Девушка постаралась вспомнить, как оказалась здесь. Не смогла. В памяти промелькнули последние отпечатавшиеся образы. Бегство, Моннор, стычка с разбойниками. Ранение — смерть?! — Клеона. Невесть откуда взявшаяся ведьма, заклятие…
Что случилось дальше? Она, кажется, потеряла сознание? И очнулась уже здесь. Где? Такое подземелье вполне могло скрываться под княжеским дворцом Рай-нора. Как и в десятках иных мест. Нет, вряд ли это Райнор. Если солдаты нашли ее и вернули, отец не позволил бы упрятать в темницу. Тем более, бросить туда дочь, находящуюся в беспамятстве.
…А если это и есть Тартар?! Каменная бездна, куда отправляются все отступники, еретики. Все, кого Господь Бог, Единый и Всемогущий, осудил на вечные муки. Она ведь участвовала в богомерзком ритуале, значит, тоже стала отступницей! И вот — расплата.
Девушка прислушалась к ощущениям. Не похоже, чтоб ее подвергали пыткам. Ни боли, ни слабости, ни голода, ни жажды она не испытывала. Нет даже онемения в мышцах от долгого лежания на твердых, холодных плитах. Она попробовала шевельнуться. Сила приятной волной прокатилась по мускулам. Если это и Тартар, то единственным наказанием пока что было заключение в темницу. К тому же луна… В каменной бездне под миром не должно быть луны.
Лязг металла заставил вздрогнуть. Кто-то проворачивал ключ в замке, отпирая снаружи дверь подземелья. Танита напряглась. Сейчас она узнает, где находится. Кто запер ее и зачем. А может быть, это пришли палачи? Будут пытать ее… или казнить?
Дверь отворилась, впустила человека и захлопнулась вновь. На верхней ступени стояла женщина. Таните она показалась неестественно миниатюрной. Закутанная до пят в серый, отороченный мехом плащ, капюшон скрывает лицо. В поднятой левой руке — масляный светильник Слабенький огонек за стеклом казался жалким и бесполезным в серебристом свечении, заливающем комнату.
Женщина постояла какое-то время неподвижно, разглядывая лежащую на полу пленницу. Затем повесила фонарь на крюк у косяка двери, начала осторожно спускаться. Уже коснувшись ножкой пола, заговорила:
— Ну, здравствуй. Ждешь меня? Ты не можешь представить, с каким нетерпением я ожидала сегодняшнюю ночь.
Голос казался странно знакомым. Подбородок, губы, вся нижняя половина лица, выглядывающая из-под капюшона. Несомненно, она видела эту женщину.
— Где я нахожусь?
Голос свой Танита не узнала. Хриплый, отрывистый. Да полно, человеческий ли это голос был? Или рык звериный? Впрочем, незнакомка ее поняла отлично.
— Мы в Райноре. В княжеском дворце. Где же еще должна находиться Танита Лерийская?
Женщина развязала поясок Дернула головой, сбрасывая капюшон. Грациозно повела плечами, и весь плащ скользнул на пол. Другой одежды на ней не было.
Танита обомлела. Разумеется, она знала эту женщину. Видела ее много раз. В зеркале! Танита Ченгри — теперь княгиня Лерийская? — стояла перед ней.
Девушка вскочила на ноги. Хотела вскочить на ноги, получилось — на четвереньки. Но глаза каким-то образом оказались на одном уровне с лицом двойника. Она все же попыталась выпрямиться. Каменные плиты пола метнулись вниз. И тут же подпрыгнули обратно. Она не смогла удержать равновесия, хоть слабости в мускулах не ощущала. Почему?! Танита опустила голову.
Там, где ожидала увидеть собственные руки, в пол упирались звериные лапы. Сильные, покрытые короткой черной шерстью, с длинными, загнутыми когтями на пальцах. С ногами было то же самое. И еще — хвост, такой же черный, с серебристой кисточкой на конце.
