Что же касается способов ведения боев, то здесь все сводилось к следующему. В классическом виде поединки проводили по старинному обычаю — в тяжелом (панцирь, глухой шлем, большой щит) или среднем (кольчуга, открытый шлем, щит-баклер) защитном вооружении и с тяжелым оружием — топорами, булавами или огромными мечами, орудовать которыми было необходимо с учетом силы удара и веса оружия, рассчитанных на пробой или слом доспеха. Именно так сражались недалекие предки боссонского дворянства чуть более трех тысячелетий назад в «дохрамовый период».
Однако в последнее время (около ста лет назад) стали популярны поединки «нового стиля», существенно отличавшиеся от классических. По новым правилам, бой велся тем же тяжелым, «классическим» оружием, однако без доспехов, что, видимо, придавало сражению некую «пикантность», поскольку бой становился куда более скоротечным и кровавым. Более того, поединок без доспехов был и более непредсказуемым, поскольку один пропущенный внезапный удар означал конец боя и, как правило, тяжелое увечье для одного из сражающихся. Такой удар мог пропустить даже опытный дуэлянт от неопытного юнца, если у того хватало проворства и физической силы, чтобы лихо и бесстрашно орудовать тяжелым мечом, не имея никакой защиты от удара противника.
Все это заинтересовало Гордиана, и в один прекрасный день он в очередной раз решился поставить на кон свою жизнь и целостность организма, чтобы как пешка в одночасье стать ферзем, проскочить из кадетов в консидории.
Глава 19
Неподвижное солнце
— Планета? Я не понимаю!
Гордиан вздохнул.
— Мир, — сказал он, — все то, что вокруг. Земля под ногами, небо. Континенты и океаны. Мир, ты понимаешь?! Как вы называете его?
Незнакомый Гордиану серв-прислужник, с которым они трепали языком, случайно встретившись возле фонтана школы, задумчиво почесал голову.
— Ну и вопросы ты задаешь, брат, — сказал он, а потом обвел рукой стены школы и теряющийся за ее стенами в белесой дымке далекий горизонт: — Все, что вокруг, называется Боссон, брат. Это самая северная марка Великого Эшвенского королевства. материк называется Эшвен. На нем находятся четыре королевских марки — Боссон, Артош, Артона и Аран…
— Ну хорошо, а сам мир? — настаивал Гор.
— Сам мир… — Серв снова почесал голову. — Мир состоит из каверн или сфер. Сфера, где мы сейчас находимся и где находится Эшвен с Боссоном, — это сфера Невон, других я не знаю. Весь мир?.. Ну весь мир, Мироздание, называется по имени создателя — мир Хепри-Ра.
Гор был обескуражен.
Во-первых, смущало название — Хепри-Ра! Великое божество Света почиталось повсюду и во вселенных Нуля, однако Хепри было столь древним именем всеблагого Бога, что Гордиан даже не помнил, чтобы оно где-нибудь еще упоминалось.
А во-вторых, его смущало понятие «сфера».
— Сфера? — переспросил Гор. — Мне кажется, мы с тобой имеем в виду одно и то же, брат, просто произносим по-разному. Под планетой я подразумевал космический шар, на внешней поверхности которого размещены моря и континенты. Очень большой шар, на котором мы живем. Разве нет?
Незнакомый служка посмотрел на Гордиана как на больного.
— У тебя что-то с фантазией, — сказал он, подхватывая с бортика фонтана сумку и плащ, с которыми шел в барак, и разворачиваясь, чтобы ретироваться. — Сфера — это сфера, а вовсе никакой не шар. И континенты с морями находятся не на внешней поверхности шара, а внутри сферы!
Гор постоял некоторое время, то глядя вслед серву, то упираясь взглядом в весело звенящие водные нити фонтана.
На внутренней поверхности сферы!
