Что-то произошло! Ирка сперва не поняла, что это за несущийся снизу грохот. Она в панике распахнула глаза — площадь аплодировала. Люди хлопали в ладоши, свистели, орали и тыкали в них пальцами…
— Девочки на шариках летят! Девочки на шариках летят! — визжа от восторга, вопил какой-то малыш, прыгая на плечах у отца.
— Что я говорила! — перекрикивая шум, закричала Танька. Богдан ухмыльнулся.
Легко, будто стоячих, они обошли воздушные шары скарбников и инклюзников. Мимо проплыла гондола с принужденно улыбающимся Тимом. Красный от гнева Вован метался между стропами своей корзины и грозил кулаком. Танька не удержалась и показала ему язык. Придерживая свои шарики, троица пролетела мимо старинного дома с фигурным балкончиком, на котором двое парней пили пиво.
— Клево, — сказал один, одобрительно выставляя большой палец.
— Ничего, — согласился второй. — Хотя воздушный змей с подсветкой мне понравился больше.
Ребята тревожно переглянулись и с высоты швабр поглядели туда, где за площадью, в конце недлинной узкой улочки, возвышалась их цель — каменная башня. Не так чтоб сильно высокая. Глянули и насторожились, потому что там, на башне, явно что-то происходило. Над полуосыпавшейся верхушкой белым знаменем взвился уже знакомый снежный смерч и тут же сменился серой завесой дождя… Ирка невольно вздрогнула под мокрой одеждой. Вокруг башни, не останавливаясь, носился ярко пылающий огонек. Словно метеор мелькал в ночном небе. Но, в отличие от нормального уважающего себя метеора, этот не пролетал длинной дугой, чтобы исчезнуть навсегда за горизонтом. Он петлял, уворачивался, закладывал виражи, пыхал белесым паром, когда на него попадала вода, и снова шел в атаку на башню.
Ирка и Танька, не сговариваясь, погнали швабры быстрее. И тут же сзади послышались новые аплодисменты толпы и отчаянные вопли скарбников. Девчонки невольно обернулись.
На площадь приплыл изумрудно-зеленый шар. С невероятной стремительностью он несся над толпой. На его стропах, между гондолой и куполом, болтались четыре девчонки.
— Негры прилетели, негры! — радостно завопил детский голос.
Угольные разводы и грязь мостовой действительно делали четверку ро?бленных похожими на странных таких, пятнистых, будто больных, негритянок. Впечатление усиливалось вылупленными в запредельном усилии глазами. И тут Ирка поняла, каким образом шар умудрялся лететь так быстро! Ро?бленные Оксаны Тарасовны не летели на шаре! Они летели сами, фактически волоча здоровенный баллон на себе. Подбадривая их, в гондоле прыгала хозяйка.
Корзинка изумрудного баллона поравнялась с шаром скарбников…
— Держите ближе! — на всю площадь прокричала Оксана Тарасовна, и прежде, чем кто-либо успел сообразить, что ее вопль означает, послышался треск разрезаемой материи, глухой хлопок и свист выходящего воздуха. Шар скарбников завертело. Порыв ветра швырнул его на баллон инклюзников, гондола ударилась о гондолу, стропы перепутались, послышались вопли и двойной залп ругательств… Шары стремительно теряли высоту. С площади раздались крики и топот множества бегущих ног — давя друг друга, народ хлынул в переулки. Баллоны валились на черепичные крыши домов. Демонически хохоча, Оксана Тарасовна наблюдала за падением.
— Мотаем отсюда, пока она за нас не взялась, — отшвыривая гроздь шариков, скомандовала Танька. Богдан вцепился ей в плечи… Припав к ручкам швабр, они с Иркой на полной скорости понеслись над опустевшей площадью прямо к Ветряной Браме.