Верить, что ЭТО принадлежит ей, не хотелось. Танита попробовала оторвать левую руку от пола, согнуть в локте. Звериная лапа подчинилась. Даже хвост вильнул из стороны в сторону, стоило напрячь какой-то новый, непонятный мускул ниже поясницы. Что же это?! Кошмар? Страшный сон, от которого поскорее нужно избавиться? Или… это и есть то, что «страшнее смерти», как обещала старуха-колдунья?
Двойник неожиданно расхохотался, наблюдая за ужимками стоящего перед ним существа.
— Не узнаешь себя? Не можешь смириться с новым обликом? Но ведь ты сама согласилась на это! Сама произнесла магические слова. И силу они получают в устах той, для которой любовь — больше, чем жизнь. Дольше, чем жизнь.
Так и есть. Это не сон. Это — плата за жизнь любимого.
— Где Клеон?! — прорычала Танита.
— Клеон далеко. Не беспокойся, ему ничего не грозит. Он проживет долгую, счастливую жизнь. Найдет новую любовь, а о нас забудет.
— О нас?!
— О нас с тобой. Мы ведь обе — Танита Ченгри. Я — ее тело. Со всеми воспоминаниями, привычками и манерами. Ты — душа.
— Ты не Танита! Ты — ведьма. Зачем ты сделала это? Зачем украла мой облик, поместила меня в это чудовище?
Колдунья вновь засмеялась. В ее руках откуда-то появился пузатый флакон. Где она его прятала прежде?
— Танита мне не нужна. Она лишь цепь, выкованная из любви и самопожертвования. Один конец — в моих руках. Второй — на твоей шее, Лунный Зверь. Не знаю для чего, но Мастера вложили в тебя власть над миром. И ты поделишься этой властью со мной.
Она откупорила флакон, плеснула на ладонь прозрачную жидкость. Ноздрей Таниты коснулся запах. Смесь фиалок и мускуса, апельсиновых лепестков и морских брызг. Непонятный, волнующий запах. А ведьма уже начала намащивать свои стройные, грациозные ноги. В меру широкие, красиво очерченные бедра. Плоский живот. Молодую упругую грудь. Собственная фигура показалась Таните удивительно красивой и привлекательной. Настолько привлекательной, что судорога свела низ живота.
Нет, не судорога. Какой-то незнакомый мускул напрягся. Танита опустила голову, стараясь разглядеть, что там происходит.
Ее превратили не просто в чудовище. В похотливого самца! Стыд и отвращение заставили попятиться. Она отступала, пока не уперлась задом в стену. А ведьма улыбалась и шла следом.
— Не противься неизбежному, мой Зверь. Ты обречен вожделеть тело той, чью душу носишь в себе. Тебя сделали таким. Какая злая шутка, не правда ли? Но я не так безжалостна, как твои создатели. Душа Таниты будет пробуждаться лишь в ночь полной луны. Как сегодня. О, это великая ночь. В миг, когда мужское и женское естество соединятся, два существа, две души сольются в одну. И ты окажешься частью меня, Лунный Зверь!
Ведьма подняла руку, ласково провела по морде зверя. От этого запах ее тела, усиленный экстрактом, стал невыносимым. Танита уже поняла, что не в силах противостоять желанию. Отвратительному, грязному вожделению. Тело задрожало от страха перед тем, что сейчас должно произойти. От страха и нетерпения.
Женщина почувствовала эту дрожь. Шепнула на ухо:
— Не бойся. Мне тоже страшно сделать это в первый раз. Понимаю, что не причинишь мне вреда. Но твои размеры напугают даже старую шлюху.
Она наклонилась, скользнула под брюхо. Таните хотелось, чтобы неизбежное произошло и закончилось как можно быстрее. Хотелось забыться, не чувствовать, не знать. И одновременно она старалась уловить каждое прикосновение нежной плоти, каждый звук, каждый вздох.
