— Тогда, может быть, вы поясните, как именно планируете это сделать? — спросил Циллий. — В нашем распоряжении в настоящее время только наличные силы дуэльных школ, плюс значительный контингент непрофессионалов — освобожденных работников и слуг. Всего консидориев, дайте прикинуть, в трех школах наберется не более полутора тысяч человек. Это даже меньше, чем солдат в Руции. По-моему, план просто невозможен!
Трэйт молча и уважительно прослушал Циллия, затем остановился и грозно оглядел присутствующих.
— Если напасть ночью, — сказал он, воздев палец, — внезапно, когда казармы спят, а мушкеты и пики стоят в своих гнездах, то огнестрельное оружие нам не понадобится. Мы просто перережем всех в постелях. Вы не можете себе представить, господа, на что способен подготовленный мечник в тяжелом вооружении в безоружной, плотной и поддавшейся панике толпе! Достаточно кинуть по десятку рубак на каждую казарму — и дело сделано! Снять часовых можно также без применения мушкетов — тихо, только кинжалы и мечи.
— По мне, так план реальный, — снова подал свой тихий голос Крисс.
— Если так говорит сам Трэйт, то так и есть, — пробасил Бранд.
— Согласен, — вставил Рихмендер. — Ночью консидории вполне справятся с мушкетерами.
— А может, и получится.
— Разумно.
— Вполне.
Услышав мнения, Циллий пожал плечами.
— Тогда давайте спросим бойцов, — сказал он и обратился к стоящим в дверях консидориям, каждого из которых он давно знал лично. — Что скажешь, Дакер? Сардан — твое мнение?
Дакер недобро ухмыльнулся. Сардан вынул меч на пару дюймов и с силой вбил его обратно в ножны.
— Если Трэйт сказал, мы — сделаем. Перережем всех, как щенков. Пусть только он будет с нами. Ты в деле, Мишан?
— Так куда ж я без вас, старые вы сволочи! — сказал тот почти любовно и, обратившись к остальным, серьезно добавил: — Если никто не возражает, я сам поведу штурмовой отряд на Руций.
Никто не возражал.
— Тогда решено. Готовимся и выступаем! — С этими словами Сабин посмотрел на Рихмендера и Циллия.
— Решено! — подтвердили они. — Решено!
Глава 36
Охота за оружием
Ночь удалась на славу. Она была дивной, мягкой как бархат, глубокой и тихой как вода в омуте…
Однако марш вооруженных колонн по ночной дороге — был совершенно иным.
Тысяча человек, облаченных в тяжелые доспехи для дуэльных поединков, с мечами в ножнах и секирами на плечах, быстрым шагом двигалась по тракту в направлении армейского лагеря в Руции. Бесшумного маневра не получилось — тысяча человек, даже приученных к жесткой дисциплине резиновой дубинкой дациона и пинком габелара, не была готова к организованным и быстрым военным перемещениям. Кадеты и консидории, великолепные бойцы, мастера дуэльных поединков, построенные в плотные колонны и вынужденные быстро передвигаться в темноте, лишь слегка прореженной тусклым светом спящего Медиаса Кордиса, быстро растеряли кураж. Они сыпали проклятиями, то не попадая в темп движения и сбивая шаг, то просто от неудобства бега по неровной грунтовой дороге с мечом, болтающимся на поясе и бьющим по бедру с выводящей из себя монотонностью.
То, что большинство бойцов догадалось облачиться только в кирасы, таща щиты, шлемы, налокотники и наколенники в качестве груза на спине, нисколько не облегчило задачу, поскольку общий вес тяжелого дуэльного доспеха превышал несколько десятков килограммов. Не так уж важно, несешь ли ты его на груди и голове или же в виде компактной связки за спиной!
Как бы там ни было, спустя пять часов после выхода из Левзеи колонна перевалила через последний холм и остановилась на окраине леса прямо у входа в долину, в центре которой на изгибе реки лежал укрепленный Руций — королевский лагерь-арсенал. Далее дорога, немного петляя, оставляла лесной массив и спускалась к речке. Там разветвлялась, упираясь одним концом прямо в крепость и разматывая другой конец длинной лентой к противоположному краю долины, и устремлялась дальше, теряясь в ночи…
Здесь встали.
Трэйт дал команду младшим дационам, и те разбежались по своим полусотням, чтобы готовить бойцов к атаке.
Еще накануне, до выступления на Руций было решено разделить весь отряд на две части.
Первую и наиболее боеспособную часть составляли консидории — опытные рубаки, которые должны были обеспечить внезапному нападению должный напор, гарантируя уничтожение максимального количества бойцов противника в первые же минуты боя.