И с налету ворвались в кипящее над башней сражение. Теперь Ирка увидела Мецентрийскую Гидру целиком. Здоровенная чешуйчатая туша рептилии на четырех кривых крокодильих ногах, снабженных неслабыми когтями. Длинный, хлещущий во все стороны хвост со скорпионьим жалом на конце. Целый лес голов на длинных шеях. Все эти головы метались, путались шеями, то выпуская струи дождя, то принимаясь плевать чем-то темным и густым, как смола, в мечущийся вокруг них огненный метеор. Плевки гидры шипели на парапетах башни, старые камни текли и плавились под ними, будто воск на солнце. Головы гидры разом выпустили перед собой волну белого морозного тумана. Метеор отпрянул в сторону, на мгновение завис перед Иркой…
Девчонка с изумлением увидела, что это дракон! Нет, скорее даже дракончик! Небольшой такой, размером с человека, трехголовый змейчик, изящный, словно сошедший с китайской вазы. Только шкура его пылала нестерпимым огнем, Ирка чувствовала, как дышит жар пляшущих на ней языков пламени.
— Летавец! Огненный змей! — вскрикнула Танька.
— Совершенно неподходящая для нас ситуация, — пожаловалась левая голова знакомым голосом певца Валерия. — То снег, то дождь, а нам, между прочим, нельзя переохлаждаться! Я прямо чувствую, как у меня начинает болеть горло! Ля-а! — попытался пропеть он. — Ля! Ля-а-а! — он взял ноту выше и закашлялся. — Ну вот, я так и знал, так и знал — ларингит! Через три дня… — он осекся и осторожно закончил: — Мероприятие… А у нас ларингит! — голос его звучал трагически.
Из-за полуобвалившегося башенного зубца вылетел смачный темный плевок. Попав на спину змейчика, он мгновенно сгорел в пробегающих по шкуре ручейках пламени. Испуганно заверещав, летавец метнулся в сторону. Из-за парапета высунулись головы гидры, разочарованно зашипели, увидев закладывающего вираж огненного змея. С высоты своей швабры Ирка успела заметить, что за спиной топчущейся по площадке гидры просто на груде камней лежит… треуголка.
— Шляпа! — прошептала Ирка.
— Вижу! — бросила Танька. — Давай ты справа, я — слева, к одной она развернется, а другая схватит шляпу…
Но они не успели. Воздух туго свистнул с двух сторон. Вновь оседлав свои метлы, мимо них пронеслись ро?бленные. Сзади послышался грохот. Колотя корзиной о землю, в узкой улочке бился брошенный изумрудный баллон. Когда Ирка и Танька вновь обернулись, ро?бленные уже разделились на двойки и выполняли их с Танькой план — две заходили справа, две слева… Только гидра не кинулась в одну сторону, позволяя второй двойке стащить шляпу. Просто половина голов повернулась направо, вторая половина — налево, словно длинные шеи кто-то разделил расческой на пробор. И навстречу атакующим ведьмам ударили трассирующие очереди жгучих плевков. Послышались вопли, ро?бленные рванули прочь.
— И почему все твои планы такие дурацкие? Даже если их выполняешь не ты, — выглядывая у Таньки поверх плеча, ехидно прокомментировал Богдан. Девчонка, не глядя, ткнула его локтем.
— Карусель! — догоняя своих ро?бленных верхом на кочерге, скомандовала Оксана Тарасовна.
Словно по щелчку дрессировщика, ведьмы выстроились в кружок и завертелись вокруг башни. Присев на задние лапы, гидра крутила головами, стараясь не упустить противников из виду.
— Что они делают? — торопливо работая куцыми крылышками, с любопытством поинтересовался подлетевший дракончик.
— Нервы треплют, — мрачно отрезала Ирка. Она отлично помнила, как не так давно ведьмы точно так же вертели карусель над ее домом.
— Они так и шляпу могут забрать? — с тревогой в голосе осведомился летавец. Головы переглянулись: — Мы не согласны! — И трепеща крылышками, змей ворвался в круг несущихся над башней ведьм.
Плевок гидры снова сгорел на его огненной шкуре.
Но от Оксаны Тарасовны змейчику увернуться не удалось.
— А ну лети отсюда! — тараня его в бок рукояткой кочерги, проорала ведьма-хозяйка. — Это наша добыча! — Кончик кочерги мгновенно раскалился, но ведьма не обращала внимания. Подпихивая кочергой, Оксана Тарасовна гнала змейчика прочь.
— Нам грубят! Нас никто не любит! — обиженно верещала левая голова улепетывающего летавца.
— Есть! Получилось! — торжествующе завопили из круга ро?бленных.