Стыд и наслаждение сплелись в тугой, неразрывный канат. Не в силах противиться покатившимся внутри горячим волнам, она гортанно замурлыкала в унисон причитаниям ведьмы:
— О… О мой Лунный Зверь… Дай мне ощутить тебя… Дай ощутить твою силу…
Свет, заполнявший подземелье, стал ослепительным. Растворился каменный свод. Растворились стены, дверь, зарешеченное окошко. Исчезло все вокруг. Танита внезапно поняла, что вновь находится в своем прежнем, человеческом теле. И тело это извивалось в судорогах мерзкого блаженства. Как и тело чудовища, обнимающего ее спину.
Она не успела ничего предпринять. Сверкающее ничто, в котором корчилось странное создание, получеловек-полузверь, достигло предела. Напряжение взорвалось, заполнило нежный сосуд густой липкой жидкостью. И погасло.
Танита вновь была в теле зверя. Вместе с напряжением из мускулов ушла сила. Она еле устояла на ногах, пока женщина выбиралась из-под нее. Затем бессильно повалилась на каменные плиты.
Ведьма присела рядом. Нежно коснулась шеи, потрепала за ухом.
— Это было великолепно, мой Зверь. Я чувствую, как лунный свет струится по моим жилам. Как сила начинает заполнять меня. Каждую ночь полной луны я буду приходить к тебе, пока не заберу всю власть над этим миром. А после…
Она засмеялась, не окончив фразу. Встала, подобрала с пола флакон, плащ. Тело ее в полумраке подземелья теперь серебристо мерцало. Как будто светилось изнутри украденной силой. Даже когда запахнула плащ, опустила капюшон, сияние не исчезло.
— Отдыхай, мой Лунный Зверь. Набирайся сил. Обещаю кормить тебя самой сытной и вкусной пищей. Живой человеческой плотью!
Женщина неторопливо начала подниматься по ступеням. Уже наверху, сняв с крюка фонарь, обернулась. Взглянула напоследок на распростертое внизу существо.
— Хорошо, что Клеон забыл нас, не правда ли? Что стало бы с его любовью, увидь он, как Танита похотливо отдается кровожадному чудовищу-людоеду? Но мы его не забудем! Он ведь ключ от замка, соединившего звенья цепи. Слившего нас в одно целое.
Кованая дверь под потолком хлопнула, закрываясь. Взвизгнул, становясь на место, язычок замка. Танита лежала неподвижно, и в огромных глазах ее гас лунный отблеск Внутри — лишь пустота и безысходность. Ведьма поймала ее в ловушку. Да, она спасла Клеона. Но взамен не только погубила себя, обрекла на вечные муки, более страшные, чем любые рассказы о Тартаре. Она, кажется, погубила весь свой мир. Кто же мог подумать, что любовь имеет такую страшную силу? И невозможно хоть как-то противостоять этому. Хоть что-то сделать.
Луна больше не заглядывала в окошко. Ночь заканчивалась. Танита чувствовала, как иссякает ее власть над этим телом. Как превращается она снова в узницу горы чужой плоти. Бесконечная тоска переполнила душу…
Лунный Зверь задрал морду и жалобно взвыл. Холодящий кровь в жилах вопль вырвался из подземелья. Прокатился по дворцовым коридорам. Заставил тревожно заворочаться в постелях вельмож и прислугу, а стражу на крепостных башнях — беспокойно завертеть головами. Выплеснулся в город. Разбудил пару нищих, прикорнувших на ступенях кафедрального собора. Поднялся к небесам. К желтому кругу луны, россыпям созвездий, аккуратно нарисованных на угольно-черной тверди. Отразился и покатился дальше, дальше, дальше…
Клеон проснулся, будто толкнуло что-то в сердце. Открыл глаза. Полная луна висела прямо над головой. Висела над волшебным островом, над пиками гор, над кронами растущих на склонах деревьев, над селеньем в два десятка хижин. Над гамаком, в котором он спал. Луна будто разглядывала Клеона огромным желтым глазом. Будто пыталась сказать ему что-то.
Луна и звезды, собранные в причудливые узоры. Он часто смотрел на них прежде. В иной жизни. До того, как пришел в Гар-нха-ари две недели назад. До того, как очнулся на берегу, ничего не помнящий, кроме собственного имени.
