клацнул орудийный затвор, принимая желтое латунное тело снаряда с хищно-черной конической головкой.
Японцы все ближе. Степь ревет металлическим лязгом.
— Огонь!
Выстрел! Снаряд точно попал под башню японского «Шинхото Чи-Ха», который встал как вкопанный. Из подбитой машины начали выпрыгивать японцы.
— Завалили япошку! — громко выкрикнул механик-водитель по внутренней связи.
Рядом с «тридцатьчетверкой» начали рваться снаряды, кромсая землю. Мимо! Слишком далеко для имперской оптики, чтобы точно прицелиться и бить наверняка.
Выстрел из орудия танка — долгожданный сигнал, на который тотчас же откликнулись огнем десантники.
В прицеле замелькали тени перешедших на бег японцев. «Белым тиграм» не терпелось взять в штыки русских. Напоить сталь клинков кровью врагов.
— Осколочным… огонь!
Вражеские танкисты полегли, скошенные вихрем стальных осколков, ненадолго пережив своего стального друга.
Стрелок-радист не собирался отставать от командира. Он первой очередью из пулемета перечеркнул грудь знаменосца. Офицер свалился внутрь башни. Знамя падает на землю под гусеницу. Белый стяг с красным солнцем намотало на траки, превратив в разлохмаченную тряпку. А еще через мгновение замирает второй танк: его остановили бронебойщики из противотанкового ружья.
Пехота, окопавшаяся рядом с «тридцатьчетверкой», открыла шквальный огонь. Грохот выстрелов и треск автоматных очередей заглушили все. Бронебойщики стреляли по танкам, остальные — по атакующей пехоте, стараясь отсечь ее от брони.
Беглый огонь был эффективен, стреляли наверняка. За второй машиной вспыхнула третья. Вскоре горели уже пять японских танков, однако остальные быстро приближались.
Ожесточение боя нарастало с каждой секундой. Время замерло, остановив свой бег. Потери нес не только противник, но и десантники. Замолчал пулемет на правом фланге. На его месте курилась сизым дымком воронка. Танки уже совсем близко. Послышались крики: «Банзай!» Позади бронированных чудовищ мелькали японские солдаты с «арисаками» наперевес.
— Стреляйте, бейте, пока не залягут! Отсекайте десант от танков! — кричал старший сержант Житенев.
Японские снаряды молотили по «тридцатьчетверке». 57-миллиметровые орудия не могли причинить вреда танкистам, защищенным мощной броней. Возникло ощущение, что стоящий снаружи гигант бьет по танку исполинским молотом. В ушах оглушающе звенело. В танке стоял непрекращающийся гул. Отскакивали мелкие кусочки окалины с внутренней стороны брони и впивались в руки и лица танкистов.
Вражеский боевой порядок начал перестраиваться. Японцы решили изменить тактику. Уцелевшие танки стали обходить позицию десантников с флангов, пытаясь взять их в клещи.
Этот маневр стоил им еще трех машин. Разворачиваясь, они подставляли свои борта русским. Хорошая мишень. Грех в такую промахнуться. Одну подбили бронебойщики. Две записал на свой счет экипаж танка.
Шаржуков поймал в прицел скособоченный силуэт «Шинхото Чи-Ха» с командирской башенкой. Олег навел перекрестье прицела на синего дракона. Вжимая обрезиненный ободок в глаз, нажал на спуск. От выстрела танк качнуло. В нос шибануло сгоревшей пороховой гарью. Снаряд с ювелирной точностью попал в скалившуюся пасть, пробил броню и разорвался внутри. Японский танк встал. Из него так никто и не выбрался.
Один из вражеских снарядов попал под башню. Броню не пробил, но поворотный механизм заклинило, орудие не поворачивалось.
— Разверни танк вправо! — скомандовал ротный механику-водителю. — Гена, еще немного. Хорош!
