Глава 23
Лавзейская школа наложниц
Нельзя сказать, что после победы над Брандом жизнь Гора круто изменилась. Почти две недели после боя он по-прежнему оставался «всего лишь кадетом», как и большинство окружающих его товарищей. Он по-прежнему жил в маленькой каморке кадетской казармы и по-прежнему большую часть его времени съедали непрерывные тренировки.
Однако в один из вечеров в размеренное существование рядового лавзейского ученика вошли перемены. И кроме мыслей о побеге, размышлений о происходящем и сумрачных воспоминаний о прошлой жизни в разуме и сердце Гордиана Рэкса, к его вящему удивлению, поселилось кое-что еще.
Было воскресенье. Рабочий день для большинства сервов и выходной для избранных — элиты поместья, старшин габеларов и лучших бойцов Дуэльной школы. В то утро в комнатку Гора, только-только продравшего глаза и натягивавшего тунику, вломился Крисс с белозубой улыбкой на лице.
— Здорово, боец! — с порога проорал он. — Не запаршивел еще в своей конюшне?
— Шел бы ты, Крисс, — беззлобно ответил бывший демиург, за несколько дней уже привыкший к постоянным поддевкам весельчака-габелара и относившийся к ним снисходительно. — У меня тренировка через час, а ты отнимаешь мое личное время.
— Да что ты! — Крисс аж всплеснул руками — А я, знаешь ли, от старшего дациона. Трэйт отменил твои занятия на сегодня и велел свозить к девкам.
— Куда?!..
— Ну тихо, тихо — в Школу наложниц. Габеларам разрешено шляться туда каждые выходные, консидориям — по заслугам, два или три раза в неделю. А ты у нас хоть и не консидорий, но вроде как лучший боец в легком весе. Неделя уже прошла, так что положено. Собирайся и едем.
Гордиан посмотрел на рапиру, висящую на стене, и покачал головой.
— Мне это не нужно.
Крисс подошел к нему и с размаху влепил затрещину. Это произошло настолько неожиданно, что не отошедший от сна Гордиан даже не успел защититься, а только скорчил гримасу.
— Дурак ты, — заявил Крисс. — Всем это нужно. К тому же я твой старший начальник и у меня приказ дациона. Встал, оделся и пошел без разговоров. Давай! — И он кинул Гору в лицо его пояс с оружием.
Кадет поймал пояс, подумал, не выхватить ли кинжал и не полоснуть ли обнаглевшего стражника по роже, но передумал. В принципе Крисс был лучшим из всех известных ему габеларов, да и пожалуй единственным, кого он мог назвать хорошо знакомым и даже близким ему в этом мире человеком. К тому же Крисс имел полное право кидаться в него вещами и раздавать приказы.
Гор молча поднялся, нацепил оружие, накинул плащ и кивнул.
— Готов, — сообщил он.
— Ну и хорошо, — улыбнулся Крисс.
Они вышли наружу и двинулись к конюшне.
Школа наложниц, а в просторечии «Садок», оказалась огромным трехэтажным зданием, отделенным от остальных строений поместья высокой оградой. В отличие от плетней и заборчиков, окружавших прочие учреждения, ограда женской школы не казалась декоративной. Это была настоящая фортификация, высотой почти шесть метров и толщиной кирпичной кладки чуть ли не метр. Однако предназначалась эта ограда, как объяснил Крисс, вовсе не для того, чтобы девчонки не сбежали, а как раз напротив — чтобы к ним никто не лез снаружи.
Крисс так же разъяснил, что вокруг поместья разбросано много небольших домиков с приусадебными участками. В этих домиках живут сервы, которым лорд Брегорт разрешил сочетаться браком и рожать детишек к вящему удовольствию старого шательена. Однако все семейные рабы составляют ничтожную долю обитателей Лавзеи и тотальное большинство — это неженатые мужчины, которые жен никогда и не будут иметь в силу особенностей своей работы.
В частности, призовым бойцам и охране поместья супруги не полагались в принципе. Поэтому единственным способом общения с противоположным полом, доступным большинству сервов-мужчин, являлись услуги, предоставляемые выпускницами Садка.
