logo Книжные новинки и не только

«Держава под Зверем» Илья Бриз читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Илья Бриз Держава под Зверем читать онлайн - страница 1

Илья Бриз

Держава под Зверем

Две глупости были приняты Западом на веру: то, что «холодная война» закончилась, и то, что Запад победил…

Недавно видел секретные карты Генштаба… На них нет Северной Америки!

Подпись одного из участников форума, на котором написана эта книга.

— Товарищ генерал-полковник, — в двери появилась лысая голова Поскребышева, — телефонограмма от маршала Берии. Он срочно вылетел в Ленинград. Там какие-то проблемы на строительстве атомной электростанции. Так что сегодняшнее совещание ГКО придется проводить вам.

— Спасибо, Александр Николаевич. Справлюсь как-нибудь.

Обычно непроницаемое лицо Поскребышева расплылось в улыбке:

— А я и не сомневался.

Я сидел в кабинете Сталина в Кремле на втором этаже здания Сената и просматривал свежие сводки боевых действий.

«На западном фронте без перемен». Это у Ремарка. Того самого, который Эрих Мария. Любимый писатель юности. Соответственно, в моем прошлом мире. Там, где война началась в сорок первом. А здесь… Здесь Гитлер взял и объявил всеобщую мобилизацию в Германии двадцать пятого июня тысяча девятьсот сорокового года. Он еще на что-то надеется.

Советская армия неудержимо рвется вперед. Развернутая по плану «Барбаросса» группировка немецких сухопутных войск состояла из трех групп армий, девяти отдельных армий и трех танковых групп, включавших в себя сорок корпусных управлений (из них шесть — управления моторизованных корпусов), сто тридцать пять дивизий и одну бригаду. Эти войска в первый же день войны шестнадцатого июня тысяча девятьсот сорокового года должны были прорвать оборону советских войск и стремительным наступлением танковых групп развивать успех в направлении Москвы, Ленинграда и Киева. Не вышло. Вперед, на запад, пошли советские солдаты. И как пошли! Основное наступление развернулось на Западном фронте, которым командовал генерал армии Жуков. Сосредоточенные в лесах Белостокского выступа танковые корпуса молниеносным ударом прорвали фронт, вырвались в глубокий тыл противника и, разделившись, повернули на север и юг. Одновременно в расширяющийся прорыв закреплять успех ринулись мотострелковые бригады Западного фронта. Повернувший на север танковый корпус генерал-лейтенанта Катукова отрезал танковую группу немецкого генерал-лейтенанта фон Клейста и девятую армию генерал-полковника Бласковица и, замыкая котел, вышел к Данцигу, заодно отрезав от Германии всю Восточную Пруссию. Скорость движения поражала. Германцы просто не успевали реагировать. Следом за танками мотострелки под прикрытием многочисленной авиации спешно занимали оборону в тылу основного сосредоточения войск противника, не допуская разрывов линии фронта. Повернувший к югу корпус генерал-майора Рыбалко стремительным броском вышел к Варшаве и встретился там с частями генерал-майора же Ротмистрова. Соединившись, они с ходу вошли в город и захватили мосты через Вислу. Таким образом, танковое соединение генерал- полковника Гудериана и четвертая армия фон Клюге (последний также в звании генерал-полковника), состоявшая из четырех армейских корпусов и одиннадцати пехотных дивизий, опять-таки оказались в большом «котле». Наши танки прорвали оборону противника под Брестом и Люблином, Перемышлем и Ужгородом. Прорыв корпуса генерал-лейтенанта Полубоярова из-под Галаца на Плоешти лишил Германию румынской нефти.

Советский план первых недель войны был в основном выполнен. Все три немецкие группы армий были окружены, разрезаны и отсечены от снабжения.

