Ристалища размещались на максимальном удалении одного от другого, так, чтобы с одного не было видно соседнего — его закрывала Ратуша. Поединки, таким образом, хоть и проводились на одной площади, но проходили как бы отдельно друг от друга. Болельщики достаточно легко могли переходить от одного «дуэльного помоста» к другому, но в каждой из групп толпящегося народа накал страстей мог быть привязан только к одной схватке: болеть с одного места за две драки было невозможно.
Огороженная часть с палатками команд размещалась ближе к ратуше и к ристалищам не примыкала, не загораживая, таким образом, доступ зрителей к месту, где их кровь будет разгоняться тотализатором.
Наконец команда Лавзейской школы, блистая латами и оружием, прошла по красной ковровой дорожке из огороженной зоны к центральному ристалищу, которое помимо своего обычного назначения играло роль большой эстрады, с которой будут объявляться официальные речи и выступления жонглеров и танцовщиц, актеров и мимов, барабанщиков и трубачей.
По узкой лестнице один за другим они взошли на помост.
— Ла-а-а-а-авзея! — объявил барриста, и ему ответили громогласные, разрывающие перепонки рукоплескания. — Судари и сударыни, я с гордостью представляю вам чемпиона прошлых авеналий 3379 года от явления Господа нашего Хепри! Лавзейская школа Его светлости лорда Брегорта. Поприветствуем героев! Поприветствуем!
Бойцы торжественно извлекли мечи и поклонились публике.
После представления Лавзейской команды болельщикам барриста по одному вызывал вперед всех известных публике бойцов Лавзейской школы. Прежде всего показали, конечно, Бранда, затем Дакера, а потом Карума, ибо эта троица была самой «звездной» из всех лавзейцев.
Затем, после «богов и кумиров», представили Сардана, Римо и Гора. Последний, как и ожидалось, особых похвал и одобрения публики не снискал. Из толпы в него даже полетели несколько огрызков и обглоданный кусок печеного мяса. Ну, что ж поделаешь: мелкий, худосочный подросток смотрелся среди мощных консидориев и правда довольно убого.
Последними представились дационы во главе с Трэйтом и вилики во главе с Сабином. Потом лавзейцы ушли, и на их место взошла другая команда — далее все продолжилось еще двадцать восемь раз.
— Вообще, будет три турнира, — нравоучительно сказал Бранд, снимая шлем и кирасу. Сегодня он не должен был участвовать в боях, но показаться публике, как прошлогодний чемпион, был просто обязан. — Трэйт тебе разве не объяснял?
— Я в курсе, — ответил Гор. — У меня вопрос только по распределению участников. Вот, например, класс Дакера, «тяжелый доспех». Участвует двадцать восемь школ, по два бойца от каждой. Поединки будут проводиться каждые полчаса два дня с десяти утра и до восьми вечера. В девять вечера, пока еще светло — объявление чемпионов дня и гулянья. Итого в день максимально будет шестнадцать боев…
Он сделал небольшую паузу и посмотрел на Бранда.
— Таким образом, после первого тура останется четырнадцать участников, — продолжал Гор, — после второго — семь, после третьего — четыре. А после четвертого тура — финал. Но как после второго тура будут определяться участники третьего? Ведь останется семь претендентов, прошедших первый тур. Значит, один лишний!
— Ерунда, брат! — рот Бранда растянулся в усмешке. — Они бросят жребий. Шестеро будут сражаться попарно, а седьмой, счастливчик, выйдет в третий тур просто так. Кстати, ты забыл, что участников будет не двадцать восемь, а двадцать девять, а это значит, что лишний «счастливчик» появиться уже на первом дуэльном туре. Количество же боев не изменится. Пятый тур будет последним, и в нем будут драться финалисты за титул чемпиона. Таким образом, что при двадцати восьми участниках, что при двадцати девяти, тебе надлежит пережить пять схваток, а Сардану, Дакеру, Римо и Каруму, поскольку они заменяют друг друга — по две или три.
— Да, Бранд, дружище, ты умеешь порадовать. Насколько я понимаю, шансы пережить этот турнир у меня не велики?
