На арене Аррены можно было устраивать настоящие полномасштабные сражения с десятками миллионов бойцов. Саму Аррену когда-то сработали из кратера, образованного в результате искусственного столкновения Чакана с астероидом. В результате овальное пятно Аррены можно было наблюдать с Бавея невооруженным глазом.
При Аррене имелось несколько гладиаторских школ, по сути настоящих армий с развитой инфраструктурой, сложной внутренней иерархией, собственной производственной базой и миллионами бойцов-гладиаторов.
Каждая из них располагала своими клоническими фабриками, производящими сотни тысяч гладиаторов-клонов в год. Выпускаемый фабриками человеческий материал проходил жесткий отбор в процессе обучения, где один выживавший из ста приобретал на выходе великолепную профессиональную подготовку.
Двенадцатым по счету творением Гора стало кольцо Ин-Гидасп, или же просто — Гидасп, по названию одного великого, но забытого всеми места на древней прародине человека.
Гидасп считался самым громадным космическим телом из всех, сработанных Гором, исключая разве что обе звезды Тринадцатимирья — Доростол и Дару.
По форме Гидасп был близок к Гранику, однако больше его в диаметре ровно в пятьсот двенадцать раз, в сорок восемь раз шире и в шестнадцать раз толще. Кроме того, в отличие от Граника и Гавгамела, Гидасп состоял не из одной, а сразу из двух лент, отдаленных друг от друга ничтожным для масштабов кольца расстоянием всего в сто километров и соединенных тонкими — шириной в километр — спицами жесткости. Таким образом, в разрезе Гидасп напоминал не кольцо, а, скорее, обод огромного колеса с размерами, не поддававшимися восприятию.
Гидасп, Граник и Гавгамел — три границы и три кольца, служили «щитами» Тринадцатимирья, ибо генерировали по своему периметру силовое поле, имеющее форму сферы и закрывающее собой все тринадцать миров от любой угрозы из вне. Ни один астероид, а главное ни один корабль не мог проникнуть сквозь Три Сферы, не имея на то разрешения от владельца этой частной Вселенной.
Кроме того, кольца могли выполнять функцию грандиозного нуль-портала, способного при необходимости переместить всю систему Каталаун в любое другое место и время, на усмотрение своего эксцентричного владельца…
Последней планетой Гордиана в его личном домене являлся Шандор II, называемый также Табу, планета-страж, или Бесцветный мир — тринадцатое творение, замыкающее список его планет.
Табу был изготовлен сто лет назад и располагался за границей силового поля кольца Гидасп для того, чтобы патрулировать границы частной Вселенной по самой дальней орбите. Он являлся почти точной копией Шандора I — то есть воссозданным по сохранившимся чертежам доисторическим суперлинкором Корпорации, с ангарами Второй военно-космической эскадры, а также с запасным набором специального оборудования и вооружений, включая пси-доминатор, гравитационный контроллер и прочие забавы демиургов-акционеров.
Кроме того, после завершения работ над своей частной Вселенной Гор оставил на Табу саму «машину творения», — комплекс Скоропей, выпускаемый Нуль-Корпорацией для нужд создателей карманных Вселенных.
Название планеты — Табу, скорее всего, было связано с тем, что орбита Шандор II являлась официальной границей частных владений акционера Нуль-Корпорации Гордиана Рэкса. Отсюда, с тонкой и невидимой линии орбиты последнего сателлита Каталауна, заканчивали свое действие законы Нуль-Корпорации и начиналась его безграничная власть над любым материальным объектом и любым живым существом, рискнувшим пересечь пределы его частного кластера.