Машина с перебитой гусеницей и выбитым катком могла лишь поворачиваться вокруг своей оси. Механик развернул танк. Шаржуков, не отрываясь от прицела, крутил маховик наводки. Оба танка выстрелили одновременно.
Японский танк взорвался. Башню высоко подбросило вверх. Сдетонировал нерасстрелянный боекомплект. У «тридцатьчетверки» разбило нижнюю часть орудийной маски.
Объезжая подбитые танки, японцы упрямо рвались вперед. Из-за двух сгоревших выехал третий и на максимальной скорости устремился к машине противника.
Разрывы осколочных снарядов разметали первую цепь наступающих. Но за ней появилась вторая. Из горящих машин один за другим выскакивали танкисты. Одни тут же падали замертво, другие, соскользнув с брони, по-пластунски прижимаясь к земле, скрывались в гаоляне. Высокой траве все равно кого укрывать.
Черные с яркими вспышками огня вырастали один за другим фонтаны разрывов. Японская храбрость наткнулась на самоотверженность и боевой опыт русских.
Поняв, что «тридцатьчетверку» не подбить из их калибра, наводчики японских танков перенесли огонь на позицию десантников. Разрывы орудий перемешивали пехотинцев с маньчжурской землей. Злые огоньки автоматных выстрелов на месте огневых позиций русских солдат гасли один за другим.
Стелился черным туманом и расползался по степи дым, прикрывая японцев и мешая точно целиться. На левом фланге враги подобрались ближе всего. А тут, как назло, замолчал второй пулемет. «Убиты, что ли?» — мелькнуло в голове старшего сержанта. Житенев сам пополз к пулеметчикам. Взглядом определил: убитых нет и пулемет цел.
— Что случилось?
— Перекос!.. Не выбью патрона…
Выковырнули финкой. Каждая секунда показалась вечностью. Не умолкал отчаянный перестук очередей из «ППШ», часто хлопали «арисаки». От свинцовых мух стало тесно в воздухе. Сквозь разрывы в дымной завесе было видно, как «белые тигры» скапливались за подбитыми танками, готовились к атаке. «Разом ударят — сомнут», — обреченно подумал старший сержант. Он поменял пустой диск и открыл огонь.
Раненые пехотинцы не уходили с огневого рубежа. Отступать все равно было некуда. Один из них, с наспех забинтованной головой и грудью, перевязанной прямо поверх гимнастерки, приподнялся и метнул в ближайшую вражескую машину связку гранат. В этот бросок он вложил последние силы и тут же упал, уткнувшись лицом в землю. Взрывом подняло фонтан земли. Промахнулся. Не добросил. Танку гранаты не принесли вреда. Еще миг — и он ворвется на позицию. Выстрел из противотанкового ружья в борт танка, и он загорелся, как свеча.
Над головами десантников роями проносились с пронзительным свистом пули, вокруг рвались снаряды. С каждой минутой бой усиливался. Казалось, нет предела его накалу. Старший сержант Житенев был ранен в плечо. Его не успели перевязать. На позиции левого фланга показался японский танк. Угрожающе лязгая, вражеская машина приближалась. Схватив здоровый рюкзак со взрывчаткой, снятый с убитого камикадзе, Житенев на боку пополз навстречу танку. Ему не хватило нескольких метров. Сержанта практически развалило напополам пулеметной очередью. Японский танкист, опасаясь подорваться на мине-рюкзаке смертника, резко затормозил и свернул в сторону. Под танк, пытавшийся проскользнуть мимо опасного места, со связкой гранат в руке бросился русский солдат. Миг, и он исчез во вспышке взрыва. Подбитая машина завертелась на месте.
Командир последнего уцелевшего японского танка решал, что делать дальше. Вести огонь по десантникам или по советскому танку? Главным узлом обороны стал непробиваемый стальной исполин с красной звездой на башне. Надо заставить навсегда замолчать его орудие, а с остальными разберутся «белые тигры». Эти воины не боялись ни чужой, ни своей крови.