Теоретически Садок был коммерческим предприятием, выращивавшим наложниц на продажу, однако в условиях большой конкуренции рабыни обычно продавались плохо, и львиная часть окончивших школу выпускниц оставались в ее стенах для обслуживания сервов поместья. Ведь Брегорт был не зверь и заботился о своей собственности мужского пола.
Каждой категории сервов, кроме низших рабов из обслуживающего персонала, подсобных рабочих и молодой прислуги, выделялось определенное время для посещения Школы наложниц и соответственно, определенная группа девушек.
Лавзейская элита, в частности вилик и его помощники, могли позволить себе приглашать наложниц на дом, в коттеджную часть поместья, и обслуживаться, так сказать, «на месте проживания».
Остальные сервы приходили в школу сами.
Для габеларов и консидориев как для более высокой категории клиентов были предоставлены выходные дни — суббота и воскресенье и, разумеется, лучшие женщины Садка.
Насколько понимал Гордиан, мнения самих выпускниц для распределения в группы по категории клиентов и времени пользования никто не спрашивал. Однако существовала в школе и совершенно отдельная категория рабынь (так называемые «резервные выпускницы»), отбиравшаяся Сабином исключительно на случай приезда Брегорта. Ими никто регулярно не пользовался, и они оберегались исключительно для лорда и его гостей, ожидая внимания шательена. В конце концов, когда Брегорту они надоедали, он отдавал их в распоряжение своих сервов. Среди габеларов и консидориев почему-то особым шиком считалось спать именно с такими рабынями, бывшими наложницами их общего господина. Конкретно в такую группу бывших «резервных выпускниц» и привел его сейчас Крисс.
— Смотри, — сказал габелар, показывая на длинный ряд диванов, расположившихся в обширном холле перед фонтаном, — это жемчужины Садка. Красавицы из красавиц. Только для чемпионов и лучших из консидориев. Ты не представляешь, как тебе повезло сегодня, братишка. Давай — гляди, выбирай. Только глаза, смотри, не сломай.
И действительно, глаза Гордиана, давно отвыкшего от лицезрения полуобнаженных женских тел, с непривычки разбегались. На каждом диване в вызывающих соблазнительных позах возлежали великолепные экземпляры рода человеческого. Однако эталон местной красоты, по-видимому, отличался от принятого в мирах Корпорации.
Местные Афродиты были явно ниже росточком, обладали шикарным бюстом и более округлыми, крупными формами, чем ценились в привычном Гордиану мире. Но все они блистали чудесной кожей и были великолепно ухожены.
Блондинки и брюнетки, шатенки и рыженькие, все молодые и прелестные. Великолепная выставка, подумал Гор. Немного варварская и унизительная для женщин, но любого мужика даже из Корпорации сведет с ума, это точно.
При этом из одежды на девушках оставались только легкие полупрозрачные туники, не скрывающие, а скорее подчеркивающие их прелести, а также тонкие золотые украшения, буквально унизывающие тела. Золотые браслеты сверкали на запястьях, предплечьях, щиколотках. В ушках висели массивные серьги, а на челе — изящные диадемы. Все украшения и туники отличались разнообразием, хотя и походили друг на друга по стилю.
Крисс посмотрел на него выжидающе, но Гор застыл в нерешительности. Все-таки его никто не предупреждал, что придется выбирать вот так быстро и столь откровенно, и он немного растерялся. Как ни крути, а общаться с женщинами в этом мире ему еще не доводилось.
Нерешительность Гора внезапно прервали сами дамы. Одна из полуобнаженных нимф с роскошной гривой платиновых волос поднялась со своего ложа и, игриво покачивая бедрами, подошла к ним.
— Кого это ты привел к нам, Крисс? — лучезарно улыбаясь, спросила она. — Обычно сюда приходят медведеподобные головорезы. А этот, — она погладила Гора по щеке, — совсем молоденький. Ты не ошибся, старшина?
