logo Книжные новинки и не только

«О бедном вампире замолвите слово» Ирина Боброва читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Ирина Боброва

О бедном вампире замолвите слово

Пролог

Где-то

Резидент удивился срочному вызову: с тех пор как ему вот так, внепланово, назначали встречу, минуло много веков. Это шло вразрез со всеми правилами: обычно сеанс связи проходил во время сна и случайные свидетели бормотание спящего не воспринимали всерьез. Хорошо, что в этот момент его носитель был один в помещении, иначе пришлось бы туго. Попробуй объяснить окружающим, что он говорил со своим отражением в стекле книжного шкафа по высочайшему повелению, а вовсе не сошел с ума. Летящих гусей и поехавшую крышу не приветствовали ни в одном измерении. Случись кому-нибудь заглянуть в кабинет номер тринадцать, графу пришлось бы срочно менять тело, а пока предыдущее живет и здравствует, покинуть его проблематично. У графа уже случались подобные ситуации. Он вспомнил, сколько приложил усилий, чтобы избавиться от человека: навести на него такой морок, чтобы тот шагнул в пропасть, искренне веря, что видит перед собой прочный мост. Но было бы о чем сожалеть! Если только о том, что следующий носитель подвернулся не скоро и несколько веков прошло в бесплотных скитаниях…

Граф сам вызвался вести опасную жизнь в другом измерении и теперь, по прошествии веков, похвастаться правильностью выбора не мог. Покривил бы душой, заявив, что на чужбине живется лучше, чем дома. Хотя были определенные прелести в жутком кошмаре, который здесь называли жизнью. Например, обостренные вкусовые ощущения. Или секс. Еще ему нравилось хорошо пропарить тело носителя в бане и посмаковать его расслабленное состояние. Да, в родовом замке Королевства Объединенных Шабашей он и не подозревал об этих приятных мелочах. Поэтому и принял предложение Его Величества стать резидентом в другом мире. В случае необходимости, когда угроза голодной смерти станет делом свершившимся, сюда будет переселена большая часть народа. Прельстился перспективой стать вице-королем новой колонии. «Каким же тогда был глупцом», — подумалось графу. Будь он сейчас дома, в Королевстве, имел бы гораздо, гораздо больше.

Резидент усмехнулся, но тут же придал лицу выражение горячего интереса и посмотрел в потемневшее стекло книжного шкафа, ожидая, пока шеф заговорит. Графу всегда казалось, что начальнику нравится напустить загадочности и помучить агента. Видимо, он считал, что так держит подчиненного в узде. Граф уже давно не злился по этому поводу, хотя, теряя время, порой испытывал раздражение. Наконец шеф заговорил:

— Приветствую вас, граф.

— Здравствуйте. Чем могу быть полезен?

— Давайте перейдем сразу к делу, нет времени на этикет и расшаркивания. Мы обнаружили новый канал поставки наркотиков.

— Откуда он мог появиться? — хмыкнул резидент. — Вы контролируете все порталы.

— Тем не менее наркотики поступают на рынок, минуя наших дилеров. В три раза упала цена на чеснок, пропущенная через крест вода стала общедоступной, и, больше того, — на рынке появились розы!

— Действительно, проблема серьезная. Запах роз вызывает стойкую зависимость у всех без исключения. Но чем могу помочь я?

— Новый портал мы нашли. Он находится в доме на улице Лилитской. Я отрядил барона Пурыкла для наблюдений. Пока не удалось поймать наркодилеров за руку, но в ближайшее время к ним будет внедрен наш агент. То же потребуется от вас — наблюдать. Мы думаем, как закрыть портал, но пока не нашли способа сделать это. Все попытки снести дом срывались по разным причинам, перечислять которые не имеет смысла. Что у вас расположено по этому адресу?