Было утро, однако солнце висело прямо над головой. Раньше Гордиан не замечал этого, по крайней мере — не придавал значения, но теперь отчетливо понял: все эти дни и все эти ночи, солнце всегда висело в зените! Просто утром оно светило слабее, постепенно набирая силу, днем палило, как топка, а ближе к вечеру медленно угасало, сжимая ослепительные потоки разящих во все стороны лучей до блекло-розового диска, печально гаснущего в небесах.
А ночью… То что Гор, не задумываясь, принимал за луну, было не чем иным, как светящимся слабым светом, полузатухшим на несколько часов, солнечным диском.
Неподвижное солнце, светящее днем и гаснущее ночью.
Неподвижные небеса без луны.
Мир-сфера, шар, вывернутый наизнанку, — это Гор с трудом мог себе представить.
Глава 20
Cтарший дацион Мишан Трэйт
В восемь ноль пять вечера, после завершения последней тренировки, Гор заявился к старшине Криссу, с которым за две недели у него сложились в общем относительно неплохие отношения (насколько они вообще могут быть неплохими между кадетом и надравшим ему задницу габеларом), и заявил, что желает поговорить со старшим тренером, коттедж которого находился, в небольшой огороженной зоне, где размещали свои дома дационы Лавзейской Дуэльной школы.
Крисс, который был в дурном настроении ввиду предстоящего ночного дежурства, сначала хотел врезать зарвавшемуся молокососу рукоятью пистолета по роже. Однако, прикинув, что перед ним все-таки «Ужас габеларов», передумал и вспомнил, что обращение к руководству через старшину охраны — это безусловная прерогатива рядового бойца.
Он нехотя оторвал свой зад от кресла дежурного и махнул кадету, чтобы тот следовал за ним. В сопровождении еще одного стражника, стоявшего на карауле при входе в «зону», они прошли через длинный коридор и дальше сквозь парк и между стен кирпичных построек к небольшому дворику с садом.
В уютной беседке под тенью плюща и каштана, над столиком с письменным прибором, скрючилась коренастая фигура. Они подошли ближе, и Гор разглядел ее внимательней. Крупный, средних лет мужчина, широкоплечий и мощный. С большими, жилистыми руками. Он сидел за столом и тщательно выписывал пером в учетном журнале некую загадочную цифирь. Это был Мишан Трэйт, собственной персоной. Его личный спаситель и «отец кадетов».
Пожилой тренер поднял глаза.
— Тут беглец наш, — пояснил Крисс, откашлявшись и немного смущаясь, — хочет говорить. Сказал, что завалит любого вашего бойца, мастер Трэйт, в драке на мечах без доспеха.
Старший тренер внимательно осмотрел Гордиана. Стараясь не хаметь и приняв для этого максимально смиренный вид, Гор также украдкой осмотрел старшего дациона. До этого момента они виделись один-единственный раз, но слишком быстро и слишком сумбурно.
Тогда он не успел ничего почувствовать, но сейчас, глядя в мудрые и темные глаза Мишана Трэйта, старшего дациона Лавзеи, Гор почему-то понял, что с этого момента их судьба будет тесно сплетена в один жесткий, неразрывный узел. С чего бы? «Слуга царю, отец солдатам» — мелькало в голове. Хотя в данном случае правильнее было бы говорить «раб лорду, дацион — консидориям».
Трэйт снял очки, и бывшему демиургу открылось простое, некогда даже добродушное крестьянское лицо. Впрочем, добродушная улыбка давно не касалась этой стальной маски, так же как добродушное состояние железной души старшего дациона.
Косой шрам, прорезавший щеку от уха до подбородка, не только уродовал его, но и придавал устрашающее выражение. Трэйт был серьезен: брови сдвинуты, а губы жестко сведены в одну прямую, несгибаемую линию.
Закончив осмотр и, видимо, оставшись недовольным результатом, он отвернулся к рабочему столу. Продолжая писать, спросил глубоким, но тихим голосом:
— Ну и на чем основана твоя уверенность, сынок? Скажу прямо, ты не произвел на меня впечатления своей статью ни тогда, ни сейчас. — Перо скрипело по бумаге. — Возможно, у тебя неплохие задатки для уличных драк на кулаках, но для поединков на мечах с консидориями ты не дорос.