— Ни в коем разе, моя прелесть, — ничуть не смущаясь промурлыкал Крисс. — Это наш новенький.
Тут он наклонился к ее ушку.
— Тот самый новенький. Семь дней назад он завалил одним ударом великого Бранда Овальда. Вы в курсе, я надеюсь? — С этими словами он опять смачно хлопнул Гордиана по спине. — Так что представляю вам, сударыня, нового чемпиона Лавзеи в легком весе!
Девушка пораженно покачала головой, продолжая улыбаться, но теперь уже с выражением восхищения в глазах.
— И как же зовут нашего чемпиона? — просто спросила она.
— По реестру Гор, — отвечал ей габелар, — но в шато его зовут Ужасом, а Трэйт называет Ракиром, что значит «жало». Это потому что он дерется шпилькой и «жалит» бойцов, а не рубится с ними, как положено, мечом. Верно, братишка?
Не сводя глаз с девушки, Гордиан кивнул. Непонятный ему самому восторг и всепоглощающее восхищение, лучившееся в его взгляде, по-видимому, было трудно скрыть, и девушка снова улыбнулась, но теперь уже с какой-то грустной гордостью.
Крисс тем временем продолжал:
— И как он тебе нравится, Лис? Хорош, а? Настоящий боец!
Блондинка покачала головой и теперь уже в свою очередь осмотрела Гордиана с головы до ног. Снова смущенный под ее взором, юноша склонил голову. Он знал, что не производит впечатления с первого взгляда.
— Он неплох, — сказала наконец женщина.
Внезапно она шагнула к Гору, прильнула телом, опутав нежным цветочным запахом, обвила рукой шею и, глядя в глаза, произнесла:
— Выбери сегодня меня, мой юный господин. И я усмирю твое … «жало».
Удивляяся собственной робости, но совершенно поверженный глубиной ее бездонных голубых глаз, почти не понимая смысл сказанных слов, Гор только судорожно кивнул и что-то промямлил, соглашаясь. Подавленный внезапными комплексами, никогда не свойственными ему в прошлом, Гор почти потерял дар речи. «Что со мной происходит?» — подумал он, пораженный собственным поведением. Ведь он демиург. Демиург!!! Человек, повелевавший мирами! Откуда наплыв этого странного, почти детского, страха перед всего лишь шлюхой?
Крисс тут же заржал, а девушка, мягко подавшись вниз, соскользнула с шеи, развернулась и жестом приказала следовать за собой. Как мул на привязи молодой человек двинулся за прелестницей.
Крисс придержал его за рукав.
— Лисия, — прошептал он, — ее зовут Лисия, если что. Удачи, братишка. Ты просто везунчик сегодня!
И он подмигнул.
В ответ Гор только тупо мотнул головой и кинулся за девушкой.
Через минуту они были одни в просторной комнате, где посередине стояла большая двуспальная кровать с небрежно откинутым балдахином и раскиданными поверх покрывала подушечками-думками.
Девушка ловко скинула тунику, державшуюся на теле, как оказалось, благодаря одной-единственной большой пуговице на плече. Туника сползла на пол, волной побежав по роскошному обнаженному телу. Красавица взмахнула волосами и повернулась к своему избраннику с игривым вопросом в глазах.
Все еще терзаемый внезапной робостью и удивлением, Гор помялся.
— Ты Лисия, так? — задал он глупый вопрос.
— Да, Лисия.
— А я — Гор, м-м… кадет. И вообще-то меня зовут не Ракир, а Рэкс. Это фамилия. Полное имя Гордиан Оливиан Рэкс.
Она пожала плечами:
— Ага, я рада.
Он чуть замялся и спросил:
— Что дальше?
Она вскинула бровь:
— Что хочешь.
— Тогда приступим?
— Ну если ты уже закончил болтать.
— Я много болтаю?
— До черта!
— Извини…
Они молча прошли к широкой кровати и легли. Простыни были серыми и льняными. И пахли свежестью. Вместо покрывала — только тончайший плед.
— Послушай, ты давно здесь? — спросил Гордиан.