За орбитой Табу звездная система Гордиана Рэкса заканчивалась. Кроме двух звезд, трех колец и десяти планет в кластере Тринадцатимирья ничего больше не было — даже пыль исчезала в пределах пары парсек за третьим кольцом и Табу. Во все стороны от системы устремлялась только ледянящая пустота, пронизанная изредка одинокими квантами космических излучений…
Именно так в тридцатый день месяца Тот выглядела частная Вселенная господа Гора, демиурга кластеров и акционера Нуль-Корпорации, созданная им почти двести лет назад из побуждений самовыражения и для той малой толики наслаждений, в которой нуждается каждый измотанный бездельем рантье и извращенный скукой бездельник. Личная Вселенная, как говорил он себе, просто дом.
Внезапно что-то коснулось головы Гора, и, вздрогнув всем телом, Творец Тринадцатимирья широко распахнул глаза ото сна. Над ним нависал бревенчатый потолок барака Дуэльной школы, потемневший от времени и дыхания сотен рабов-кадетов, ночевавших на жесткой койке, в которой Гор сейчас спал. А ворвавшийся сквозь открытое окно ветер теребил его только начавшие отрастать волосы…
Просто дом, подумал Гордиан и криво усмехнулся. Просто дом.
Глава 18
Снова в школу
Еще в поместье Гор был удивлен полным отсутствием в числе персонала сего занимательного учреждения свободных людей. Поэтому, вновь оказавшись на территории Дуэльной школы, он был не особо поражен тем, что повсюду сновали люди в серых ошейниках с блестящими на солнце бляшками экранов-индикаторов. Вообще, насколько уже можно было судить, не только поместье и школа, но вообще все население его новой родины более чем на девяносто процентов состояло из рабов.
Гордиан Рэкс не был экономистом и социологом, однако даже он понимал, что подобное соотношение в нормальном обществе является не только невозможным, а попросту абсурдным. Ведь даже если отбросить экономическую бесперспективность подобного общественного деления, останется проблема социальной неустойчивости, ибо подавляющая численность рабского населения будет постоянно испытывать сильный соблазн поднять бунт, который при таком численном первосходстве не может окончиться неудачей.
Немного поразмыслив, Гор пришел к выводу, что в местном обществе устойчивость подобной системы объясняется исключительно применением технических средств, а конкретно — электронных «хомутов»-койнов, не знающих сбоев и не снимаемых.
Тем более обескураживала жестокость габеларов охраны и так называемых «дационов», то есть тренерского состава школы, к своим «братьям по классу». Тренеры и стражники избивали кадетов за провинности и небрежение занятиями подчас до потери сознания, до кровавых рубцов на плечах. А ведь каждый из наказующих и наказуемых носил одинаковые ошейники.
В какой-то момент Гордиан подумал все же, что «хомуты» тренеров и охраны не являются показателем рабского состояния, а их носители — не рабы, а, допустим, рекрутированные солдаты или осужденные преступники, привлеченные для работы в школе. Однако ему весьма доходчиво объяснили, что это не так: в школе находились только невольники.
Это казалось абсурдом, но обстояло именно таким образом.
Следующие недели запечатлелись в памяти Гордиана непрерывным потоком изнурительных упражнений, наказаний и разнообразных издевательств со стороны старшего персонала. Фантазия старшин и тренеров при этом была почти безгранична.
За провинности и небрежение занятиями кадетов подвергали не только избиению «резиной», но и стоянию под солнцем с оружием в боевой позиции, подвешиванию за руки к столбу, посажению на несколько часов в неглубокий колодец с водой, так, чтобы торчала одна только голова, и прочим «забавным», с точки зрения командиров, экзекуциям. Особо провинившихся сажали на несколько дней в уличную клеть.
С другой стороны, абсолютно невыносимой жизнь в школе не являлась. Наказания были жестокими, режим — суровым, однако существование в целом после того, как прошел психологический шок от осознания рабского состояния, оказался достаточно терпимым, питание — простым, но обильным, бараки — грубыми, но теплыми. И вскоре бывщий властитель частной Вселенной вполне свыкся со своими новыми условиями.
Тренировки начинались с восьми утра и заканчивались около двадцати вечера. После этого времени большинство кадетов, исключая занятых в порядке очередности на дополнительных работах или занятиях, было предоставлено самим себе.