Гидра попалась. Ее длинные тонкие шеи, вертевшиеся, чтобы ни на секунду не упустить летящих по кругу ведьм, переплелись между собой и затянулись в мертвый узел. Гидра попыталась повернуться еще раз… Шеи судорожно дергались, стараясь освободиться. Гидра завизжала и тяжело завалилась на задние лапы.
— Что замерли?! Шляпу хватайте! — завопила Оксана Тарасовна и, бросив летавца, рванула обратно к своим девчонкам.
Подстегнутые ее криком ро?бленные с разных сторон помчались к треуголке…
Намертво спутанные между собой головы гидры развернулись вкруговую, словно лепестки раскрывшегося цветка. Как многоствольный пулемет, гидра шарахнула вокруг себя жгучими плевками. Каменные парапеты башни покрылись выжженными язвами. Закладывая крутые виражи, ведьмы разлетались из-под брызжущих во все стороны темных сгустков. Послышались истошные крики боли.
— Ирка! — Танькин визг покрыл царящую вокруг какофонию воплей. — Перекидывайся, Ирка! Перекидывайся!
Что… Зачем? — не успев додумать, Ирка начала превращаться. Крылья затрепетали за спиной, швабра улетела куда-то к подножию башни.
— Давай! Хватай шляпу! — в лучших традициях Оксаны Тарасовны, на лету наподдавая Ирке рукоятью швабры под зад, заорала Танька.
Тявкнув от неожиданности, Хортица перелетела через парапет и на разъехавшихся лапах подкатила прямо под нацеленные в ее сторону головы гидры. Замерла, завороженная мертвящим взглядом десятков змеиных глаз и боясь шевельнуть даже кончиком хвоста.
Пасти распахнулись, и длинная очередь плевков полетела в Хортицу. Она должна была выжечь тело гигантской борзой…
Встречная волна зеленого пламени окутала черную лоснящуюся шкуру, растворяя жгучие плевки на подлете.
— Шляпу, Ирка! Ничего тебе не будет, хватай! — вылетая наперерез ро?бленным, вопила Танька.
«Все-таки Танька у нас самая умная», — успела подумать Хортица, прыгая вперед.
Грозно зарычав на дернувшиеся в ее сторону спутанные головы гидры, обогнула чудовище по широкой дуге и подскочила к груде камней, на которой лежала треуголка. Клыки осторожно сомкнулись на старой ткани. В чуткие ноздри ударил острый запах нафталина и ветхости. Хортица прыгнула к парапету и успела еще увидеть парящую над зубцами швабру с Танькой и Богданом…
Серая клубящаяся муть заволокла мир вокруг нее, она почувствовала, как ее волочет куда-то, прыжок все длился и длился… Бесконечно… Пока все не исчезло.
Глава 17
Цыганочка с выходом
Слабый свет высоких осенних звезд царапал слезящиеся глаза. Словно толченого стекла под веки насыпали. Она подняла руку, поднесла к лицу и долго не могла понять, что это такое вдруг повисло между ней и больно колющимися звездами. Наконец разглядела собственные пальцы, смутно белеющую в темноте ладонь и с силой вытерла глаза. Попыталась сесть. Почувствовала, что одежда на ней насквозь мокрая, и тут жестокий озноб начал бить все тело.
Она принялась стаскивать с себя тяжелую от воды, мерзко пахнущую и противную даже на ощупь куртку. Смутные отрывочные образы и воспоминания мелькали в голове. Снежный вихрь высоко над городом, многоголовая гидра с голосом телеведущей, ливень, сумасшедший дедок-пассажир, стукнувший веником разъяренную гидру… Гидра плюнула в них, и они упали в воду… Старикан психованный, теперь валяется где-нибудь здесь на мостовой, если только не расшибся насмерть…
Никакой мостовой не было. Она сидела на куче прошлогодних перепрелых листьев. Влажным осенним холодом тянуло от хлопотливой неширокой речушки. Вокруг торчали облетевшие кусты, казавшиеся черными в ночном мраке. Кусты росли странно, уступами, уходили куда-то вверх, взбираясь по стене глубокого и узкого то ли оврага, то ли балки.
«Я живу в балке, — вдруг вспомнила она. — У себя дома я живу на дне городской балки».