— Только что зашла, — звонко рассмеялась она.
— Не в этом смысле… Я имею в виду, в этом месте, в Лавзее. Вообще в этом мире.
— А тебе-то что?
— Ничего, просто интересно.
Девушка как-то резко погрустнела.
— Послушай, чемпион, ты и правда много болтаешь, — сказала она мягко. — В общем… Раз так, давай я сделаю свою работу и все. Тебе не обязательно лезть мне в душу.
— Извини.
— Ладно, неважно.
Они помолчали.
— Я здесь два года уже, — сказала она наконец.
— Тоже клон, как и я?
— Нет.
— Значит, местная?
— Местная? — она вспыхнула. — Ты издеваешься? Меня привезли из Валькрики два года назад. Тридцать лет тому, проклятый Эшвен уничтожил наш флот и наших мужчин! Я имею в виду настоящих мужчин, которые защищали свой край с оружием в руках и умирали чтобы не терпеть позора. С тех пор наших женщин ежегодно вывозят на континент, чтобы господам шательенам было что подстелить под себя на ночь.
Вспышка сверкнула и погасла. В смятении Лисия отвернулась.
— Я не шательен, — напомнил Гордиан.
Она вздохнула:
— Да и я не наложница для благородных. Лорд Брегорт трижды делил со мной ложе во время краткосрочных приездов, поэтому консидории относятся ко мне с почтением, однако… Я такая же, как все, и предназначена для сервов, а не для элиты Королевства. Но я даже рада. По крайней мере, когда спишь с сервами, знаешь, что тебя этой ночью не будут бить, не задушат во время оргазма и не порежут на куски ради забавы.
— А что и такое бывает?
— А что ты не знал?
— Ты рассуждаешь слишком смело для рабыни.
— А ты слишком болтлив для серва.
— Извини.
— Боже! Мы с тобой всего пять минут, а ты извинился уже три раза. Может быть, хватит?
— Конечно.
Странная робость, захватившая волю Гордиана, казалась ему чем-то сверхъестественным. Демиург Корпорации, полубог и миллиардер, владелец двух десятков гаремов и сотен тысяч наложниц, за свои триста шестьдесят долгих лет он переспал, наверное, не менее чем с миллионом рабынь. И все же сейчас — робел всего лишь перед одной. Лисия была хороша, спору нет, но отнюдь не лучше любой из его прежних партнерш. Так в чем же дело? — стучало у Гора в висках.
Робость в душе Гордиана смешивалась со страхом и вожделением. Наконец, сделав над собой настоящее усилие и заставив юношескую боязнь убраться подальше напором опытной мужской воли, он привстал над ней на коленях, навис всем телом. Быстро и почти грубо он поднял девушку за талию вверх, а затем впился губами в грудь.
Волна неописуемого, почти животного, восторга неожиданно окатила все его существо! Грудь была полной, тяжелой. Слишком крупной для такого стройного тела. Биотрансплантант? — мелькнул немой вопрос. Впрочем, какая разница?
Более не в силах сдерживаться, он взялся за бедра и с силой швырнул ее на спину, обратно, в теплые волны простыни. Прижал гладкие колени к плечам, развел в стороны. Затем вошел сильно, яростно. Возможно, ей было больно, однако она не закричала.
Тихо выскользнув из реальности, Гор погрузился в женщину сначала плотью, затем и разумом. Вокруг его обмывал нескончаемый теплый океан, а в нем самом протекала бурлящим потоком глубокая река. Вязкая и … обжигающая. Когда река вышла из него до последней капли, он прикрыл глаза.
Затем они лежали на смятых, немного влажных простынях. Она молчала, уткнувшись носом в его плечо. Он теребил ей волосы.
В чреслах царило полное опустошение. А в мыслях — полный разброд.
— Послушай… — спросил наконец он, все еще удивляясь собственным ощущениям. — У тебя было много таких, как я?
Она отодвинулась от него, заглянула в глаза и заливисто, звонко рассмеялась.