В свободное время передвижение по школе не ограничивалось, чем Гор и пользовался. На тренировках он сильно уставал, но ежедневно заставлял себя уделять прогулкам как минимум час времени и бродил по округе, изучая структуру и правила внутреннего распорядка своего нового обиталища.
В принципе школу охраняли только габелары у нескольких имеющихся внешних ворот, дозор на верху донжона, а также дежурный отряд в караульном помещении возле коттеджа старшего дациона. Как и в поместье, возможность побега рабов ограничивала лишь узкая несъемная металлическая полоска койна, охватывающая шею и постоянно напоминавшая кадетам об их печальном положении.
Наблюдая изо дня в день за слаженной работой полугладиаторского заведения, Гордиан выяснил, что его персонал делится на две группы — группу обеспечения и дуэльных бойцов.
«Группа обеспечения» включала в себя два отряда габеларов охраны, численностью около двухсот человек, а также около сотни сервов, занимающихся работой, не имеющей отношения к основной деятельности школы. Сюда входили шеф-повар, возглавлявший кухонное хозяйство, а также завхоз-абосиларий, занимавшийся ведением разнообразных хозяйственных дел — от закупки продуктов, обмундирования и снаряжения для нужд школы, до починки мебели, оборудования, ремонта помещений и учета имущества.
Оружие для Дуэльной школы частично приобреталось на стороне (преимущественно закупались боеприпасы для огнестрельного оружия, которым вооружались конвоиры), а частично изготавливалось в самой школе. К продукции собственного изготовления относился огромный список холодного оружия для ближнего боя и метательных приспособлений для боя на расстоянии. Должность руководителя кузнечного хозяйства называлась «таргитарий». Под началом таргитария находилось около двадцати постоянных мастеров. Кроме того, и таргитарий, и абосиларий, и шеф-повар привлекали для выполнения подсобных работ кадетов из личного состава дуэльных отрядов. Поддержание чистоты в казармах и на территории также возлагалась на несчастных учеников школы в порядке дежурств и нарядов.
«Дуэльный персонал» в отличие от группы обеспечения насчитывал свыше тысячи бойцов, разбитых на отдельные отряды, именуемые «полусотнями» и включающие в себя от сорока до шестидесяти бойцов. Всего в школе было, таким образом, двадцать две полусотни.
Каждую из них возглавлял дацион-полусотник (отрядный тренер), а весь Дуэльный корпус — уже знакомый Гордиану седовласый крепыш, старший дацион, по имени Мишан Трэйт. Тот самый, что спас его после драки с габеларом Криссом.
В Лавзейской Дуэльной школе Трэйт воистину считался фигурой одиозной. В прошлом он прославился как лучший боец Лавзейской школы, долгие годы считавшийся непревзойденным чемпионом дуэльных поединков не только в Боссоне, но и далеко за его пределами. Поговаривали, что даже сейчас, спустя годы, с Трэйтом мало кто может сравниться по быстроте реакции и мастерству владения мечом. Гор, слушая такое, послушно кивал, но внутренне не соглашался, полагая, что возраст все же должен взять свое и пятидесятилетний старик, даже такой могучий, как Трэйт, вряд ли способен что-либо противопоставить молодым рубакам.
Тем не менее крепкоплечий Мишан Трэйт пользовался огромным уважением в среде обитателей школы. Его авторитет в вопросах, касающихся подготовки бойцов, был практически абсолютным, и даже Сабин, имевший статус существенно выше, чем пожилой мечник, прислушивался к словам старого чемпиона.
Именно благодаря своему авторитету, а не должности, старший дацион Лавзейской школы пользовался огромной властью в пределах этого учреждения и оказался единственным лицом, способным противостоять коллективному мнению старшин охраны. Конечно, за свое спасение Гордиан в какой-то степени испытывал к пожилому рубаке чувство благодарности, но не слишком горячее, поскольку понимал, что Трэйт в ту роковую для Гора минуту спасал не человека, а потенциально хорошего мечника для своих живодерских классов.