— Точно, мастер Трэйт, — весело вставил Крисс, потирая правый кулак, тот самый которым всего месяц назад чуть не забил Гордиана до смерти. — Я бы на его месте заткнулся и валил бы в казарму, пока «резиной» по спине не наваляли. Как ты, кадет, насчет «резины»?
Гор усмехнулся про себя — Крисс его удивлял. Большинство габеларов после той резни, которую раб устроил во время своего неудачного побега, бессознательно побаивались его скромной персоны, однако Крисс не проявлял ни малейших признаков осторожности. Он был вежлив при общении один на один, но в присутствии посторонних как будто специально поддевал Гордиана и обращался с ним так же, как и с любым другим кадетом из числа подопечных. Правда при этом в поддевках не было молчаливой ненависти, которой кипели к «Ужасу габеларов» большинство старшин габеларов. Понятно, что Крисс победил его в рукопашной схватке, однако кто сказал, что Гор не в состоянии засадить ему кинжал в глаз или в пузо?
Причина такого поведения ускользала от Гордиана. Либо Крисс был просто неумеренным храбрецом, которого не волновала потенциальная смертоносность кадета Гора, либо он сам был отменным мечником и не боялся схватиться с ним, считая, что легко справится.
Гор кашлянул, прочищая горло. Назад пути не было — надо решаться.
— Я не лгу, мастер Трэйт, — начал он. — Вы видели меня тогда в кулачном бою, но не видели с оружием. Поверьте, с оружием я не хуже. И я действительно смогу выиграть в поединке на мечах без доспеха у любого вашего бойца, если для меня будет изготовлен меч особой формы и мне разрешат пользоваться нестандартной техникой фехтования.
— Нестандартная техника? — повторил за ним Трэйт, пропустив слово «фехтование» и как бы пробуя выражение на вкус. — Особый меч?.. Забавно ты говоришь, сынок. Но это всего лишь речи, сотрясение воздуха. Что за меч? Что за техника? Давай-ка поподробней!
Гор задумался на секунду, анализируя ситуацию.
Возможно ли в двух словах объяснить технику кругового парирования и легкое, злое оружие, необходимое для него, человеку, который никогда не видел современного клинкового боя? Пожалуй, что нет. Он поднял глаза и сказал:
— Простите, господин, но описать это словами невозможно. Это можно лишь показать. Дайте мне три дня для изготовления оружия, помощь таргитария, неделю на подготовку, и я свалю в поединке вашего лучшего бойца менее чем за тридцать секунд. Любого.
Он выдержал секундную паузу и продолжал:
— Если нет — Крисс спустит с моей спины шкуру хлыстом. В первом случае школа получит отличное зрелище поединка и нового консидория, во втором — отличное зрелище кровавого наказания и показательный пример для кадетов. И то и другое пойдет на пользу воспитательному и учебному процессу, не так ли?
Трэйт снова посмотрел на него, и в его глазах, казалось, сверкнул интерес к самонадеянному, но безусловно смелому юнцу.
— За тридцать секунд? Ну, ты наглец, сынок, — покачал он головой. — К тому же одного удачного боя, как ни крути, маловато, чтобы получить консидория. Вот ты, Крисс, как думаешь?
Обычно улыбчивый Крисс стал тут серьезен — он уже не валял дурака и не язвил.
— Думаю, юнец прав насчет зрелища, — ответил габелар после небольшой паузы. — Хороший бой или хорошая порка всегда к науке. А и то, и другое причитается с него.
С этими словами он с размаху саданул Гордиана по плечу.
— Но что касается звания консидория, — продолжил Крисс, — то тут нужно посмотреть, с кем он будет драться. Вот если, например, Бранда завалит, тогда можно и консидория дать. Впрочем, — здесь Крисс не сдержался и хохотнул, — если наш «Ужас» завалит Бранда, то пусть становится хоть тренером, хоть габеларом. Я лично выделю ему взвод!