Граф, пожав плечами, ответил:

— То же самое, шеф, старая развалюха. Вообще-то домишко давно должен был рассыпаться по бревнышку, однако вопреки времени и законам физики и назло разрушительным явлениям природы он почему-то стоит. Недавнее землетрясение вызвало отслоение штукатурки в одной из комнат — и все. Я видел, как закладывали фундамент этого дома в тысяча девятьсот пятом году. Купец Морозов расстарался. Место для будущего жилища выбрал красивое — на берегу зеркального пруда, окруженного кокетками-березами. Тогда, шеф, еще была березовая роща. И пруд тоже. Знаете, я сейчас с трудом верю, что каких-то сто с хвостиком лет назад вокруг стояли белоствольные красавицы. Мне нравилось здесь бывать. Специально приходил полюбоваться на отражения гибких, увешанных сережками ветвей в водной глади и в сверкавших чистотой окнах дома. — Граф бросил взгляд в окно и брезгливо поморщился: сквозь грязные, в пятнах краски стекла маячил одинокий тополь, под ним виднелись развалы мусора, напротив — девятиэтажка. — Позвольте спросить, шеф, а почему вы не снесете этот рассадник зла? Сразу решились бы все проблемы. С вашей стороны уж точно.

— Неоднократно пытались, но дом будто заговоренный — всякий раз снос срывался по самым невероятным причинам. — Абонент немного помолчал и задумчиво произнес: — Мне кажется, что тут все дело в портале, это он держит материальную форму того места, в котором незримо существует…

Собеседники замолчали, каждый перебирал в уме информацию.

— Агента внедрить немедленно! — Начальник встал, дав понять, что сеанс связи близится к концу. — Со своей стороны мы сделаем все, чтобы восстановить перегородку между мирами. Вы можете рассчитывать на любую помощь.

— Агент будет. Точнее — уже есть, — ответил резидент, не вдаваясь в подробности. — Утечка драгоценных камней давно мной замечена. Кое-кто на нашей стороне очень разбогател, организовав сбыт. Однако помощь будет кстати: потребуется затравка, чтобы привлечь внимание местных правоохранительных органов. Организуйте парочку крупных рубинов, немного изумрудов — на ваше усмотрение, шеф.

— Что будете делать с носителем, резидент? Он не вспомнит о сеансе?

— Нет, воспоминания уже стерты. Он сейчас видит себя в другом городе, на набережной. Будто сидит на скамье и не понимает, как там оказался. Потом ему долго придется искать объяснения инциденту, сомневаться в собственном здравом уме и душевном здоровье, но мне даже забавно это смятение. Люблю наблюдать за мыслительным процессом столь примитивного создания, хотя и признаю, что этот носитель гораздо способнее предыдущего в умственном плане. Прощайте, шеф.

— Прощайте.

Стекло шкафа перед застывшим в неудобной позе человеком посветлело, принимая обычный вид. Человек вздрогнул и мутным взглядом посмотрел вокруг, не понимая, как оказался в этом месте. Узнав кабинет, с облегчением вздохнул, открыл дверцы шкафа, провел кончиками пальцев по книжным переплетам. Затем глянул в окно и растерялся: он только что вошел в кабинет и, как ему помнится, было раннее утро. Настенные часы остановились — стрелки показывали семь тридцать. Мужчина прижался лбом к стеклянным дверцам, отказываясь верить, что на улице глубокая ночь. В дверь забарабанили. Человек вздрогнул, но не сдвинулся с места.

— Говорю тебе, нет его и целый день не было, — произнес с той стороны знакомый голос. — Я три раза забегал, кабинет закрыт. Заходил к Пушкину в мастерскую, тот сказал, что ключи у Дальского, а его нет на месте. А свет в кабинете весь день горит. Наверное, забыли выключить.

— Так что стоим? Пошли в мастерскую. Сашка-то на месте, у него и заночуем.

Голоса стихли. Ночные гости, тихо переговариваясь, ушли. Хозяин кабинета, чувствуя, что произошло что-то необъяснимое, снял очки, протер их полой рубахи, снова водрузил на нос. Зачем-то щелкнул выключателем, погасив свет. Подошел к столу, нащупал спички, чиркнул. Язычок огня затрепетал на сквозняке, и он поторопился поднести спичку к фитилю парафиновой свечи. Живой огонь наполнил комнату почти домашним уютом. Человек налил в стакан немного воды, выпил маленькими глотками, остатки плеснул в ладонь и смочил горячий лоб. Сел в кресло, вытянул ноги, расслабился. Потом посмотрел на пламя свечи, улыбнулся, но растерянность во взгляде осталась.