Сейчас эти люди мрачно и сосредоточенно облачались в полный доспех, дополняя кирасу глухими или открытыми шлемами, шипастыми панцирными наколенниками и кольчужными накидками, надевая на кисти латные рукавицы, а на предплечьях закрепляя щиты. Поскольку латы были дуэльными и изготовливались индивидуально, то почти все бойцы оказались разряженными вразнобой— двух одинаковых доспехов было не сыскать.
Чуть большее единообразие наблюдалось среди второй партии — кадетов. В Школе они тренировались без индивидуального защитного вооружения, поскольку настоящие панцири и шлемы до окончания обучения для них никто не делал, так что сейчас на большинстве не было ничего, кроме простейшего тренировочного нагрудника, защищавшего лишь грудь и правое плечо.
Отдельную категорию бойцов составили боссонцы Бранда — все как на подбор здоровенные детины с луками-юми почти в полтора раза выше человеческого роста. Переход был излишне долгим, рассвет стремительно приближался и времени на обходной маневр для распределения атакующих отрядов вдоль защитного периметра лагеря у Трэйта уже не оставалось. Да и не получилось бы так, подумал Гордиан, поскольку наспех собранное воинство старшего дациона действовало слишком несогласованно и совершенно не было приучено маневрировать на поле боя.
Нонсенс, но несмотря на великолепное качество почти каждого бойца в отдельности, как единое подразделение они представляли собой довольно несуразную картину. А проще говоря — стадо. Так что прими Трэйт неверное решение и отдай приказ на окружение лагеря, их, вероятно, рассекретили бы еще до того, как отряды повстанцев заняли места для атаки. В этом случае шансов выстоять против более многочисленного и более организованного в военном отношении и технически лучше вооруженного врага у сервов не было.
Оставалось направить атакующих на главные ворота крепости и попытаться влить в них максимальное количество бойцов до того, как солдаты гарнизона проснутся, похватают оружие и построятся в линию для отражения ночного налета мушкетным огнем. Поэтому не мудрствуя лукаво Трэйт бросил в эту точку полусотню лучших рубак во главе все с тем же Люксом Дакером, а затем, выждав условленное время, быстрым и по возможности бесшумным шагом послал туда же остальные колонны.
Дакер не подкачал. С парой бойцов он лично и совершенно бесшумно, несмотря на доспехи, просочился в крепость через невысокую стену, лихо порубал нескольких сонных часовых, весьма халатно охранявших главный вход в лагерь, и открыл ворота. Пять десятков отборных мечников тут же ворвались в Руций, чтобы обеспечить плацдарм. А за ними, топая закованными в железо сапогами и поневоле бряцая на бегу тяжелым вооружением, к воротам устремились десять сотен вооруженных до зубов кадетов и консидориев — тысяча мечей!
Шум, поднятый Дакером при уничтожении часового наряда и открывании ворот, не мог не привлечь внимания других дозорных. Однако в пограничных гарнизонах служили не лучшие вояки, да и нападений на армейские склады Королевства не случалось уже более тридцати лет, минувших с последней колониальной войны. Так что отреагировали они на вполне однозначный лязг железа, глухие удары от падения тел и топот множества ног с тупостью забиваемого скота — то есть с искренним удивлением и слишком медленно.
Поэтому, когда в дальних казармах только-только поднимались по тревоге солдаты, нетвердыми спросонья руками нащупывая портки, в казармах ближних уже царила смерть. Трэйт нисколько не преувеличивал, когда описывал возможности хорошо подготовленных мечников в плотной толпе поддавшихся панике людей — на каждый барак с полусотней солдат и старшин хватило едва ли по десятку его воинов. Как ангелы смерти, проносились они сквозь заполненные мечущимися телами строения, оставляя за собой горы трупов и потоки крови.
«Умиротворение — так кажется говорил нам Сабин в Лавзее, — вспомнил Гордиан. — Эти люди стоят между вами и вашей свободой! И если сегодня не мы — то завтра они умоются нашей кровью. Так принесите им мир!»
И они приносили.
Гор ворвался в лагерь со второй волной нападавших в составе своей полусотни. Кем бы он ни был для дела восстания и как бы ни зависела от него дальнейшая судьба всего предприятия (ведь только он был способен снять ошейники с оставшихся в Северном Боссоне без малого двадцати миллионов рабов), сегодня это не имело значения! Ведь рядом с ним рубились сам Трэйт и старик Рихмендер и даже похожий на сморщенную от голода жабу таргитарий Вордрик, размахивая своей седой бородой и боевой секирой.
Сегодня действительно должно было решиться все! Если не удастся нынешняя атака, завтра в Лавзею, в Орму, в Кидону, да куда угодно, где бы они ни укрылись, придут солдаты. Для не имеющих мушкетов и пороха рабов это — смерть и конец всему.