А вот лично у меня, директора Службы Государственной Безопасности Советского Союза не все так радужно. Казалось бы, чего мне еще надо? Три года назад я, безногий и однорукий инвалид, бывший майор спецназа ФСБ был десантирован в этот, как говорит мой друг и по совместительству директор проекта «Зверь», подполковник ФСБ Юрка Викентьев, параллельно-перпендикулярный мир в тело двадцатитрехлетнего младлея ГБ (Звание младший лейтенант Государственной Безопасности соответствует общевойсковому старшему лейтенанту). За этот короткий срок я взлетел аж до четвертого человека в негласной табели о рангах на вершине власти нашей державы. Но основное задание у меня — максимально быстрое прогрессирование этого мира, в котором время течет почти в четыре раза быстрее, чем на первой моей Родине. А связи нет уже неделю. Что у них там произошло? В нашем мире почти все хорошо, а они оттуда на связь почему-то не выходят. И судя по всему, у меня здесь появился напарник из того мира. Васька Сталин вдруг как-то очень быстро в человека превратился. Мой особист, поставленный присматривать за ним, докладывает очень интересные вещи. Парень вдруг практически бросил пить и залетал если не как сам Господь Бог, то уж как его заместитель но летной подготовке. Рвется в бой и мочит фрицев почти в каждом вылете. Разделывает как бог черепаху по несколько штук зараз. Нашли, значит, подходящего донора в том мире? Норму Героя Советского Союза по сбитым Васька уже перевыполнил. Вот его папаша, то бишь мой будущий тесть, со встречи с Рузвельтом возвратится, пусть сам ему Звезду на грудь и вешает. Постановление Верховного Совета уже есть. Командующий ВВС генерал-лейтенант Рычагов нахвалиться майором не может. Полк ему вчера дал. Надо бы мне выбрать время и слетать посмотреть на этого нового Ваську Сталина. Заодно свою любимую проведаю. Соскучился за короткое время до жути. Концертная бригада, в которой вольнонаемной служит Светлана Сталина, там где-то недалеко должна выступать.

Глава 1

Черт! Как голова болит! Надо же было так надраться вчера. Надраться? Пара бокалов «Вдовы Клико» — это надраться? «Какое шампанское? — доносится до меня откуда-то из глубины. — Два полуведерных бутыля с самогоном!» Какой самогон в ресторане? В этой таверне «У веселого шушпанчика»? «Да нет же, самогон, — опять лезет из глубины. — Ну и что, что с сивухой? Ведь хорошо же было?» Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша? Никогда за собой такого не замечал. Зажать эти, непонятно из какой глубины лезущие мысли и взять себя в руки! Собраться! Усилием воли убрать боль. Уже лучше. Оценить обстановку и принять решение. Ты профи или где?

Так, лежу на спине, в одежде на чем-то жестком. В сапогах. В сапогах? С курсантских времен я сапог не носил! Отвлекаюсь. Не дело. Еще раз собраться и прокачать ситуацию! Вчера решили съездить в ресторан, отметить успешное начало войны там, в том мире. Нападение. Я прикрыл отход и ждал наших спецназовцев. Викентьев подергался, но приказ выполнил. Затем эта чертова граната… Викентьев приказ выполнил? Нарушил приказ и десантировал меня туда! Туда? Теперь уже — сюда. Ну, Юрий Александрович, присягу же нарушил!

Черт! Черт! Черт! Опять совершенно не о том думаю. С Викентьевым потом разберусь. Сейчас ситуацию прокачать надо. Никогда я таким расхлябанным не был. Или это от реципиента взялось? Задавить расхлябанность немедленно! Не первый раз в сложную ситуацию попадаю. Работаем! Подавить в себе явную алкогольную интоксикацию. Сделано. Дальше. Кто я и где нахожусь?