Глава 1

Здесь

Старенький паровозик, одолевая подъемы, вспоминал, бывает ли какое-то другое, более резвое движение. Несмазанные колеса надрывно скрипели. Ветеран железнодорожного транспорта на поворотах опасно кренился: казалось, еще чуть-чуть и он сойдет с рельсов. Вагон, который тащило это механическое чудовище, давно заработал себе место в музее и напоминал теплушку времен Главной войны.

Внутри вагона тесно — пассажиры лежали по трое на полках, сидели на полу, занимали даже багажные места. Неудивительно, ведь поезд «Гдетосарайск — Чертокуличинск — Запределово» ходил очень редко.

Остановок в этом краю он делал немного: небольшие, в два-три дома, хуторки не нуждались в «услугах» железной дороги. Жизнь там текла медленно, каждый день начинался одинаково и заканчивался так же, как тысячи прошедших дней. Селяне, как правило, не отрывались от занятий, позволявших выжить, и по сторонам не смотрели. Да и паровозик ходил редко. Настолько редко, что в одной из деревенек, каких у железки было немного, ребенок, услышав сиплый гудок и новые для себя звуки, кинулся посмотреть, а что же это там такое случилось. Он так торопился, боясь проглядеть интересное зрелище, что пару раз упал, запутавшись в длинной рубашечке. Мать, стуча копытами, бросилась за ним. Она схватила малыша за руку и хотела уже оттащить подальше от опасного места, но, увидев, как в восхищении сузились зрачки сына, как от удивления открылся его маленький ротик, решила дать мальчишке возможность хорошенько рассмотреть паровоз. Малыш, почесывая едва прорезавшиеся рожки, спросил:

— Мама, мама, а это дракон из прошлого?

Он впервые увидел это железнодорожное ископаемое.

— Да, милый, — ответила запыхавшаяся мать.

Она достала из кармана серого рабочего халата большой платок, промокнула мокрое лицо, вытерла пот с пятачка и шумно высморкалась.

— А куда он ползет? Назад, в прошлое?

— Нет, сынок, — сказала женщина, засунув тряпицу назад, в карман, — вперед, в наше темное будущее.

Забивать ребенку голову информацией о том, что такое транспорт и что где-то параллельно с ними существует цивилизация, она не стала. Цивилизация страдает частичным склерозом и о таких драконьих углах, как ее родная деревня, не вспоминает. Транспорт же вскоре не будет тащить вагон по ржавым рельсам, потому что эту поездку вряд ли переживет. Паровозик напоминал женщине перезревшее кентервильское порося, которое почему-то забыли вовремя пустить под нож, а вагончик очень смахивал на их старый фургон.

В вагоне давно смолкли разговоры. Ночную тишину нарушали только стук колес, храп и сопенье. Нашумевшись и наругавшись, пассажиры устали и теперь спали кто где. Только один из них, несмотря на поздний час, бодрствовал. Он расположился у двери в тамбур, на откидном сиденье. Пользуясь тем, что движение в вагоне на какое-то время прекратилось, пассажир откинулся, прислонившись спиной к заляпанному стеклу, и вытянул стройные длинные ноги поперек прохода.

Путешественник выглядел так молодо, что можно было без труда определить его возраст: слегка за триста. Он обладал редкой правильностью черт, какую можно встретить на иконных ликах в церквах Святого Дракулы или в костелах Великомучеников Зомби. Такими бывают лица тех, кого миновали соблазны и искушения, кто благополучно избежал развращающего влияния города. Сторонний наблюдатель, едва взглянув, сразу бы угадал в путнике аристократа, выросшего в глубокой провинции. Даже обучение в престижном университете не оставило отпечатка на безмятежности его взгляда.