Ничего? Да вон та серебристая россыпь — созвездье Пегаса. А там протянула свои лучи Звезда Императора. Еще выше — Дракон и Единорог. Он знает их все. Старый учитель заставлял вызубрить название каждой звездочки. Нужно только вспомнить… Где это было? Высокая башня, поднимающаяся над городом с гордым именем Райнор. Его привели туда еще ребенком. В башне прошли его отрочество и юность. В башне он встретил… Таниту.
Танита! Яркие голубые глаза на улыбающемся личике, обрамленном золотыми прядями. Будто васильки зацвели посреди поля спелой пшеницы. Танита — имя и образ. Самое дорогое, что было в его жизни. Что было самой его жизнью!
Теперь Клеон знал, из-за чего проснулся посреди ночи. Танита звала. Голос, полный тоски и отчаяния, достиг не ушей его — сердца. Прорвал пелену беспамятства. Он должен — обязан! — вспомнить прошлую жизнь. Понять, кто или что разлучило их.
Он не заснул до утра. Мучительно выковыривал из вязкой черной тины осколки воспоминаний. Но ночь закончилась. Поблекший диск луны опустился за нависающие над морем утесы. Серое марево рассвета начало подниматься на востоке. Наползать на остров.
— Клеон! Хватит спать, лежебока. Нгир вынырнула из мглы, засмеялась. И, ухватившись за край гамака, неожиданно дернула вниз. V — Ну-ка вставай! Мужчины уже пошли к лодкам. На рассвете самая лучшая рыбалка. Я не хочу, чтобы мой будущий муж прослыл лентяем.
Девушка опять засмеялась. Добродушное личико ее было так не похоже на выплывший из памяти образ. Оно было ближе и понятней. Никакие зловещие тайны не омрачали жизнь Нгир и ее сородичей. Островной народ жил сегодняшним днем. Все, что было вчера, прошло. Ночь нужна, чтобы спать, а не предаваться пустым воспоминаниям.
Клеон тоже улыбнулся в ответ. Ловко соскочил на землю. Прежде чем Нгир спохватилась, попробовала увернуться, проскользнул под гамаком. Подхватил ее на руки.
— Это кого ты назвала лентяем и лежебокой, а? Брошу тебя сейчас в море, будешь знать.
Девушка взвизгнула. Не испуганно — радостно. — Не боюсь!
Тут же обвила рукой шею, прижалась щечкой к щеке…
Должно быть, Танита значила для него очень многое в прежней жизни. Но в этой была только именем. Звуком, одним из многих.
Глава 7
Рембрандт
Что подарить Дарине на день рождения, Рэм и Дали так и не придумали. Потому просто купили по дороге торт, фрукты и огромный букет роз. Ведь главный подарок — собственный мир — именинница уже получила.
..Дверь им не открыли. Минут пять гости беспрерывно трезвонили, затем вслушивались, стараясь уловить хоть какой-то звук внутри квартиры. Ноль. Абсолютная тишина и неопределенность. И на телефон Дарина не отвечала. Ни на домашний, ни на мобильный. Хуже всего, что середина буднего дня стояла. «Спальный» район, весь народ на работе, ни одного соседа не найдешь.
В конце концов они сдались. Развернулись, пошли вниз. В самых дверях подъезда столкнулись с мамой девушки.
Рэм сразу же понял, что произошло. По неверной походке женщины, по опустившимся плечам, красным от слез глазам. По черной косыночке на голове. И Дали поняла. Но верить в это не хотелось.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте… — Женщина помолчала. Ждала, что спросят? А они не решались, тоже ждали. — Нет больше моей Данички. Отмучилась.
Рембрандт почувствовал, как опустело внутри. Вот и все. Вот и закончилось. Было и нет больше. Ни Ларины, ни ее мира.
Женщина неожиданно взяла его ладонь, пожала тихонько.
— Спасибо вам.
Рэм растерялся.