— Послушай, — в тон ему пропела она, — это глупый вопрос, ты согласен? Ты лежишь с наложницей. И единственное, что тебя извиняет, так это то, что подобный вопрос — типичен для юнца. В твоем возрасте его часто задают.
Гор покачал головой.
— Что ты знаешь о моем возрасте? — с легким сарказмом поинтересовался он. — Я ведь клон. Если я скажу, сколько мне лет, ты просто не поверишь. У меня было много женщин, наверное тысячи, может быть даже сотни тысяч, но ты… ты другая, и…
— Тысячи? Да брось! Это тело… — Она провела своей мягкой ладошкой по его груди, обжигая каждой клеточкой кожи, — …это тело мальчика. Тебя привели из Храма Хепри едва ли месяц назад. И ты не разу не был здесь ни с кем. — Ее рука плавно скользнула к нему на живот. — Так что я — первая женщина у юного Гора Ракира, чтобы ему не говорила о себе память.
Рука опустилась ниже, и он забыл о вопросах…
После четвертого или пятого раза Гор устал.
Вот диво, — думал он, — я ведь даже не помню, когда в последний раз занимался любовью так яростно и страстно. И так много. Обилие гаремов на каждой из планет его мира делало секс скучной добавкой ко всемогуществу.
Для демиурга наложницы слишком доступны, и доступны в слишком большом количестве. В последние десятилетия он едва помнил тела и лица своих любовниц, что было не удивительно, ведь менее чем с двумя десятками секс-рабынь он не ложился в постель. Имен же не помнил вообще…
Лисия — так ее зовут. Первая женщина в этом новом мире, под другим солнцем. Первая женщина после долгого воздержания.
Нет, не так: вообще первая женщина для его нового тела.
Гор мысленно покачал головой. Сказать, что он был удивлен реакцией собственного организма на достаточно заурядную девушку из заштатного мира, — значило не сказать ничего. Неожиданная волна застенчивости, охватившая его перед незнакомой красоткой, столь типичная для безусого юнца, была совершенно необычна для более чем трехсотлетнего человека.
Гор приподнялся на локте и взглянул на дремлющую нимфу. Прежде чем заснуть, Лисия стерла косметику и распустила волосы. Теперь нельзя было сказать, что она неотразимо красива. Приятные в целом черты лица портил излишне маленький нос. Фигура была хороша, однако рост невелик. Совсем не то, к чему привык Гордиан в своей прошлой жизни.
Не имея стеснения в средствах, он брал в гарем и в постель только самых лучших, точеных женщин. Их тела были безупречны, наряды фантастичны, а лица — невообразимо прекрасны. И им не требовалось пользоваться косметикой: помада, тени и тушь вводились в пигмент кожи, рост ресниц контролировался специальными стимуляторами, величина груди и длина ног программировались генетически еще до клонирования. Да что там говорить, о Иешуа! Наложницы в мирах Корпорации даже не полнели от избытка калорий и не потели от жары. Их ногти и волосы вырастали всегда до определенной длины и имели цвет по усмотрению покупателя.
То было искусственное совершенство искусственных вселенных.
Под заказ — в любой комплектации!
Лисия действительно казалась иной — она была естественной. Несомненно, хуже идеальных пропорций и черт его наложниц, но — настоящей. Возможно, дело было в этом, а возможно — совершенно в другом, а именно — в его личном восприятии. Впервые за столетия он спал с женщиной, которая не являлась его собственностью и близость с которой пришлось заслужить. Пусть не долгими ухаживаниями, как в старой и смутно памятной вселенной Доростола, его неведомой родине, а жестокой рапирой на усыпанном песком и залитом кровью ристалище, но все же — не даром. И в этом заключался шик, который почему-то заставлял его сердце радостно трепетать.
Лисия, Лисия, Лисия… Хотя нельзя исключать, что все дело в простой физиологии. Новое тело слишком молодо и совсем недавно вступило в период полового созревания. А из-за этого следует иное восприятие противоположного пола и ни с чем не сравнимая радость от интимной близости.
Однако не стоит так думать, упрекнул себя Гор, это слишком механистично и … и как-то низко.