Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Вместе с Евгением Никифоровичем выскочили из купе, а потом из вагона. Поезд-ловушка стоял впереди метрах в четырехстах. Ни паровоз, ни один из вагонов не сошел с рельсов. В воздухе перед составом рассеивался дым от мощного взрыва. А между тем на насыпи дороги впереди состава собиралась группа личников в алых черкесках, среди которых выделялись черные мундиры братов-инструкторов. Судя по всему, казаки пытались перебраться на другой берег реки через разрушенный взрывом мост. Как хлыст ударил выстрел из карабина, затем еще один, еще. Потом послышались частые выстрелы, как мне показалось, из пистолета «Маузер К96». Снова выстрел из карабина, и тишина.

— Евгений Никифорович, я туда, — произнес я и сбежал с насыпи, еле удержавшись на ногах, после чего рванул вдоль дороги к поезду-ловушке. Оглянувшись назад, увидел, что Ширинкин не рискнул повторить мой манёвр, а начал движение по шпалам. Из императорского вагона выпрыгнуло на землю несколько конвойцев, а потом на лестнице вагона показался Николай, которого словами «опасно», «не надо покидать вагон» пытался остановить подъесаул Хмара, чей бас слышен был даже мне, а я удалился метров на сто.

Наконец я оказался перед паровозом состава-ловушки. Как и предположил, поезд остановился метрах в двадцати от взорванного моста через небольшую речку. Взрыв был таким мощным, что от малого каменного моста остались только устои, а от пролета длиной около пяти метров узкая, чуть больше метра металлическая дорожка с перилами, которая чудом держалась на устоях. Самого пути не было, он грудой камней и исковерканных рельсов и шпал запрудил речку.

С левой стороны от дороги, за речкой метрах в ста увидел шестерых кубанцев, тащивших от леса к насыпи, судя по всему, два трупа. Еще четырех личников и Лиса с пятью братами видно не было.

— В лес, в погоню остальные ушли, Ермак, — услышал за своей спиной.

Обернувшись, увидел Лешего, который с перевязанной кое-как головой осторожно спускался по ступенькам из паровозной будки.

— Что случилось, Леший?

— Двигался в кабине паровоза, наблюдая через бинокль за обстановкой вдоль железной дороги. Подъезжая к мосту через речку… Матвеич, как речка называется?! — обернувшись к паровозу, крикнул старший урядник Лесков, чью грудь украшали два знака отличия ордена Святого Георгия третьей и четвертой степеней, а также две медали за храбрость.

— Река Липня, Владимир Михайлович, — донеслось из паровоза, а потом в окне появился машинист лет тридцати. — Ой, извините, ваше высокоблагородие. Не видел, как вы подошли. Что же это такое творится, ваше высокоблагородие?! Ужас! Мосты уже взрывают. Да еще как!!! От пролета ничего не осталось. А это вам не бомбу кинуть!

— До Клина далеко? — пресек вопросом я словоизвержение машиниста, ставя в голове заметку по мощности и профессиональному исполнению взрыва, словно сапер с большим опытом сработал.

— Верст шесть с небольшим будет. До вокзала все семь, — ответил словохотливый машинист.

— До Твери задним ходом дойдете?

— Как-нибудь дойдем.

Тогда проверяй свой локомотив и готовь его к дальней дороге задом, — попытался я пошутить, на что Матвеич ответил мне грустной улыбкой.

— Продолжайте доклад, урядник, — это уже было сказано Лешему.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — Лесков попытался принять стойку смирно, но охнул и перекосился.

Я подскочил к своему названому брату.

— Что случилось? Где болит?

— Наверное, пара ребер треснули, — казак приложил ладонь правой руки под грудь, неглубоко вздохнув. — Кто же знал, что этот железный конь так резко тормозит. Вот и приложило башкой да ребрами о какие-то железяки в будке, когда на ногах не удержался. Ладно, оптический прицел на карабине целым остался.

— Давай-ка сюда садись, — произнес я, усаживая Лешего на ступеньку лестницы в кабину локомотива. — Дальше рассказывай.

— Когда подъезжали к этому мосту, через бинокль разглядел вон там, у леса… — Леший рукой показал на опушку леса, от которой кубанцы тащили трупы, — группу из четырех человек, один из которых стоял на коленях перед подрывной машинкой. Дальше схватил карабин и выстрелил во взрывника, а затем крикнул Матвеичу, чтобы тот тормозил. Потом упал, взрыв. Когда после полной остановки поезда встал на ноги, то увидел, что двое бегут к лесу, а третий что-то делает у машинки. В общем, я в него только с четвертого выстрела попал. Головой хорошо приложило и боком тоже. Если бы он не встал, стреляя из маузера по конвойцам и братам, которые выпрыгивали из вагона и бежали к мосту, я бы его не достал. После каждого выстрела скрючивало от боли.