Осторожно заглядываю в эту непонятную глубину. Васька? Василий Сталин? Ну ни х… себе! Стоп. Я же давно отучил себя ругаться матом. Это не мое. Это Васькино. Васькино? Все, нет больше Васьки! И полковника ФСБ Павла Ефимовича Когана нет. Есть Василий Иосифович Сталин! Не Джугашвили, а именно Сталин. Раз попал сюда, то надо соответствовать. Соответствовать и служить Родине! Родине или отцу? Кажется, на меня прилично наложил отпечаток Васькин менталитет. Значит, надо прокачать через себя его память и выкинуть все лишнее. Как там Женя Воропаев рассказывал, надо работать с памятью? А ведь просто великолепно все помню! Еще раз стоп! Что рассказывала Ольга Шлоссер о выясненных последствиях переноса? Лучшая реакция, ускоренный метаболизм, отличная фотографическая память, повышенная регенерация. А Женя-Егор потом добавил про отличный слух, ночное зрение и выборочную эмпатию по желанию подсознания. Плюс низкая восприимчивость к алкоголю, повышенная потенция и постоянное чувство голода, со временем легко контролируемые. Просто супермен какой-то! Круто, как говорит молодежь! А я что, старый? Я же теперь молод! Мне же теперь не далеко за шестьдесят, а всего лишь девятнадцать! Девятнадцатилетний летеха! Вся жизнь впереди! Звание явно дали раньше времени за фамилию, а не за способности. А ну-ка…

Концентрируюсь и представляю себя за штурвалом. Могу! Еще как могу! Как хочется в небо! Ничего, сейчас около трех-четырех ночи. Внутренние часы работают. Очень хорошо. Утром выбью себе полет. Обязательно выбью и отведу душу. В том мире медики меня уже полтора десятка лет за штурвал не пускали. Но с Викентьевым я все равно разберусь! Приказы нарушать нельзя! Жизнь ему ломать не станем, но наказать надо будет обязательно. А сейчас все посторонние мысли в сторону и принимаемся за дело. Работа — прежде всего. Сначала разберемся с ближайшей памятью Васьки, именно Васьки, потому что Василий — это теперь я, а затем надо синхронизировать моторику тела, чтобы никто не заметил вселения.

Вызвать в себе Васькину память и бутафорить под него проблемы для меня труда не составит. А потом постепенно сделаю вид, что повзрослел и остепенился. Практически бросил пить и стал нормальным человеком. Выпить Васька действительно любил. Была в нем этакая вседозволенность. А в отношении к окружающим — еще и снисходительность. Недостатки воспитания. В детстве слишком много ему разрешалось. Рос без матери и практически без отца. Управление государством у Иосифа Виссарионовича очень много времени занимает. Вот что мне со Светкой и отцом делать, пока не представляю. Прошерстил Васькину память и почувствовал их родными. Даже Синельникова к Светке приревновал. Развратил сестренку. Вот умом понимаю, что они искренне любят друг друга, а все равно ревную. Черт знает что! Иосиф Виссарионович… Даже про себя называть его так очень трудно. Папа или отец? Легко! Там я его никогда не любил. Считал тираном. Уважал — это да. Да и было за что. А здесь… Именно, что люблю, как отца. Чудны дела твои, Господи. Опять Васькины слова. Не верю я в Бога. А в отца верю! Верю, что не ради личной власти поднялся отец на ее вершину. Верю, что благо державы для него во много раз важнее личных благ. Сколько в том мире после его смерти в шкафу обнаружили костюмов? Один гражданский, три повседневных френча и штопаный мундир генералиссимуса, в котором потом и похоронили. Черт! Аж передергивает всего, когда отождествляю мертвого Сталина из того мира и отца.

* * *

А ведь это действительно счастье! Снова сидеть в кабине самолета и крутить пилотаж пусть не на тяжелой реактивной машине, а на легоньком «Яке». Молодцы все-таки инженеры Викентьева. Отличную машину сделали! Мгновенно и точно реагирует на рули. Мощный тяговитый мотор и вполне приличное пушечное вооружение. Вот только немного слабовата конструкция. Но это только для меня с дарованными «коэффициентом выживания» возможностями. Для обычного пилота нормально. Машина позволяет делать очень многое, что раньше мне даже на винтовых самолетах и не снилось. Очень легкое управление с великолепными пилотажными качествами.

