Они вдвоем убирают кухню и перебираются в гостиную, где стоит телевизор. Конечно, каналы ничего не показывают, но зато в приставку воткнута флешка с целой кучей фильмов. Есть даже сериал, три сезона. Когда просыпаются остальные, Серый с Верочкой досматривают пятую серию «Сверхъестественного» про братьев, которые охотятся на нечисть.
— А если и наши близнецы того… какие-то нелюди? — задумчиво выдает Серый.
— Тогда они куда человечнее людей, — хмыкает Тимур, вытирая голову полотенцем. — Доброе утро! Чем так вкусно пахнет?
Потом на запахи подтягивается Михась и благодарно клюет жену в губы. Последними выползают мама и Олеся. После завтрака Прапор на правах главного проводит пятиминутку и озвучивает список дел: женщинам — разобрать запасы еды и посмотреть, чего не хватает для зимовки, Серому и Тимуру — вывести Глашу на луг к пруду и накосить травы про запас, он сам с Михасем хочет перекопать огород, чтобы успеть посеять хоть что-нибудь.
Серый с Тимуром растерянно переглядываются. Они дети городов и понятия не имеют, как обращаться с настоящей коровой и тем более косить траву. На помощь приходит Верочка. Она показывает, рассказывает, дает погладить Глашу и наточить косы. Через три часа парни валятся с ног. Глаша не доставляет никаких сложностей: она спокойно жует траву, даже не пытаясь выдернуть колышек, к которому ее привязали. Но вот покос…
— Так, всё! Бобик сдох, — Тимур поправляет соломенную шляпу и падает в ближайшую тень. — Перерыв!
— Согласен, — выдыхает Серый, падает рядом и морщится от боли в натруженных ладонях. Они работают в перчатках, но те помогают лишь частично. — Никогда не думал, что это так трудно.
Тимур только вздыхает, грустно разглядывая свои руки. Ему хуже — вчера он наигрался до мозолей.
Некоторое время они лежат и молча рассматривают Глашу. Та переступает копытами и изредка машет хвостом. Место выпаса у пруда, на противоположном берегу виднеется хозяйский сад с цветами, чуть в сторону, теряясь в роще, расстилается кладбище. Пруд обнимают густые кустарники. Если смотреть с того места, где они шли от хозяев к деревне, кладбище не заметно, но стоит только сделать пару шагов вдоль берега и выйти на вытоптанную дорогу, как все становится видно, как на ладони. Отгородиться от покойников не помогают даже деревья рощи. Наоборот, из-за зарослей граница размывается, отчего кладбище кажется больше и страшнее. Да еще оно так расположено — как ни поверни от деревни к пруду, все равно упрешься взглядом.
Пасти корову рядом с могилами, мягко говоря, неприятно. Но ничего лучше луга между деревней и кладбищем найти не получилось. Только хозяйский сад. Но пустить корову в роскошный цветник, на чужую землю? Хамство и свинство.
— Как думаешь, почему кладбище такое ухоженное? — говорит Серый, рассматривая самую крайнюю к забору могилу. Памятник на ней необычно огромный, метра два — два с половиной, не меньше. И фото молодого мужчины в форме видно во всех подробностях издалека. — Даже дома не такие, а тут… Вон, краска на той ограде точно свежая! Как-то странновато…
— Не-а, — лениво отвечает Тимур. — Юфим Ксеньевич и Зет Геркевич тут были только вдвоем. Развлечений немного — фильмы на флешках, музыка, ну сад-огород еще. Думаю, если бы ты тут жил только с мамой, то тоже гулял бы там. Человеческие лица все-таки… О, вон, смотри! Это не Юфим Ксеньевич?.. Ох, етить-колотить!
Серый приподнимается, поворачивает голову за рукой Тимура и на дальнем краю кладбища, в самой старой его части, что теряется за деревьями, видит Юфима. Он неторопливо идет по дорожкам, останавливаясь у каждой могилы, протирает платком каждое надгробие, каждое фото на кресте, кланяется им и что-то оставляет.
А за ним из глубины кладбищенской рощи тянется огромная молчаливая стая черных воронов. И вроде бы ничего удивительного, в конце концов, птицы — те немногие животные, которых не трогает хмарь, но…
Вороны молчаливой пернатой тучей кружатся над головой Юфима, рассаживаются по крестам и оградам — по одному на каждую могилу, словно покойники тянут их к себе неведомой волшбой. Когда Юфим выходит за ворота, тучи уже нет, а есть тишина и неподвижные несчетные глаза. Вороны поворачивают головы и смотрят в тонкую спину так, словно ждут не дождутся новой встречи.
Юфим оборачивается, закрывает ворота и устало приваливается к ним лбом. На птиц он не смотрит и, кажется, даже не замечает. Его ноги подкашиваются, руки бессильно соскальзывают с витых прутьев. Сползти на землю ему не дает Зет. От внезапного появления второго хозяина Серый и Тимур вздрагивают — они не увидели, откуда и когда он вышел. Юфим же не удивляется и покорно дает подхватить себя на руки, словно невесту, и с тяжелым вздохом опускает голову на плечо брата. Ему плохо — землисто-бледное лицо и синяки под глазами видно даже издали. Зет уносит его в рощу спокойно и даже несколько неторопливо. Он не показывает ни малейших признаков тревоги. Видимо, уносить Юфима с кладбища приходится не в первый раз.