Поэтому сегодня — рубка, как в последний раз. И Гор рубился, точнее — рубил.
От души и с оттягом. Вволю!
В каком-то странном бреду Гор отчетливо понимал — то, что он делает и чувствует, противоестественно и его природе, и его сознанию. Никогда ранее он не убивал с таким чувством внутреннего удовлетворения, никогда ранее он не бросался в сечу с таким яростным бездумным напором.
Одно дело — сражаться в тренировочном бою. Там царствуют гордыня, бравада, определенное количество расчета и острое, подчас захватывающее все существо желание победить, доказать самому себе, что ты — лучше. Так он сражался в клубе демиургов в почти забытом Ордалангамзаде в Тринадцатимирье.
Другое — драка за «приз». Это твой «шательен» выигрывает солиды. А твоя ставка в этом деле — жизнь! Каждый удар противника может оказаться последним. Адреналин перехлестывает через край, подсознательный страх борется с желанием жить. И только разум, перебарывая страх, загоняя его в самые дальние уголки сознания, заставляет тебя двигаться дальше, просчитывая финты врага, нападая и отражая атаки. Так он сражался в Бронвене, доказывая свое мастерство трупами поверженных претендентов!
Но сейчас — происходило совершенно иное.
Нет страха, нет боли, нет воли к победе, нет мастерства, нет гордости и нет мыслей. — только ненависть. Ярость! В этот момент ни он, ни окружавшие его товарищи действительно не боялись ничего! Ни пули в лицо, ни лезвия в сердце — ничто не способно было остановить их в этом вихре бешенства и стали! И лишь невыносимое наслаждение, захватывающее каждый раз, когда клинок погружался в тело очередного противника, оставалось единственным чувством, заставлявшим трепетать естество и захваченный кровавым танцем рассудок.
То было подлинное безумие!
Мясорубка между тем продлилась недолго. Менее чем за полчаса короткий ряд казарм и административных построек, составлявших центр укрепленного лагеря, оказался «прочесан». Нескольким отрядам кадетов, выставленных в арьергард атакующей волны, осталось лишь еще раз все проверить, добивая раненых, собирая пленных и вычищая из осиротевших зданий все, что могло оказаться ценным и нужным.
Однако самое трудное, как оказалось, ждало впереди.
Оружейные склады, раскинувшиеся на площади, по крайней мере в трое большей, нежели площадь административной и казарменной застройки, оставались не занятыми, и караульные, охранявшие эту территорию, встретили сервов в полной боеготовности. Во всеоружии как в прямом, так и в переносном смысле.
Оглушительный мушкетный залп скосил первую группу нападавших, вбежавших в складскую зону. Оставшихся в живых после этого выкосили выстрелы из пистолей. Нападавших не спасли ни доспехи, ни щиты, ни глухие шлемы.
Второй залп, последовавший почти сразу, положил почти два десятка консидориев, поспешивших на подмогу первому отряду. По всей видимости, у оборонявшихся было приготовлено по нескольку заряженных мушкетов на каждого стрелка для отражения атаки. Трэйт понял это и, не желая лишнего кровопролития, приказал прекратить наскоки, отойти на безопасное расстояние и обложить склады со стороны казарм. К этому времени Гордиан со своей полусотней подоспел к месту обстрела. Там уже стоял Бранд с лучниками, а также мрачный хищноглазый Карум с десятком меченосцев. Дакер валялся где-то перед складами, подстреленный пулей из пистоли. Возможно, что живой.
— Вот черти, — прорычал Бранд Гордиану, когда заметил, — Дакера подстрелили, представляешь? Полез на склады спасать передовой отряд и сам схлопотал. Что делать — ума не приложу?!
— По мне, так нужно было продолжать атаку. Там от силы человек тридцать, — заявил стоявший рядом Карум, нервно теребя правой рукой кончик своей козлиной бороды. Небольшой щит и узкий ятаган он держал левой, опираясь кончиком оружия на защищенный металлом носок латной калиги. — На той скорости, с которой мы прошли весь лагерь, мы бы смяли этих уродов и уже пересчитывали бы армейское добро на складах.
Услышав их перебранку, подошел Трэйт.
Примечательно, отметил для себя Гордиан, что все присутствующие стояли и передвигались совершенно прямо, не таясь на открыто просматриваемом защитниками складов месте. И хотя дистанция была приличной, шальная пуля на излете вполне могла достать до места их разговора. Оборонявшиеся солдаты, напротив, либо залегли за невысоким бруствером, ограждающем склады, либо попрятались за углами зданий. Так сказывалась привычка к огневому бою. У оборонявшихся королевских желторотых рекрутов она имелась, а у великолепных, закаленных в индивидуальных боях и тренировках консидориев отсутствовала напрочь. Осознавать сей факт было неприятно.