— За что?
— За игру. Я сначала не понимала, сердилась. Даже прогнать вас хотела, уж простите. Думала, глупости это. А вы помогли Даничке. По-настоящему помогли, правда. Лейкоз ведь болезнь страшная. Особенно в последние дни, когда лекарства уже не помогают. А Даня тихо умерла, спокойно. Будто заснула. Утром еще поиграть захотела, пока я пирог праздничный ставила. С кровати она уже два дня подняться не могла. Так что я ей шлем надела, перчатки. Потом вожусь на кухне и слышу — тишина в ее спальне. Она ведь, когда играет, смеется всегда, разговаривает. А сегодня — тишина. Захожу…
Женщина замолчала. Полезла в сумочку за носовым; платочком. Вытерла набежавшие на глаза слезы. Продолжила:
— Когда шлем с нее сняла, она улыбалась. Значит, не страшно ей в последнюю минуту было. Спасибо вам за это. — Опять вытерла слезы. — Приходите завтра на похороны. Обязательно. На одиннадцать нам назначено.
Всю дорогу до дома они не проронили ни слова. Сидели в машине, будто замороженные. Но дома Дали прорвало. Наклонилась, чтобы стащить туфли, и вдруг всхлипнула сдавленно. Так и не сумев разуться, бросилась в спальню. Рухнула на кровать, головой в подушку. И заревела. Страшно, во весь голос. Заорала сквозь слезы:
— Сука! Сволочь! Какая я сволочь! Мерзкая, ревнивая дрянь! Что же я наделала!
Рембрандт растерялся на мгновение. Поспешил следом за женой. Попытался обнять, но та вырвалась. Заколотила кулаками в подушку.
— Это из-за меня! Это я убила ее! Я! Я! Я! Я во всем виновата!
— Ли, что ты такое говоришь? Даня умирала, мы все это знали…
— Ничего вы не знали! Я уничтожила ее мечту. Растоптала, изгадила! Она поделилась со мной тайной… А я… Извращенка.
Рэм слушал, не в силах уловить смысл в словах жены. Да какой тут может быть смысл? Просто истерика.
Он осторожно гладил всклокоченные огненно-рыжие волосы. Приговаривал:
— Ли, успокойся. Успокойся и расскажи все толком.
Наконец Дали позволила себя поднять.
— Ночью я выпустила Лунного Зверя. Видимо, она встретила его. Подошла, и…
— Какого еще Лунного Зверя?
Дали пристально посмотрела ему в глаза. Будто хотела увидеть что-то очень важное для себя. И рассказала…
Какое-то время Рембрандт сидел молча. Пытался переварить услышанное. Свыкнуться с тем, что ТАКОЕ кто-то мог сделать. Вообще захотеть сделать. Тем более, не кто-то абстрактный, а женщина, с которой был близок три года, которую считал своим другом. Которую любил, наверное.
Он даже отодвинулся непроизвольно. Дали заметила. Поняла. Вновь всхлипнула.
— Рэм, это нужно уничтожить. Об этом никто не должен знать.
— Разумеется, — кивнул отрешенно. — Модуль лежит у тебя локально или в хранилище?
— В хранилище мы ничего не выкладывали. А у меня только исходники самого Зверя. Скомпилированные библиотеки — все, что касается тайного острова, — есть только на машине Дарины. Но она же выключена! Как туда добраться?
— Завтра пойдем на похороны. Ты попросишь у ее мамы разрешения и все удалишь.
— Я не могу идти туда! — взвилась Ли… — Неужели ты не понимаешь?! Я чудовище, но не до такой же степени! Сидеть на похоронах той, кого убила.
Рембрандт горько скривился.
— Успокойся. В смерти Дарины повинна лейкемия, а не ты. И мечту ее испоганить ты не успела… Во всяком «случае, Даня об этом не узнала. Мама ведь сказала — она улыбалась. Следовательно, не успела встретить твой «подарок». Нет, Ли, ты убила не Дарину. Ты убила себя, Как Мастера. Как человека.