Значит, она дома? Она снова огляделась и подумала: нет. Хотя и сама не знала, почему. Цепляясь за ветки, она неуверенно поднялась. Куртка тяжелой мокрой грудой свалилась под ноги. Она с трудом нагнулась (сильно кружилась голова), подняла. На земле под курткой лежало еще что-то… Вроде шляпа какая-то странная… Она протянула руку. Пальцы сомкнулись на ветхой ткани старинной треуголки.
Воспоминания вернулись, будто в мозгу повернули выключатель. Ирка Хортица стояла, затравленно озираясь, тиская треуголку в ледяных ладонях, и сердце колотилось у нее в горле…
Старик-официант… Точно, старика она потеряла еще на Замковом спуске. Проклятье, она даже не вспомнила о нем тогда! Но она же не виновата, он сам напросился, нечего с ведьмами летать и гидр вениками лупцевать! А если дедок и правда убился? Ирка наморщила лоб, судорожно вспоминая: мокрая мостовая, ведьмы, злые как черти, ведущий с чаем… Старика там не было, словно он растворился в мутном потоке. Почему она не искала его, забыла все, помчалась за Танькой…
Танька! Богдан! Мысли наконец обрели ясность. Друзей рядом не было. И вообще никого не было. Ирка почувствовала, что у нее замерзли внутренности, а над желудком ноздреватым снежным комом болталась враз заледеневшая душа. Таньки с Богданом нет, и получается… Ирка их тоже бросила? С этим квестом как с ума сошла, помчалась за дурацкой шляпой, а теперь она со шляпой здесь — неизвестно где, — а Таньки с Богданом нет? А вдруг их нет совсем?
— Та-аня! Богда-ан! Ребята! Вы где? — запрокинув голову, завопила девочка.
Прислушалась. Лопотала речушка. Кусты безмятежно шуршали на ночном ветерке. Под мокрой одеждой становилось все холоднее.
— Вы где? — уже шепотом повторила Ирка и, уткнувшись лицом в жесткие края треуголки, заревела.
Потом сорвала увядший лист и высморкалась. Решительно отерла глаза. Все-таки когда как следует выревешься — особенно если тебя никто не видит, — сразу легче становится, и соображать начинаешь. Главное — спокойствие. Она и так, похоже, много чего натворила: придурковатого дедка потеряла, ребята… От ее истерики толку не будет. Она еще раз огляделась. И ничего она не неизвестно где — в каньоне она! Наверняка под Ветряной Брамой — свалилась, когда прыгала с башни. Потеряла сознание, счастье, что не убилась. Теперь надо отсюда выбираться, пока насмерть не замерзла. Искать ребят — если с ними все в порядке, они ее тоже наверняка ищут. И уже тогда решать, что делать дальше.
По дну каньона вдоль речушки тянулась полузаросшая тропка. Странно, а сверху, из города, ей казалось, что дорожка выложена пусть старым, но все-таки асфальтом. Впрочем, неважно. Где-то здесь должна быть лестница наверх. Сунув под мышку мокрую куртку и треуголку, Ирка торопливо зашагала.
Поросшая жухлой осенней зеленью стена каньона все тянулась и тянулась, едва заметно загибаясь влево. Ирке казалось, что она идет уже очень долго, что за это время можно весь Старый город два раза по кругу обойти, — но никакого подъема наверх так и не попалось. Трясло ее все сильнее. Ирка раздраженно нахмурилась. Ладно… Она не знает, что тут происходит, но Танька правильно сказала: нельзя играть по здешним правилам. Ирка прикинула высоту поросших деревцами стен каньона — она, пожалуй, и так бы вскарабкалась наверх, но даже и напрягаться не станет, перекинется и улетит… Все! Проходит еще ровно сто… ну хорошо, двести шагов — для контроля — и сматывается.
Раз… Два… Три… Десять… На семьдесят пятом шаге каньон снова слегка повернул — и Иркиным глазам открылось темнеющее впереди сооружение и слабо мерцающий у его подножия костерок.
Ирка покосилась на огонек с высокомерным превосходством. Что, попался?! Так она и знала! Стоило твердо решить убраться отсюда — и сразу что-то начало происходить.
Торопливо, но изо всех сил стараясь не бежать, Ирка пошла на огонь. Костер ей сейчас очень нужен, если, конечно, она не хочет заработать воспаление легких. Только вот неизвестно, кто его развел.