Я закрутил восходящую бочку с очень малым радиусом. Перегрузка до четырех «же»[g — ускорение свободного падения. Соответственно при четырехкратной перегрузке на, скажем, семидесятипятикилограммового пилота действует нагрузка в триста килограммов.] в течение десятка секунд! Такого я не позволял себе в том мире даже молодому во Франции на спортивной пилотажной машине. Иду как по ниточке вокруг воображаемой оси спирали до почти полной потери скорости и сваливаю «Як» на крыло. Переход в штопор. Ого! Он еще сопротивляется! Патронные короба полны снарядов и центровка[Центровка. Грубо говоря — положение центра тяжести самолета относительно его продольной оси. Расходование боеприпасов из снарядных ящиков приводит к ощутимому смещению центровки назад, что приводит к изменению летных характеристик. На таком, в общем-то, очень хорошем самолете, как «Кобра», получаемом из Америки по ленд-лизу, бывали неоднократные случаи сваливания истребителя по возвращении из боя в плоский штопор. Пилоты, увы, гибли. Рекомендую почитать воспоминания Покрышкина.] машины смещена несколько вперед. Ну-ка, посмотрим на выход? Бросаю ручку управления, выдергиваю ноги из педалей и выставляю РУД[Рычаг управления двигателем.] на минимум. Даже не закончив витка, машина переходит в пологое пикирование с постепенным выходом в горизонталь. Хороша ласточка! РУД на максимум и вверх. Да, это конечно не любимая «сушка», где тяга движков превышает вес самолета и можно почти до стратосферы идти вертикально без потери скорости, но тоже очень и очень неплохо!

Издевался над собой и машиной почти полчаса. Н-да, сам-то выдержал, а вот ласточке явно поплохело. Сильно потянуло в левый крен, и резко упала эффективность рулей. Прости, дорогая, но зато теперь я знаю, чего можно требовать от твоих подруг. А ты… Что делать, родная, разберут тебя на запчасти, отдефектуют узлы и детали. Полетаешь еще в телах своих сестер.

С горем пополам посадил «Як» и, отдав потрепанную машину техникам, пошел КУЛП[КУЛП — курс учебно-лстной подготовки. Основное руководство но обучению пилота полету, эксплуатации и ведению боя (для военных самолетов) на конкретной модели самолета. Содержит подробные тактико-технические характеристики] листать. В той, прошлой жизни он мне конкретно на этот самолет, увы, не попадался.

* * *

Почему Викентьев не выходит на связь? Утром специально час просидел в кабине «Яка» с включенной рацией. Что у них там творится? Судя по тому, что я ничего не помню после взрыва гранаты, со мной там было все очень плохо. Надо как-то с Синельниковым связаться. У него информация точно должна быть.

— Васька, смотри, — в двери появляется Колька, мой ведомый, расстегивает китель и вытаскивает прижатую ремнем бутылку беленькой.

Ну, хоть не самогон, уже неплохо. Хороший Колька парень и пилот отличный. Его и поставили-то мне спину прикрывать, так как из молодых он здесь лучший. Был. До сегодняшнего дня. Вот только разп… тьфу, разгильдяй. Надо от Васькиных словечек избавляться. Так, резко имидж менять нельзя. Делаю радостную ухмылку.

— Наливай!

Не успели. Только Коля достал стаканы, пока я вытаскивал из тумбочки немудреную закуску, как появились Голубев, командир нашего звена, и его ведомый Леха Устименко.

— Ни стыда ни совести, — изрекает Иван Голубев, — нет бы товарищей позвать.

— А где вы шляетесь? — Николай достал еще посуду.

— К технарям ходили. Было на что посмотреть. Инженер полка долго ругался, подписывая акт списания твоей, Васька, машины, — объяснил Устименко.

— Он тебе новый самолет, знаешь, с каким номером выделил? — усаживаясь рядом со мной на койку, спросил старший лейтенант Голубев. Увидев мой вопросительный взгляд, продолжил: — Будешь теперь тринадцатым.

Н-да. А ведь летчики уже и в эти времена были страшно суеверными.

— Чертова дюжина, говоришь? Плевать! Не верю я ни в Бога, ни в черта.

Ополовинили мы бутылку быстро. Первый тост был, соответственно, «За Родину, за Сталина». Да, судя по всему, «культ личности», как потом обозвал его Хрущев, имел место быть. Вот только хорошо это или плохо? Что плохого в том, что народ верит в руководителя своей страны и почитает его? Или во мне действует Васькина вера в отца, и я уже не беспристрастен? Пока я раздумывал, разговор в комнате перешел на положение дел на фронте.