Пассажир отличался небывалой красотой: большие бордовые глаза обрамлены длинными лиловыми ресницами, нос тонкий и прямой с хищно раздутыми ноздрями. Губы сочного синего цвета складывались в неотразимую улыбку, а клыки подчеркивали изящество линии рта. Чистая тонкая кожа благородного голубоватого оттенка будто светилась изнутри. Изящные ухоженные руки красивой формы, пальцы без трещин и заусенцев. Острые, красивой формы когти всего на пару сантиметров выглядывали из подушечек пальцев. Такие руки обычно бывают у тех, кому никогда не приходилось заниматься сельским хозяйством.

Одет молодой вампир был со вкусом. Куртка, согласно последним веяниям моды с прорехами и заплатками, потертая на плечах и локтях, была сшита из свиной шкуры. Рубашка из простой серой паутины смотрелась дорого. Вышивка на воротнике и манжетах была сделана нитками из обычной дурной крапивы, но вручную. Узор тонкий, с использованием бусинок из искусственной глины. Брюки тщательно отутюженные, без морщинок и складок, но если внимательно приглядеться, то в нескольких местах виднелась штопка. Пассажир изменил позу, положив ногу на ногу, и засмотрелся на штиблеты — модельные, лакированные, с загнутыми вверх носами. В целом, костюм смотрелся прилично. Чувствовалось, что юноша любит и умеет носить дорогие вещи, однако видно, что и одежда, и ультрамодные штиблеты куплены не в престижных бутиках, а на распродажах.

Юношу звали Кирпачек фон Гнорь, а друзья и родственники называли его Кирпом. В невероятно далеком будущем ему предстояло стать шестым графом фон Гнорем. Но на наследный титул виконт фон Гнорь мог претендовать только в том случае, если его папаша подхватит инфекцию, попадет под поезд или на бессмертного родителя рухнет западная башня родового замка, размазав старика на сотни не подлежащих воссоединению кусочков. Самому Кирпу титул нужен был точно так же, как несчастному паровозику, надсадно пыхтевшему на подъемах и трусливо скулящему на спусках, еще пара-тройка переполненных вагонов. Слава Дракуле, что папочка Кирпа здоров, как те кентервильские порося, разведением которых достойный граф занимался много столетий. Чертокуличинская область оказалась единственным местом в Королевстве Объединенных Шабашей, где эти привередливые животные не только обитали, а еще и плодились и размножались.

Семейство фон Гнорей по общепринятым меркам жило небогато, но и не бедствовало. Одним словом, концы с концами сводили. Да и жизнь в глубокой провинции не так дорога, как в областном центре, не говоря уж о столице Королевства. Животноводство приносило стабильный доход, и, учитывая продолжительность жизни вампиров, обвинять папочку Кирпа в прижимистости не стоило. Кто предугадает, сколько столетий продержится спрос на копченые уши порося и как долго останется в моде кентервильская кожа? А семья большая: у четы фон Гнорей кроме Кирпачека было еще два сына и две дочери. Да и замок нужно постоянно поддерживать в надлежащем виде. Хотя в этом старинном родовом гнезде имелись такие уголки, куда не стоило и носа совать: там могла рухнуть балка или обвалиться кусок тины. Тиной в глубокой древности штукатурили стены и потолки. Пращур Кирпачека, первый граф фон Гнорь, распорядился построить замок на века, предполагая, что сам будет жить в нем много тысяч лет.

Тот, первый, граф первым и погиб. На охоте его порося споткнулось, и вылетевший из седла аристократ угодил прямиком в пасть йети, превратившись из охотника в добычу. Хищные йети особенно опасны весной, в самом начале охотничьего сезона. Многие сломали себе шею, пытаясь разбогатеть, и, хотя шкуры этих животных стоили бешеных денег, любителей ценного меха можно было пересчитать по пальцам.

Следующие четыре графа тоже стали жертвами разных несчастных случаев, едва успев оставить после себя потомство. Больше сорока — пятидесяти сотен лет не прожил ни один фон Гнорь. В окрестных селениях перешептывались, будто ангелы преследуют благородное семейство.