— Много говоришь, боец, — пробасил Трэйт, обращаясь прежде всего к Каруму, — Если бы атака продолжалась, мы бы сейчас пересчитывали не добро в арсеналах, а трупы бойцов, включая и твой. Ты ведь шел за Дакером? Вот с ним бы и слег. Отставить треп!
Карум хмуро пожал плечами и отошел к своему десятку — было видно, что он сильно зол. Раньше такое поведение в присутствии Трэйта — полновластного руководителя Дуэльной школы, приближенного серва лорда Брегорта, вряд ли сошло бы ему с рук — за дерзость к старшему полагалась серьезная порка, однако сейчас все были вроде как равны и различались постольку, поскольку это являлось необходимым для общего дела, а также по привычке.
Однако Гор уже стал замечать, что и на Трэйта и Сабина, да и на прочих начальников, особенно Крисса, со вчерашнего дня многие смотрят без лишнего трепета, который их личности вызывали совсем недавно.
Между тем Трэйт продолжил говорить, почему-то объясняя диспозицию скорее Гордиану, нежели Бранду или его стрелкам.
— Сейчас подтянется Крисс с захваченными мушкетами, и мы заговорим с ними на равных, сынок. Кроме того, я послал Сато в обход лагеря, он зайдет к ним в тыл со стороны речки. Забор там аховый, а все их люди здесь, на позиции. Так что Сато ударит им в спину. А если попробуют перебросить кого-то отсюда туда, то Бранд их положит стрелами — благо боссонский лук бьет на дальность не меньшую, чем мушкет.
— Но если боссонский лук так хорош, зачем вообще мушкеты? Давайте расстреляем их так. И зачем тогда было брать эти склады? Настрогать стрел и дело с концом!
— Говоришь глупость, — возразил Трэйт. — Лук-юми, конечно, хорош, однако, чтобы управляться с ним, нужно иметь рост и руки как у Бранда. А вот ты, например, почти в полтора раза меньше. Ты даже не растянешь тетиву, не говоря уже о стрельбе. Кроме того, даже если набрать толпу великанов размером с эту оглоблю, — он ткнул пальцем в боссонца, — то чтобы научить их стрелять хорошо, придется угробить не один месяц. С мушкетом же каждый сосунок, даже не из кадетов, а просто раб с кухни или с огорода научится валить таких великанов менее чем за пару дней — достаточно просто показать, как брать цель, и пристреляться. Кроме того, мушкет стреляет из-за укрытия, с насыпи, со стены, с колена и даже лежа. А из лука — только стоя прямо, если хочешь добиться хорошего качества стрельбы. Соответственно и мишень из лучника куда интересней. В общем, ты сказал — не подумал. Так что тоже — отставить треп и идти отдыхать. Ты, кстати, в атаку на арсенал уже не идешь, останешься при Бранде. Руций в любом случае наш, так что незачем рисковать. Это все!
Крисс подъехал спустя двадцать минут. По предварительной договоренности о нападении на Руций было решено, что габелары с их мушкетами в штурме участвовать не будут, поскольку нападение изначально планировалось в тишине, а значит — без обстрела. Крисс должен был отстать от основной колонны и подойти спустя полчаса, чтобы либо прикрыть огнем отход сервов в случае неудачи, либо, напротив, выбить оставшихся защитников из мест упорной обороны в случае победы. На счастье, пригодилось именно последнее.
К этому времени оборонявшиеся, присмотревшись к великолепным ходячим мишеням, которые являли собой рослые и широкоплечие лучники Бранда, начали постреливать в сторону трэйтовских позиций. Стрельба велась, впрочем, без особого результата, однако она заставила наконец залечь большинство из готовившихся к атаке сервов, до которых суровая мысль о необходимости падать на землю при обстреле дошла только с парой трупов товарищей, растянувшихся на земле.
С приходом Крисса дело разрешилось. Набрав в казармах по два-три трофейных мушкета на каждого стрелка из своей сотни, Крисс легко подавил у оборонявшихся всякое желание огрызаться огнем и позволил головорезам Карума почти без потерь подобраться к брустверу.
В это же время с тыла по сигналу Трэйта позицию врага атаковал Сардан Сато, что окончательно решило исход боя. Выйдя на расстояние рукопашной, опытные поединщики мечами выкосили немногочисленных защитников всего за несколько секунд — впрочем, иных раскладов тут и не было.
Три десятка свежих трупов украсили площадку перед складами.
Руций был взят, и его новые хозяева встречали утро зычным громом мушкетного салюта.