— Неделя, две максимум, и германцы капитулируют, — убежденно изрек Колька.

— Не-а, — отозвался я, — пока Гитлер у власти, не капитулируют.

— Но должен же немецкий пролетариат сбросить его?! — поддержал Николая Леха.

— Не сможет. Слишком уж у них там, в Германии, все далеко зашло, — объяснил я, — так что придется нам, ребята, в Берлин топать и прямо там нацистов к ногтю брать.

Мы прикончили бутылку. Ну что такое пол-литра на четверых? Колька уже дернулся раздобыть еще выпивки, когда я махнул ему рукой, показывая, чтобы сидел.

— Хватит. Погода уже почти нормальная. Завтра наверняка полеты будут.

Тут уже Голубев удивленно посмотрел на меня. Раньше Васька от выпивки не отказывался.

— Лучше, командир, спой, — я снял со стены и подал старшему лейтенанту гитару.

— Что? — Ваня тут же начал что-то бренчать и подстраивать гитару под себя.

— Давай нашу, — тут же потребовал Колька.

Иван посмотрел на моего ведомого, улыбнулся и запел. Голос у него был низкий, почти профессиональный. До Анны Герман ему было далеко, но… за душу брало.


Светит незнакомая звезда,
Снова мы оторваны от дома,
Снова между нами города,
Взлетные огни аэродромов.


Здесь у нас туманы и дожди,
Здесь у нас холодные рассветы,
Здесь на неизведанном пути
Ждут замысловатые сюжеты…

Припев подхватили мы все вместе. В комнату нашего звена начали протискиваться другие пилоты.


Надежда — мой компас земной,
А удача — награда за смелость.
А песни… довольно одной,
Чтоб только о доме в ней пелось.

Несколько минут просидели в тишине. Вот интересно, почему здесь, в этом мире мало песен Высоцкого? Я привычно, как в восьмидесятые в том мире, продул мундштук «беломорины», промял, прикурил и решительно отобрал гитару у Ивана.


Их восемь — нас двое.
Расклад перед боем
Не наш, но мы будем играть!
Сережа! Держись, нам не светит с тобою,
Но козыри надо равнять.


Я этот небесный квадрат не покину.
Мне цифры сейчас не важны, -
Сегодня мой друг защищает мне спину,
А значит, и шансы равны.

Николай посмотрел мне прямо в глаза. Он, похоже, примеривал эту ситуацию на нашу летную пару.


Мне в хвост вышел «мессер», но вот задымил он,
Надсадно завыли винты.
Им даже не надо крестов на могилы,
Сойдут и на крыльях кресты!


Я — «Первый», я — «Первый», — они под тобою,
Я вышел им наперерез.
Сбей пламя! Уйди в облака! Я прикрою!
В бою не бывает чудес!


Сергей! Ты горишь! Уповай, человече,
Теперь на надежность строп!
Нет! Поздно — и мне вышел «мессер» навстречу.
Прощай! Я приму его в лоб.


Я знаю — другие сведут с ними счеты.
А по облакам скользя,
Взлетят паши души, как два самолета,-
Ведь им друг без друга нельзя.


Архангел нам скажет: «В раю будет туго!»
Но только ворота — щелк,
Мы Бога попросим: «Впишите нас с другом
В какой-нибудь ангельский полк!»

А вот здесь меня, кажется, не совсем поняли. Антирелигиозная пропаганда еще сильна, хотя за последние годы значительно ослабела.


И я попрошу Бога, Духа и Сына,
Чтоб выполнил волю мою:
Пусть вечно мой друг защищает мне спину,
Как в этом последнем бою.


Мы крылья и стрелы попросим у Бога,
Ведь нужен им ангел-ас,
А если у них истребителей много,
Пусть пишут в хранители нас.


Хранить — это дело почетное тоже,
Удачу нести на крыле
Таким, как при жизни мы были с Сережей,
И в воздухе и на земле.

Когда прозвучал последний аккорд, ребята не сразу поняли, что песня кончилась.