Пятый носитель титула оказался предусмотрительней своих предков: он обратился к местной знахарке, и ведьма Сатутра сняла родовое проклятие, заодно освободив Кирстена фон Гноря от остатков состояния. Однако граф ни разу не пожалел о потраченных деньгах, вот уже пятьсот тысяч лет испытывая к Сатутре сердечную благодарность. Ведьма прочно обосновалась в родовом гнезде графа и ни в чем не знала отказа. Настоятель церкви Святого Дракулы тихо шипел по этому поводу, но от бурных протестов воздерживался.

Церковь находилась на территории замка и тоже существовала на деньги семьи фон Гнорей. Преподобный Лудц отрывался на проповедях, порицая знахарство. При встрече с Сатутрой он непременно заводил душеспасительную беседу, обычно переходившую в громкий скандал, а порой и в драку. Как правило, победа оставалась за ведьмой: священник сворачивал дискуссию и обращался в бегство, утирая разбитый нос.

Кирпачек улыбался, вспоминая все это. Ему хотелось скорее оказаться дома, войти под родные своды, увидеть и обнять близких. Он то и дело подносил руку к карману куртки, поглаживая лежащую там книжицу. Черный диплом! Юноша представлял, с какой гордостью сообщит родителям об окончании медицинского факультета университета имени Франкенштейна, и не абы как, а с отличием! Находился университет в городе Гдетосарайске, считавшемся в провинциальном захолустье, которым, по сути, являлся весь Кентервильский край, чем-то вроде мегаполиса.

Поступить в столь достойное заведение было невероятно трудно, закончить его — еще труднее. Выпускники прощались с альма-матер с сожалением и в то же время с радостью. Кирпачек вспомнил, с каким трепетом он произносил слова клятвы Гипостраха, и его аристократическое лицо осветилось счастьем.

Так, в размышлениях, мечтах и воспоминаниях незаметно утонула ночь. Лучи темного бордового солнца пролезли в вагон сквозь многочисленные щели, разукрасив морды спящих пассажиров продольными и поперечными линиями.

Молодой врач очнулся от грез и сначала окинул попутчиков рассеянным взглядом, а потом присмотрелся к ним повнимательней.

Прямо около него, поперек прохода, положив под голову дорожный мешок и укрывшись внутриевой фуфайкой, лежал пожилой каменный великан. Одежда на нем была добротная, штаны и рубаха сшиты из крепкого домотканого конопляного полотна. Рядом стояли разношенные сапоги из поросячьей кожи, в одном из которых мирно посапывал гном. Видимо, великану снилось что-то плохое, он гулко охал во сне и сучил ногами. Здоровенные заскорузлые пятки упирались в стену рядом с сиденьем Кирпачека, грозя проломить и без того ветхую перегородку.

Из-под задравшейся рубахи кое-где виднелись наросты мха, тонкими синими полосками оплетающие живот. Молодой врач вздохнул, с жалостью посмотрев на этого еще не очень старого мужчину. Мох на теле — первый признак камнеедки, неизлечимой болезни — жить бедняге осталось от силы век-другой.

Чтобы хоть как-то отвлечься, юноша поднял взгляд. Там, под потолком, облепив тусклые плафоны, уцепившись за каждый мало-мальски пригодный для этого выступ, дремали худенькие крылатые бесенята. Малыши висели вниз головами, полупрозрачные крылышки шелестели на сквозняке. Дети не ухожены, никто не подумал протереть чумазые рожицы, укладывая ребятишек спать. В предутренних сумерках были видны все косточки, обтянутые тонкой, иссушенной кожей. «Анемия», — подумал пассажир, хмуро взглянув на их мамашу, устроившуюся на багажной полке между троллем и чертом.

Кирпачек фон Гнорь хмыкнул и подумал о том, что нужно немного отдохнуть после семидесяти лет усердного труда, зубрежки и интернатуры. Последнее время он часто ловил себя на том, что видит только болезни, болезни и еще раз болезни. Вампир грустно усмехнулся и решил впредь строго следить за тем, чтобы диагнозы не заслоняли лица, формы и характеры.