Трэйт кивнул, принимая мнение охранника, затем помолчал и задумался. Крисс тем временем переминался с ноги на ногу, с нетерпением ожидая возвращения в караулку, а Гор внимательно смотрел на думающего «начальника», от которого зависел исход разговора. Наконец, когда он уже решил, что Трэйт попросту забыл об их присутствии, старый дацион открыл рот и огласил свое решение.
— Ладно, Крисс, — сказал он с бесстрастным лицом, — отведи его к таргитарию, скажи: пусть выслушает и сделает, что нужно. Причем сделает хорошо и согласно его указаниям. — Тут он ткнул в Гора рукой, в которой держал перо. — Передай, что я так сказал! А ты готовься, — бросил тренер, уже обращаясь к кадету. — И запомни: консидорий Бранд это тебе не мастер старшина Гаврин, сынок. Придется попотеть. Это все. Свободны!
Взмахом руки он погнал их прочь.
Глава 21
Жало фехтовальщика
Время, предоставленное ему Трэйтом, Гордиан постарался использовать с умом. В первый же день он отыскал таргитария и с огромным трудом объяснил старому хрычу, что требуется сделать.
Таргитарий оказался пожилым рабом по имени Вордрик Аймен с подслеповатыми глазами и согнутой годами спиной. Наличие у раба фамилии говорило об очень высоком положении в рабской иерархии этого мира, где большинство населения было чьей-то собственностью. Там, где почти все являлись рабами, среди невольников образовывались свои внутренние социальные классы — от полностью бесправных кадетов-гладиаторов до настоящей рабской элиты: старшего дациона, вилика Шато или таргитария.
Фамилии старшим рабам, распоряжавшимся подчас жизнью и судьбой своих менее удачливых собратьев, присваивали лично господа, свободные хозяева усадеб и поместий. Судя по всему, Вордрик принадлежал именно к такой элите, к приближенным рабам своего господина. Он занимал эту должность уже более двадцати лет и относился ко всем новшествам в кузнечно-оружейном деле с большим скепсисом, особенно если предложения о новинках исходили от молокососов, каким ему и представлялся Гордиан в своем новом облике. Однако благодаря приказу Трэйта, который был старше Вордрика по иерархической лестнице, а также активной помощи старшины Крисса, крайне заинтересовавшегося новинкой, вожделенное Гором чудо-оружие удалось изготовить относительно оперативно — хоть и отвратительного качества, но всего за один день.
Большинство типов индивидуального ручного оружия, изготовлявшегося в мастерских Лавзейской Дуэльной школы относилось к разряду тяжелых или средних мечей и было предназначено в основном для рубящей техники. С подобным оружием искусства фехтования, как такового, не существовало. Все сводилось к простейшим парированиям и уходам, а уровень мастерства зависел от привычки к тяжести оружия, выносливости, крепкой кисти и способности выдержать мощный, подчас оглушающий удар мечом по щиту, шлему или кирасе. При таком типе боя важнейшим качеством для бойца оказывалась способность энергично атаковать, не менее энергично парировать удары и при этом делать это постоянно, с силой и частотой большей, чем у противника.
Для непривычного человека обращение с тяжелым одноручным, а тем более с двуручным мечом было делом просто невозможным. Однако после несложных по технике, но изматывающих тренировок бойцы быстро достигали определенного уровня, за которым их различия в качестве фехтования объяснялись только физическим различием в силе рук, выносливости и крепости плеч, на которые ложилась тяжесть доспехов.
Но так дело обстояло только в классическом поединке со щитом и доспехом. В сражении на мечах без защитного вооружения подчас не существовало даже такого различия. Тяжесть оружия обычно была такова, что скорость, с которой наносились удары, и возможность парирования таких ударов оказывалась весьма незначительной. И нанести, и отразить точный удар было сложно, а при этом оба бойца не имели ни доспехов, ни щита.