Темнеющее впереди сооружение было совсем близко. Еще одна крепостная башня — только уж совсем развалившаяся. Огонек трепетал у полуосыпавшегося провала входа. В воздухе носился одуряющий аромат жареного мяса — желудок у Ирки сжался. Оно ведь, наверное, еще и горячее…
Послышались гортанные голоса, кто-то засмеялся, что-то звонко постукивало, будто металлом о металл, и кажется, звучно фыркнула… лошадь?
Таясь в тени кустов, Ирка кралась совсем осторожно.
Перед полуразрушенной крепостной башней расположился цыганский табор. Упираясь пустыми оглоблями в землю, стояли две большие крытые повозки с полукруглым верхом. Замотанная во множество шалей, будто капуста, пожилая цыганка помешивала варево в котелке.
Скорчившаяся в кустах Ирка глазела на все это в полном недоумении. Что-то такое Танька говорила про общины в Каменец-Подольском, есть вроде среди них и цыганская. Но Ирка не представляла себе, что они прямо вот так — кочуют себе, как в старину, да еще почему-то по дну каньона… Вокруг Старого города круги нарезают или просто на ночь заехали?
Под мышкой у девочки что-то зашевелилось, как живое. Тихонько взвизгнув, Ирка выронила вдруг оживший трофей первого тура. Треуголка мокрой жабой шлепнулась на землю, ее очертания поплыли… и Ирка увидела, что на влажной земле лежит затканная алыми маками цыганская шаль.
— Эй, красавица, шаль-то не роняй, холодно будет! Ты и так зубами стучишь, будто съесть хочешь! — насмешливо сообщил очень знакомый мальчишеский голос.
Едва боясь поверить, Ирка подняла глаза. Всмотрелась в мальчишку, что с улыбкой протягивал ей поднятую с земли шаль. И с радостным визгом повисла у него на шее.
— Богдан! Нашелся! Где ты был? Нет, ну вот где ты был? — Ирка отстранилась, толкнула Богдана в плечо, снова завопила: — Я чуть с ума не сошла! А Танька где? Ну что ты молчишь? — она попыталась тряхнуть его.
Богдан, слушавший Иркины вопли со странно озадаченным выражением лица, перехватил ее руку:
— Знаешь меня, красавица?
— Нет, впервые вижу! — ехидно фыркнула Ирка.
— Так и я тебя впервые вижу! — на лице Богдана явно отразилось облегчение. — А ты обниматься кидаешься. Ты сумасшедшая, да?
Ирка поглядела на Богдана возмущенно:
— Если кто из нас псих, так это ты! Вот нашел время прикалываться! Вокруг непонятно что творится, у меня зуб на зуб не попадает, что дальше делать, тоже неизвестно, а ты решил поразвлечься! Говори быстро — знаешь, где Танька?
— Была у нас цыганка Таня, — задумчиво сообщил Богдан. — Только ушла давно, с другим табором ушла, далеко, в Аргентину. Ее ищешь? В Аргентину езжай. Знаешь, где Аргентина?
— Знаю! — прорычала Ирка и подняла кулаки. — И тебе сейчас покажу! Я тебе сейчас такую Аргентину устрою, мало не покажется!
— Эй, Богданка! Чего хворост не несешь, Богданка?
Ирка отшатнулась. Та самая укутанная в шали пожилая цыганка, что помешивала в котелке, теперь стояла рядом и глядела то на нее, то на Богдана темными, блестящими от любопытства глазами.
Богдан поглядел на цыганку с неуверенным высокомерием:
— Ты чего ромом командуешь, женщина?
— Ай, поглядите на этого рома! — цыганка презрительно тряхнула болтающимися в ушах кольцами. — Ковать не умеет, лудить не умеет, конями торговать не обучен… Сирота сэрвитская!
— Почему сирота? — растерялась Ирка. — У него папа с мамой есть.
— Ай, где тот отец, где та мать! — отмахнулась цыганка.
— Дома остались… — совершенно честно ответила Ирка.
— Какой еще дом, здесь его дом, в таборе его дом, путаешь ты что-то, чужая девочка! Зачем глупости говоришь, парню голову морочишь? Зачем ночью бродишь, чего ищешь?
— Таню ищет, — хмуро ответил этот странный Богдан, глядя на Ирку так, будто и вправду ее знать не знает.