— Шансы, брат, у тебя такие же, как и у меня в прошлом году. На прошлых авеналиях я также дрался без пары и, знаешь, выиграл. А вечно жить нам все равно не светит.
Гордиан промолчал. Возможно, если ты рожден в примитивном мире и у тебя нет шансов на Хеб-сед, к смерти действительно можно относиться с подобным презрением, но уже прожив столько, сколько он, сдохнуть на потеху пьяной публике не очень-то улыбалось.
— Еще вот что, — продолжал тем временем Бранд. — Турнир продлится три дня. Первые два дня будут проходить отборочные туры во всех категориях бойцов, а на третий день пройдут лишь финальные поединки на центральном ристалище. Три финала, один за другим с промежутком в два часа. Самое главное для тебя за два первых дня — не выдохнуться, не наделать в штаны и не схлопотать тяжелое ранение до финального боя, поскольку замены у тебя нет. Трэйт попросил меня курировать тебя в этом вопросе, поэтому я не стану жрать пиво и ходить смотреть на Дакера с Римо, а буду только с тобой. Хотя в этом классе участвует много бойцов, я знаю их почти всех и могу сказать, на кого следует обратить внимание, а про кого и думать не стоит.
Он подмигнул Гордиану и продолжил:
— Первый день, конечно, будет самым легким. У тебя только один бой, причем, скорее всего, с наиболее слабым противником. Второй день будет самым сложным — тебе предстоит три поединка, если пройдешь все туры, дай бог. Наконец, третий день станет самым важным: тут будет только один финальный бой за титул чемпиона. Кстати, чемпионов, как ты можешь догадаться, на авеналиях тоже будет три — в каждой из категорий. И тут есть нюанс, ради которого Трэйт взял тебя на турнир. Наша Лавзейская школа — это безоговорочный фаворит в течение последних пяти лет. Мы постоянно выигрываем то в среднем, то в тяжелом весе, а в прошлом году впервые в истории Лавзеи я взял главный приз в категории легковооруженных бойцов. Однако абсолютным чемпионом, победителем сразу в трех классах, мы не были никогда. Ты понимаешь меня?
Гордиан молча кивнул.
— Трэйт возлагает на нынешний турнир большие надежды, — продолжил Бранд. — Я и Дакер — чемпионы в легком и тяжелом весе прошлого года, Римо — победитель «середняков» в позапрошлом году. Так что у нас есть шанс! И если бы не лорд Хавьер, я уверен, этот шанс был бы очень хорош! Через три дня, возможно, Лавзея станет абсолютным чемпионом авеналий сразу в трех номинациях впервые в истории школы!
Но Гордиан его восторгов и опасений не разделял — его волновало другое.
— Хавьер, Хавьер — да что с ним такое? — спросил он. — Я понял, что этот шательен конченый ублюдок и при этом неплохой боец. Но также я понял, что справиться с ним вполне в наших силах.
— Это так, — согласился Бранд, — в тяжелом и среднем весе, полагаю, мы побьем его консидориев. Сложность в том, что лорд Хавьер очень кровожаден и выступает именно в легком весе, где шанс прирезать противника у него наиболее велик. В тяжелом и среднем весе выступают его бойцы, но в легком, только один боец. Заменой и парой ему является сам лорд-консидорий. Ты улавливаешь мою мысль? Драться Хавьер будет не с Дакером или Римо, а с тобой! Учитывая, что так же, как и ты, он владеет необычной, непредсказуемой техникой, но при этом крупнее и имеет более длинные руки, он, полагаю, будет для тебя страшным противником. В конечном итоге, брат, все выше сказанное означает одно: именно ты вероятней всего будешь решать, кто на сегодняшних играх станет лучшей школой Боссона. Это будет решать чемпион в легком весе. Именно ты!
С мрачным лицом, Гордиан молчал. Положение становилось все ужаснее. Когда Гор размышлял над этим в Лавзее, а затем по дороге на турнир, все выглядело несколько иначе. Предполагалось, что он просто проживет в Бронвене пару дней, пройдет пару самых легких, «начальных» схваток и свалит. Интересно, почему Трэйт не сказал ему о таких сложностях сразу? Забыл?..