— Молодец, Леший. Готовься солдатского Георгия второй степени минимум получить, а то и чего повыше.

Пока Лесков докладывал, я снял у него повязку с головы, которую Вовка намотал сам себе. Ничего особого страшного не было, большой шишак и рассечение. В это время до нас добрался Ширинкин. Увидев генерала, Лесков попытался вырваться из моих рук и вскочить, но я его удержал, а Евгений Никифорович, махнув рукой, мол, сиди, продолжайте, прошел дальше и ошарашенно застыл перед разрушенным мостом. Быстро забинтовав Лешему голову, я подошел к Ширинкину.

— Вот и предвидение беды, Евгений Никифорович, — тихо произнес я, глядя на то, как казаки с трудом взбираются на насыпь с трупами на руках.

Лицо Ширинкина, когда он повернулся ко мне, было бледно-серого цвета, будто от него отлила вся кровь.

Тимофей Васильевич, вы представляете, что было бы, если бы по распоряжению его императорского величества мы бы не поменяли составы, а в будку паровоза не посадили бы вашего лучшего стрелка-инструктора? — еле разлепляя губы, просипел генерал.

— Император умер, да здравствует император… Император Владимир Первый, — глядя перед собой, мрачно проговорил я.

Главный телохранитель вскинулся, будто бы его ужалили в одно место, а потом как-то весь сдулся.

— Ваше превосходительство, надо как-то этот мосток укрепить, а то с покойниками мы к вам не переберемся, — прервал наш разговор один из казаков.

Пока машинист поезда с кочегаром и казаками укрепляли переход через разрушенный мост, нам с Ширинкиным с трудом удалось заставить Николая вернуться в императорский поезд, мотивируя это тем, что на путях может быть заложен еще один заряд.

После того как император направился назад к своему вагону, я и Евгений Никифорович вернулись к мосту. Казаки к этому времени уже переправили на нашу сторону тела двух убитых.

— Вот этот был взрывником, — Леший указал на молодого человека лет двадцати, — а вот этот потом пытался что-то сделать с подрывной машинкой и стрелял из маузера. Двух других особо не рассмотрел, но показалось мне, что из военных. Когда я выстрелил во взрывника, они залегли, а к лесу бежали, пригнувшись и петляя, как зайцы.

Я смотрел на мужчину лет тридцати — тридцати пяти и ловил себя на мысли, что он мне кажется знакомым.

— А я его знаю, — услышал я за спиной голос подошедшего Кораблева и резко развернулся.

— И кто он, Николай Алексеевич?

— У нас в архиве он проходит как Толстый. Засветился в Германии среди революционеров русского происхождения еще в одна тысяча восемьсот девяносто третьем году. Кстати, в Швейцарии встречался с товарищем Степаном. Помните такого, Тимофей Васильевич? — задал вопрос коллежский асессор.

— Помню, хорошо помню, — с недоброй усмешкой ответил я начальнику агентурной части Дворцовой полиции. — А имя и фамилия у этого Толстого есть?

— Азеф Евно Фишелевич, или Евгений Филиппович…

— Мать твою, — рявкнул я, перебивая Кораблева, который вместе с генералом удивленно уставился на меня.

— Евгений Никифорович, давайте отойдем в сторону. Не обижайтесь, Николай Алексеевич, но это не ваш уровень информации.

Когда мы молча отошли с генералом, где нас никто не мог услышать, я произнес:

— Азеф — секретный сотрудник Департамента полиции.

На этот раз Ширинкин побагровел так, что мне показалось, что его сейчас хватит удар. Пару раз глубоко вздохнув и выдохнув, генерал каким-то убитым голосом спросил:

— Это точно?

— Окончательный ответ на это даст Сергей Эрастович [Действительный статский советник Зволянский Сергей Эрастович — директор Департамента полиции с 1897 года.]. Насколько мне известно, он проходит у них под псевдонимом «Раскин». Я месяца два назад запрос в Департамент полиции отсылал по социалистам с просьбой представить информацию, кто их освещает за рубежом. Один из секретных сотрудников — Азев или Азеф Евгений Филиппович. На фото он, правда, помоложе был. Вот и показался мне знакомым, — произнося это, про себя подумал, что основным интересом при запросе было выяснить, а есть ли в этом мире Азеф и не к нему ли собрался Боря Савинков, детский друг моей невесты.

— Кстати, не вспомните, а какой пост занимал господин Зволянский в девяносто третьем году? — спросил я генерала.

— Исполнял дела вице-директора Департамента полиции, — всё так же убитым голосом ответил Ширинкин.

— И курировал особый отдел, то есть дела с агентурой? — уточнил я.

— Да, — Евгений Никифорович как-то странно посмотрел на меня. — И что будем делать?! Насколько я знаю, Сергей Эрастович частый гость у великого князя Владимира Александровича.