Таким вот образом хладнокровный убийца четырех человек, «ужас габеларов», беглый кухонный раб и экс-демиург остался жив, здоров, невредим и, как бы это странно не звучало, пошел «снова в школу»!
Тем более обидным для «ужаса габеларов» (так то ли в шутку, то ли всерьез его стали называть заглаза) оказалось полное забвение, с которым ему пришлось столкнуться после появления в Дуэльной школе. Абсолютно никто из тренерского состава не вспомнил даже словом ни про его лихие «подвиги», ни про проявленные им недюжинные способности к смертоубийству.
С Гором обращались так же, как и с любым другим бойцом школы.
Его зачислили в обычный отряд, подвергали тем же наказаниям и заставляли надрываться на тех же изнурительных общих тренировках. Ни о каком особом подходе не шло даже речи. Да и самого Мишана Трэйта за мигом пролетевшие две недели Гордиан не видел ни разу. Зато он с удивлением обнаружил в школе много других лиц, знакомых ему по первым дням пребывания в новом мире.
В его отряде оказались Рашим и Никий, а во главе охранявших школу стражников стоял старшина Крисс, тот самый габелар, который встретил их в воротах поместья, когда они впервые прибыли в Лавзею, и из-за которого Гордиан чуть не лишился жизни.
Как ни странно, и та и другая встреча обрадовала Гора. Рашим и Никий тоже были искренне рады своему товарищу, а старшина Крисс при встрече снова (как и тогда в бараке) хлопнул Гордиана по плечу, демонстрируя, что в принципе не испытывает к «резвому» серву неприязненных чувств, как большинство его коллег из поместья. Несмотря ни на их бой, ни на предшествующие ему преступления при побеге.
— Ну ты как? Жив здоров, «Ужас»? — спросил он ехидно.
— Да, — осторожно ответил Гор, ожидая либо скрытого подвоха в словах, либо прямого удара кулаком в рожу.
— Молоток! — кивнул габелар. — Вообще, я лучший борец в Лавзее. И, кстати, лучший наездник. Так что хочу сказать — ты действительно молодец, хорошо держался. Я даже не ожидал.
Гор облегченно вздохнул и поблагодарил стражника за комплимент.
И на том спасибо: после мертвого Гаврина ненависть еще одного старшины охраны была ему ни к чему.
Дуэльные бойцы делились на две категории. Первую и наиболее многочисленную составляли, разумеется, кадеты, то есть молодые ученики, призванные недавно и проходящие ту или иную ступень обучения. Во вторую категорию входили опытные бойцы, уже окончившие обучение и именуемые мастерами или «консидориями», что в буквальном переводе значило «знаменитые», «славные».
Положение тех и других существенно различалось. Если первые тренировались по двенадцать часов в день и соблюдали жесткие требования режима, то для вторых такого режима практически не существовало. Они занимались по индивидуальному плану, имели оруженосцев, набираемых из числа кадетов, могли почти свободно покидать территорию школы и являться только на общее построение по утрам.
Радиус действия их ошейников при этом существенно увеличивался и, насколько Гор понял из разговора с одним из счастливчиков, вполне перекрывал десять километров, захватывая таким образом не только территорию школы и поместья, но и расстояние до стоящего особняком от них третьего весьма специфического заведения Лавзеи — знаменитой Школы наложниц, в которой несли свое высокое (или, правильнее сказать, «низкое») служение лорду Брегорту множество женщин-рабынь и некоторое количество кастрированных рабов-евнухов.
Рабыни в данной ситуации не слишком интересовали Гордиана, однако возможность выйти за пределы Дуэльной школы и осмотреть окрестности в процессе подготовки к новому побегу занимала все его мысли.
Обдумав ситуацию, Гор понял, что при любом раскладе ему следует как можно быстрее добиться для себя статуса консидория, поскольку та гарантировала большую степень свободы. Но здесь имелись определенные трудности: средний срок подготовки кадета-молокососа в мастера-консидория составлял целых три года. Это время для Гора было совершенно неприемлемо, и он стал усиленно искать возможность ускорения процесса. Помочь здесь могла только еще одна демонстрация его смертносного мастерства в новом, теперь уже «дуэльном» (то есть на холодном оружии) поединке. Вопрос состоял в том, как это организовать.
Назначение Дуэльной школы прямо проистекало из ее названия — здесь готовили рабов для дуэлей. Однако смысл самого слова «дуэль» существенно отличался от привычного понятия, известного Гору.
Дуэли в Боссоне не являлись частью специфической культуры элиты этого общества, когда один дворянин, защищая свою честь, сражается с другим. Напротив, Дуэли были тяжким уделом для низшего социального класса, для рабов. Только рабы сражались на дуэлях, и только они могли быть «дуэльными» бойцами. В то же время положение сервов-дуэлянтов не вполне соответствовало и положению гладиаторов, которых весьма часто можно было встретить в частных доменах демиургов Корпорации.
Поединки гладиаторов обычно являлись лишь зрелищами для ублажения зажравшейся публики. «Дуэльные» же бои в Эшвене, помимо зрелищной части, велись исключительно за призы, ежегодно разыгрываемые чемпионские титулы и очень редко — для выяснения отношений между дворянами, например, разрешения споров или каких-то пари. То есть дуэли велись на деньги. Это был спорт и выгодный, жутковатый бизнес, не лишенный при этом определенной привлекательности и куража.
Кроме того, на региональных авеналиях применялись только индивидуальные единоборства одного бойца против другого и никак не иначе. Не было схваток со зверями, не было массовых побоищ.
Помимо авеналий дуэль, как правило, назначалась по требованию шательена — владельца бойца, если один рабовладелец обидел другого, либо затевал тяжбу о принадлежности земельного участка, либо наследства, либо рабыни. Один хозяин выставлял своего консидория, другой — своего, кадеты за бойцов не считались. Кто выиграл — тот прав.
Специфика заключалась в том, что если после первого поединка спорящие стороны не оставались удовлетворены, назначался второй поединок, затем третий — и так далее до тех пор пока, у одного из спорщиков не оставалось бойцов, или он не осознавал, что с имеющимися бойцами ему не выиграть, и признавал свое поражение. Таким образом, в поединках для разрешения единственного спора иногда погибали сотни бойцов, а сами ристалища могли длиться несколько месяцев, поскольку начинать новый поединок с раненым или изнуренным бойцом правилами не допускалось. Если бойца, выигравшего первый бой, принуждали вступить во вторую схватку, он должен был как следует отдохнуть, а если был ранен — полностью оправиться от ранения.
Несколько иным образом проводились частные поединки на денежный приз. Каждый из хозяев опытного серва-дуэлянта выставлял только одного бойца и передавал букмекеру сумму своей денежной ставки. Вне зависимости от исхода поединка повторных боев не проводили и новых дуэлянтов не выставляли. Хозяин серва-победителя забирал обе ставки. Подобные азартные игры, как объяснили Гордиану, были распространеннейшим явлением в этом мире и носили название «охоты за призами».
Дворянин, обладающий опытным и удачливым поединщиком, бросал вызов другому титулованному обладателю хорошего раба-дуэлянта и назначал «приз» — денежную сумму, предназначенную хозяину победителя. Обычно второй дворянин не мог отказаться от вызова, поскольку участие в схватке считалось делом чести. Разумеется, то, что за мнимую честь хозяина приходилось драться и умирать его рабу, никого не волновало. Частенько подобные бои проводились на праздниках при большом стечении народа, что придавало поединкам спортивно-массовый колорит, но не меняло их коммерческой сути. В результате получался отличный тотализатор, на котором крутились очень большие суммы.