Гор мотнул головой, как бы отгоняя наваждение.
Отвага есть жизнь консидория, так? А значит — к черту! Хавьер ведь боец на замене и драться с ним или с кем-то из его бойцов Гор станет, только если дойдет хотя бы до полуфинала. И принцип тут прост: выживу — буду думать.
Глава 28
По прозвищу «Фехтовальщик»!
Гор, Никий, Бранд и Трэйт стояли на песке перед «правым» ристалищем, где проходили поединки среди легковесов. Сабин, Крисс и другие лавзейцы ушли смотреть на Сардана Сато, открывающего бои в категории тяжеловооруженных бойцов, и Карума, дравшегося сегодня в «средняках».
— Как вас объявить, сударь? — спросил барриста.
Гордиан чуть задумался. Сценическое имя — бренд, так сказать, во все времена и во всех мирах имел для гладиаторов, дуэлянтов, боксеров, борцов, стриптизерш, порнозвезд и прочей квазиактерской нечисти важную роль. Что бы такое придумать, раз уж нелегкая на эту стезю занесла?
— Фех-то-валь-щик, — произнес он по слогам. — Гор-Фехтовальщик.
Немного длинно, конечно, но — точно.
— Фехтовальщик?! «Махатель»?! — Барриста сдержанно рассмеялся. — Ну ты даешь, парень! Ладно, как скажешь, это твое право. Давай на помост!
Гор принял из рук Никия свое оружие и поднялся по ступенькам.
В это время, с противоположного конца ристалища на настил вступил другой претендент — высокий, плотносбитый крепыш с длинным кривым мечом-хамширом и таким же кривым кинжалом.
Гор был только с рапирой.
Увидев своего врага, крепыш состроил презрительную гримасу. Еще бы — никому неизвестный боец, едва перешагнувший порог подросткового возраста с убогим и тонким мечом, нанести которым добрый рубящий удар невозможно даже на взгляд полного профана.
— И это ваш претендент?! — воскликнул крепыш, обращаясь даже не к Гору, а видимо, к Трэйту, стоявшему у лестницы без каких-либо эмоций. — Этот маленький тощий низкорослый юнец? Он вообще-то совершеннолетний?
— Ага! — заверил Трэйт.
Крепыш расхохотался. Смех консидория подхватила толпа, и в «юного» претендента снова полетели объедки и даже мелкие камни.
В какой-то степени это было на руку: уклоняясь от унизительных снарядов, Гор начал медленно заводиться, накапливая злость.
— Начинайте! — резко сказал Трэйт барристе, видя неловкое положение, в котором очутился его кадет. — Вы же видите, сударь, толпа не в себе. Они могут причинить моему бойцу травму.
— А вы уверены, что он э-э… не причинит себе травму сам, сэр? В смысле, что он достаточно квалифицирован? — барриста неуверенно кивнул подбородком на Гора. — Здесь не убивают детей, а выглядит он, конечно, не как зрелый консидорий.
— А он и не консидорий, — сказал Трэйт и добавил тверже: — Начинайте, я вам говорю! Иначе от имени Лавзейской школы я заявлю вам отвод. Вы знаете, что это значит.
— Ну полно, полно, — барриста заволновался, поскольку отвод со стороны одного из сильнейших участников турнира, каковым без сомнения являлась Лавзея, был ему не нужен. — Я начинаю.
Он выпрямился во весь рост и горделивой походкой поднялся по лесенке. Раскинул в сторону руки и воззрился на беснующуюся толпу. Поток брани и летящих в Гордиана недоеденных фруктов тут же пресекся — распорядители поединков повсюду пользовались уважением.
— Внимание! — произнес торжественно и с расстановкой барриста, указывая на крепыша. — Назначается дуэльный бой между представителем Школы Трассера, «призовым бойцом», полным консидорием, магистром Хантом Нарнием по прозвищу «Вепрь»…
Он выдержал небольшую паузу, после чего продолжил почти скороговоркой:
— И представителем Школы Брегорта, кандидатом в консидории, кадетом Гором Ракиром по прозвищу, — тут барриста сделал большую паузу, — по прозвищу «Фехтовальщик»!
Как только прозвучало последнее слово, толпа громогласно заржала. Казалось, от смеха затряслись даже доски настила. «Махатель» — надо же! Вот это цирк!
Барриста между тем спокойно показал на каждого из бойцов, а каждый из бойцов поднял меч и поклонился, представляясь публике.
— Бой идет до тех пор пока на ристалище не останеться один живой претендент, — объявил далее поиздевавшийся над Гордианом судья. Потом он сошел с помоста и уже с земли прокричал:
— У бойцов есть претензии к оружию или амуниции противника? Нет!.. Бойцы готовы? — он повернулся к Гордиану. — Готовы? — теперь к Нарнию. — Тогда … НАЧАЛИ!!!
Дистанция между бойцами, которых во время объявления имен барриста вывел в середину ристалища, была слишком короткой, поэтому, как только прозвучал сигнал к началу поединка, Гордиан резко отпрыгнул в сторону, стараясь максимально увеличить расстояние до врага. Оружие Гора было более дальнобойным, и для схватки ему требовалась дистанция.
Однако зрители восприняли этот резкий отскок кардинально иначе.
— Трус! Трус! — понеслось отовсюду. — Убей его Хант! Прирежь недоноска!
Хант осклабился. Привыкший к мощному напору традиционных для местных ристалищ боев он также оценил маневр Гордиана как признак трусости.
Хант демонстративно взгромоздил меч на плечо, а длинный кривой кинжал — вообще вложил в ножны.
— Да простит меня божество, — сказал он насмешливо и громко, явно играя на публику, — но мне трудно резать такое, извините за каламбур, жалкое создание. Помилуйте уродца!
И он картинно расхохотался. Толпа снова подхватила его смех, заполнив им тысячу глоток. Было понятно, что это не бой, а издевательская игра матерого кота с мышью, загнанной в угол.
В этот момент Гордиан, которого, признаться, уже порядком достали как словесные излияния крепыша, так и оскорбления толпы, резко прыгнул к своему противнику.
Хант тут же, не воспринимая еще всерьез низкорослого юношу, небрежно скинул с плеча свое оружие: он — мастер меча и удар этой шпильки сумеет отразить.
Но Гор не стал бить рапирой! Сделав обманное движение и внезапно крутанувшись, он с размаху всадил носок своего подкованного сапога прямо в пах говорливому жалетелю.
— С лица воду не пить! — тихо сказал он, глядя на падающего с болевым шоком противника, и медленно вытащил болтавшуюся до этого момента в ножнах рапиру.
Блестнул металл. Схватившись за рукоять двумя руками, Гор вонзил свое «шило» прямо в мощный зад поверженного врага, буквально пригвоздив его к доскам покрытия. Минуя кости, металл прошел чуть ниже копчика, разворотив кишки и мошонку.
Брызнул кровавый фонтан, и несчастный Хант забился в агонии, вереща как подрезанный поросенок. Гор выдернул рапиру и еще раз вонзил ее в затылок умирающего в муках бойца.
Затем он извлек оружие из трупа, вытер клинок и, перешагнув через тело противника, сошел с возвышения.
Толпа молчала. Пораженный исходом боя барриста протер платочком лицо, не отрывая остекленевшего взгляда от того, что осталось от так страшно и так быстро убитого консидория.
— Чистая победа! — наконец объявил он, шумно сглотнув. — Следующий!..
После первой победы часы засвистели как пули.
Поединок за поединком, число претендентов на чемпионский титул уменьшалось стремительно и неуклонно. Первый день пролетел молнией, и завороженный кровавой феерией сверкающих мечей и кровавых брызг, Гор был попросту повержен в шок развернувшимся вокруг городской ратуши фантастическим, ни с чем не сравнимым зрелищем.
Тотализатор! Такого накала страстей он не видел никогда прежде. Ни ипподром, ни гонки на карах, ни бокс, ни кэндо не давали такого полного ощущения какого-то маниакального опьянения кровью, ощущения полного погружения в ирреальность.
Погружения в смерть, погружения в боль, погружения в неистовую человеческую ярость.
Казалось, нервы зрителей звенели. Кровью тут было забрызгано все: доски настила, одежда столпившихся вокруг ристалища зрителей, лица наблюдающих за состязаниями запасных бойцов и их дационов.
Металл сверкал — и плоть разрывалась под его злостью и натиском.
Воистину от убийственного, кошмарного действа невозможно было оторвать глаз. После обеда, который Гордиан, несмотря на его привычку есть в любых условиях, едва смог затолкать в рот и при этом не исторгнуть его потом наружу, Бранд почти насильно оттащил горе-кадета в палатку поспать и немного выпить, чтобы снять нервное напряжение от лицезрения ужасающего турнира.
Отдохнув, к вечеру они с Брандом снова явились к ристалищу и доглядели последние состязания, в которых итак обильно политая кровью площадка была снова буквально затоплена новыми алыми потоками.
После оглашения победителей Гор в числе других выживших легковесов (а мертвецами стали почти все проигравшие) поднялся на помост, чтобы услышать свое имя в числе чемпионов дня.
— Итак, — объявил барриста, — седьмой чемпион дня, победитель Ханта Вепря Нарния из Школы Трассера — Го-ор-Фехтовальщик! Лавзейская Школа Брегорта. Поприветствуем героя! Поприветствуем!
Бурные, продолжительные аплодисменты, свист, даже цветы полетели в него — хорошая замена фруктовым огрызкам. Вот она, популярность!
Как и остальные оставшиеся в живых пятнадцать бойцов-легковесов, Гор вяло отсалютовал мечом беснующейся в экстазе толпе и, опираясь на Бранда, сполз вниз.
— Ты плохо выглядишь, брат, — сказал великан, буквально волоча Гордиана на себе. — Вроде не ранен. Да что с тобой?!
— А, не бери в голову, — отмахнулся Гор. — Дурновато мне от крови. Давно не видел столько мертвяков подряд. Дурновато. Слушай, могу я один по городу побродить? Винца глотну, в парке посижу. Тут ведь вроде парк есть? Потом приду.
Бранд посерьезнел.
— Вообще-то Трэйт мне тебя одного запретил оставлять, — заметил он, но потом смилостивился: — Ну если только недолго.
— Час-два мне хватит. Полегчает и приду.
— Ну… лучше — час.
— Идет!
Гор оттолкнулся от Брандова плеча и резво отвалил в сторону. Настолько резво, что уже через минуту затерялся в толпе.
Бранд посмотрел вслед своему подопечному, почесал голову. Опытному вояке подумалось, что Гор слишком бодро бегает для чувствующего себя «дурновато». Впрочем, куда он денется с хомутом на шее?
Бранд махнул на туманные сомнения своей огромной ладонью и поплелся к ближайшей корчме за кружкой Артошского.
Гор и правда чувствовал себя нехорошо. Его на самом деле мутило и кружилась голова. Однако уже давным-давно будучи бессмертным (по крайней мере до недавнего, мать его, Хеб-седа) он привык плевать на плохое самочувствие и раны с высокой колокольни. Сейчас у бывшего демиурга, впервые, пожалуй, с момента, когда он готовился к схватке с Брандом, имелось дело, которое нужно было сделать, уложившись в подаренные великаном-надзирателем шестьдесят минут.
Вместо парка Гордиан бросился на блошиный рынок, шумевший многоголосой толпой чуть севернее площади Ристалищ. Гор приметил его еще вчера и в многочисленных разговорах как в Лавзее, так и во время их недолгого путешествия в Бронвену осторожно выведал, что все, что ему нужно для побега, можно найти здесь.
Двадцать сестерциев! Если бы старший дацион Трэйт и благородноголосый вилик Сабин знали, на что уйдут деньги, выданные ими молодому кадету, они бы сильно удивились.
А нужно было ему всего несколько вещей — забавных, если подумать.
Для начала Гору требовался один моток медной проволоки, используемой здесь для украшений, кусачки, пила по металлу и несколько полотен к ней. Затем — резиновые перчатки, красивый каучуковый коврик с изображением какой-то примитивной сценки из истории Эшвена, резиновый шланг для поливки овощей на приусадебном участке и хороший кинжал с обоюдоострым лезвием.