Поистине в такой ситуации дело почти всегда решали случай и удача, а не мастерство и даже не сила, хотя, конечно, физически более крепкому противнику вести такой бой было легче.
Именно на практическую неуправляемость такого «бездоспешного» поединка с тяжелым классическим оружием и сделал свою ставку Гордиан. Он хотел внести в бой элемент организации и контроля со стороны одного из бойцов, а именно — себя.
Для этого ему было нужно оружие, хорошо управляемое и точное. Безусловно, таким клинком могла стать только малая трехгранная рапира — практически не пригодная в реальном бою, но незаменимая в данной ситуации.
В первый раз, пытаясь объяснить Вордрику и Криссу свою манеру фехтования и технические характеристики нового орудия убийства, которое предстояло изготовить, Гор столкнулся не только с сильным сопротивлением, помноженным на недоверие, но и с элементарным непониманием предмета.
Мастер-таргитарий в принципе не воспринимал терминов, которыми оперировал Гор, пытаясь донести до того внешний вид рапиры. А Крисс только хохотал во все горло и орал, что с таким прутиком хорошо гонять домашний скот, а для серьезных дел типа укрощения лучших бойцов школы это шило годится не более чем его, Гора, половой орган для дородной бабы.
Гордиану пришлось прибегнуть к аналогии. В арсенале школы находилось два раритетных экземпляра старинной боссонской алебарды, с длинным и тонким трехгранным навершием. У современных алебард, использовавшихся милицией и армией Боссона, колющий шип было значительно шире и тяжелее, а главное — существенно короче этих. Гордиан отпилил одно навершие и притащил его к Вордрику с требованием удлинить его еще более и насадить на стандартную кинжальную рукоять, прикрытую выше эфеса более длинной и широкой перекладиной гарды.
Получившееся произведение оружейного искусства не произвело впечатления ни на самого Гордиана, ни, тем более, на Крисса, который был, в общем-то, достаточно опытным бойцом. Новоявленную рапиру изготовили из дрянного железа, поскольку таргитарий воспринял указание Гора изготовить «такое же лезвие как у этой алебарды» в буквальном смысле и пожалел на никчемное по его мнению мероприятие хорошей стали. Однако оружие было длинным, легким и имело остро отточенный наконечник, а треугольное сечение придавало тонкому лезвию достаточную прочность и устойчивость, так необходимую Гордиану в предстоящем бою.
Увидев первую в этом мире рапиру, Крисс фыркнул и сказал, что «игрушка» не выдержит и одного простейшего соприкосновения с нормальным мечом, если вообще не треснет в воздухе от резкого движения. С первым утверждением Гор согласился, но смысл заключался в том, что парировать удары тяжелого оружия он и не собирался. Для победы ему требовался всего один укол, отразить который громоздким «бастардом» или секирой практически невозможно.
Он еще раз осмотрел свое примитивное с виду оружие и в целом остался доволен.
Перед ним было острое злое шило! Именно то, что нужно для предстоящего поединка.
Следующая неделя ушла на отработку навыков современного фехтования. Эти семь дней бывший демиург просто убивал себя в тренировочном зале, пытаясь заставить новое тело впитать память разума, опыт трехсот лет военной службы и спортивных упражнений.
Еще совсем недавно, Гор был отличным бойцом, его телесная оболочка выполняла передвижения, атаки и комбинации с точностью автомата, а кисти рук не задумываясь проводили сложные финты и парирования. Однако то было старое тело Гора, которым теперь он, увы, не обладал. Низкорослый молокосос, которым стал бывший демиург Нуля и владелец собственной карманной вселенной, страдал неумеренной худобой, имел слишком тонкую слабую правую кисть, сбитое дыхание и отвратительную по сравнению с прошлым уровнем растяжку. Впрочем, он был молод, а значит — быстр, легкость тела отчасти компенсировала его слабость, и после недели беспрерывных тренировок Гордиан почувствовал, что готов.