В ситуации «или — или» самурай без колебаний выбирает смерть.
Танк с синим драконом на борту резко маневрировал, чтобы избежать убийственных попаданий 85-миллиметрового орудия. Дистанция между машинами неумолимо сокращалась. Японец утюжил неглубокие окопчики десантников. Из-под гусениц неслись хруст и дикие крики. По лобовой броне пулеметчик из «дегтяря» успел отшлепать очередь в полдиска, стараясь попасть в смотровые щели. Так не остановить штормовую волну, швыряя в нее прибрежные камешки. Пули щелкали по стальному монстру, не причиняя вреда. Граната, заброшенная на корму десантником, разворотила правый навесной топливный бак. Горючее вспыхнуло. Пламя веселыми огоньками разбежалось по машине.
Горящий «Шинхото Чи-Ха», волоча за собой дымный шлейф, упрямо мчался на танк Шаржукова. Когда в перископе показалась пылающая японская машина, ротным овладело ледяное спокойствие. Олег приник к прицелу, лихорадочно крутя маховичок. Ясно было одно: он не успевает. Японец оказался в мертвой для него зоне. За миг до столкновения капитан рявкнул по внутренней связи:
— Держитесь! Нас таранят!
Танкисты вцепились кто во что успел. «Тридцатьчетверка» содрогнулась от мощного удара. Снаружи раздавался громкий металлический скрежет.
Горящая японская машина, не снижая скорости, врезалась стальным носом в советский танк. У нее соскочила гусеница и размоталась по обожженной земле. Скрежеща голыми катками по броне, «Шинхото Чи-Ха» упрямо вползал на «тридцатьчетверку». Бронированные туши сшиблись в таране. Японский танк ворочался из стороны в сторону, стараясь повыше залезть на большего по размерам врага. Полыхающий японский танк с закрытыми люками замер, мертвой хваткой вцепившись в советскую машину. Из него никто не выбрался.
Мутно-серое брюхо «Шинхото Чи-Ха» закрыло командирский перископ, через который Олег смотрел на белый свет, выискивая врагов. Теперь он уже ничего не мог разглядеть. Машина стала наполняться едким дымом. Защипало в горле, дышать становилось все труднее. Кашляя, капитан на ощупь нажал защелку, но верхние люки перекосило от удара.
— Горим, командир! — закричал мехвод.
— Всем выбираться из танка! — скомандовал ротный.
Надо быстрее покинуть опасное место. Отползти подальше. Залечь. Скоро обе машины превратятся в один гигантский костер. Выход нашел механик-водитель. Он открыл в днище нижний люк и ужом выполз из обездвиженной машины. За ним следом последовали командир и заряжающий.
Дважды повторять приказ не пришлось. Не забыв прихватить автоматы, танкисты по-пластунски выбрались из-под «тридцатьчетверки». Танк скрипел, стонал, будто живой, словно просил не оставлять его одного.
В обреченной машине остался лишь стрелок-радист. В последний момент, когда он уже протянул руку, чтобы отсоединить провод, соединяющий его танкошлем с рацией, в наушниках треск эфира сменился хриплым голосом, вызывавшим их роту:
— Цепочка! Цепочка! Я — Рубин, я — Рубин! Ответьте.
— Я — Цепочка, на связи. Прием!
— А-а, отыскались без вести пропавшие! — услышал он в наушниках знакомый приглушенно-хрипящий голос связиста штаба бригады.
Треск разрядов в эфире стал сильнее. Связь могла оборваться в любой момент.
— Ведем бой! Все танки подбиты. Японцы давят. Прошу огонька по квадрату 2 «Б»-8! Быстрее! Долго нам не выстоять. Пока держимся.
— Держитесь, хлопцы! Огонька подбросим и сами подойдем. Дадим прикурить…