Зет видит и корову, и наблюдателей и даже удостаивает их небрежным кивком. Ни просьба о помощи, ни объяснение с его стороны так и не следуют. Да еще он идет так непринужденно, словно близнец почти ничего не весит. Когда они скрываются за деревьями, вороны взлетают. Воздух наполняется птичьим карканьем, черными крыльями и перьями. Минуту они хаотично кружат над кладбищем, словно потеряв ориентир, а потом всё же сбиваются в стаю и улетают обратно в старую часть и исчезают среди деревьев. Кладбище вновь заливает солнечное тепло, даже воздух светлеет, а деревья кажутся зеленее. Некоторое время скрипучие вороньи крики доносит лесное эхо, но в конце концов исчезает и оно. День возвращается в тихое мирное русло. И Глаша по-прежнему невозмутимо жует траву, словно и не творилась рядом с ней мистическая муть. Она даже не оглянулась.
Серый бросает взгляд на Тимура и нервно прикусывает палец. Желание толкнуть кованые ворота кладбища и посмотреть зудит под кожей.
— Да, я тоже видел. Мы туда не пойдем, — тихо бормочет Тимур.
Его карие глаза широко распахнуты. Он тоже хочет зайти.
Серый медленно поднимается, глядя в собственное отражение в чужих зрачках. Он почти не чувствует своего тела — его ведет даже не желание, а какое-то странное ощущение долга. Он обязан увидеть то, что скрывается в глубине кладбища. Его тянет туда, за глянцевыми черными крыльями и бусинами несчетных глаз.
— Запрета не было… Им все равно… — словно со стороны доносится его собственный голос.
— Не пойдем, я сказал! — орет Тимур и неожиданно ловкой подсечкой сбивает Серого с ног.
Злость вспыхивает так, словно он дерево, в которое вонзилась молния. Серый изворачивается, вскакивает, бьет и кричит. Ему хочется впиться в смуглое горло и душить до тех пор, пока оно не лопнет. Тимур не дает себя схватить и, зачерпнув рукой по скошенной копне, отвечает ударом. В воздухе мелькает длинный зеленый стебель с мясистыми листьями. Лицо обжигает неожиданно болючий удар. Серый отшатывается, хватается за щеку и сгибается. Ярость исчезает в мгновение ока, словно Тимур ее выбил.
— Все? Успокоился? — спрашивает тот настороженно.
Серый смущенно угукает. Глаза слезятся. Щека горит огнем.
— Извини, сам не понимаю, с чего это вдруг… Чем ты меня так?
Тимур растерянно смотрит на свою руку, бросает траву и чешет ладонь.
— Крапивой. Точно больше не хочется за птичками проследить?
— Откуда ты знаешь, что мне хотелось пойти за ними? — вяло спрашивает Серый.
Тимур смотрит на него, как на дурака.
— Я тут тоже сижу вообще-то. Не тупи.
— А… Ну да.
Серый опускается в тень и надевает шляпу, сброшенную в пылу схватки. Щека горит и зудит, мысли текут медленно, похожие на вязкий кисель. Идти на кладбище уже не хочется. Вообще не хочется шевелиться — только лежать под деревом и неторопливо покрываться мхом. А Тимур задумчиво чешет ладонь и продолжает:
— Моя бабушка рассказывала, что, когда она была маленькой, у них в деревне стая воронов над полем летела и увидела ребенка. Его не с кем было оставить, взяли с собой. Тот уснул, стая его за мертвого приняла — ну и… — Тимур не договорил, но по красноречивому перечеркиванию горла все и так становится ясно. — Когда прибежали, вороны до самого затылка глаза выклевали.
Серого передергивает:
— Фу!
— Угу. А эти птички, похоже, того… больные какие-то. Нормальные вороны так себя не ведут. На кладбище мы с тобой соваться не будем и других предупредим… — Тимур снова чешет ладонь и встает. — Ты не аллергик, нет? До пруда дойдешь? Тебе надо щеку вымыть.
— Дойду. Не аллергик, — коротко отвечает Серый и хватается за протянутую руку.
Они вместе добредают до берега пруда, зачерпывают неожиданно ледяную воду и умываются. Пока Серый полощет лицо, Тимур плюхает в воду футболку, выжимает ее и натягивает на тело с довольным вздохом.
— Видимо, тут подземные ключи бьют, вот и не греется. Жалко. Я искупаться хотел, — вздыхает он и задумчиво болтает ногой в воде. — Не, слишком холодная.
Серый выпрямляется и на противоположном берегу видит Зета. Тот стоит прямо напротив них и внимательно смотрит. Тимур тоже замечает хозяина и, сложив руки рупором, бодро кричит: