Хмарь налетает очень быстро. На улице она гораздо гуще и уже окутывает город плотной пеленой. В рыжей мгле не видно даже домов через дорогу — лишь прямоугольные очертания, гротескные и изломанные линии. Тимур все хохочет над Олесей, оглядывается на нее и через несколько шагов закономерно спотыкается о бордюр. Михась тут же вздергивает его за руку, не давая упасть.
— Отставить падение! — рявкает Прапор. — Смотреть под ноги и слушать мою команду!
— Не видно ж ни… — огрызается Тимур и тут же получает подзатыльник от Михася.
— Ни? — угрожающе уточняет Прапор. — Что я говорил про матерщину при женщинах и детях?
— Ни зги, Прапор, не видно ни зги! — после секундной заминки заканчивает Тимур, сверкнув глазами, и с неожиданным чувством добавляет: — Как ты меня достал, Михась! Не дергай!
И плаксиво верещит, когда мужская ладонь сильнее сжимается на его запястье.
— Ай! Ой! Отпусти! Сломаешь же!
— Ну, постой, подумай, оглянись, — насмешливо предлагает Михась. — Только ты прости, но мы по хмари пойдем без тебя. Нам эту гадость кормить не хочется. Смотри под ноги.
Тимур мгновенно замолкает и послушно смотрит вниз. Все топчутся на месте, выстраиваются в единую цепочку, хватают друг друга за руки. Прапор впереди, за ним Верочка, Михась, Тимур, Олеся и Серый. Мама замыкающая. Из-за рюкзаков держаться за руки неудобно, но зато так надежнее. Угадать, в какой момент и какая веревка понравится хмари, невозможно. Так Серый и мама потеряли Вадика — его трос просто лопнул, он замешкался, остановился и…
Правила ходьбы по хмари пишутся кровью. Серый почти привык к этому. И к тому, что даже чесать нос приходится уже потом, после выхода на чистое место.
— Куда дальше, Прапор? Мы идем в город? — спрашивает Олеся.
— Нет. По деревням, — отвечает Прапор на ходу. — В городе больше нечего делать. Если что-то из еды все-таки осталось, то за нее скоро начнется драка. Лучше пошариться по погребам. Возможно, там сохранились консервы. Вопросы есть? Вопросов нет.
План призрачный, но имеющий право на жизнь. Никто не возмущается и не спорит. Все послушно идут за Прапором. Он ведет их спокойно и неторопливо. Лучи налобных фонарей окрашивают клубы тумана в оранжевый свет. От движений ржавая хмарь закручивается в вихри, которые переливаются и блестят под электрическим светом. Хочется остановиться и посмотреть. Но каждый из них знает, что если сделать это, если замереть посреди этой взблескивающей золотистыми искрами красоты, то через мгновение сам станешь этой красотой. Хмарь поглотит без остатка, оставив лишь вещи.
Что это такое, откуда оно взялось, почему мгновенно забирает только тех, кто не двигается, и только крупных животных, а продукты и растения постепенно разъедает — никто не знает. По интернету успело разлететься лишь название: «рыжая хмарь». Самая логичная версия гласила, что она — порождение иной планеты, прилетевшее вместе с метеоритом. Одно Серый знает точно — эта дрянь забрала большую часть населения Земли, ею можно спокойно дышать, в ней нельзя спать, замирать и ходить в одиночку.
Где-то вдалеке перекликаются птицы. Через пару часов тихий шорох гравия под ногами разбавляется журчанием воды. Сквозь хмарь проступают очертания моста. Широкий и просторный, он забит автомобилями. Они стоят беспорядочно, большинство тычутся смятыми капотами друг в друга. Их хозяев хмарь поглотила первыми. С тех пор автомобили никому не нужны. Прапор лавирует между ними, не обращая внимания на жадный шепот Михася:
— Бензину бы собрать… Розжиг…
Мама отчетливо хмыкает за спиной Серого и, судя по заминке, толкает открытую дверцу бака. Та громко хлопает в тишине, и Михась замолкает. Да, он не один такой умный. До него здесь успели побывать другие.
Они идут дальше, город уже остался позади, а туман все не редеет. Шоссе гладко ложится под ноги. Ветра нет, и в сгущающихся сумерках неподвижные деревья кажутся огромными инопланетными чудовищами. Даже птиц больше не слышно, видимо, улетели. Серый отчетливо слышит, как Верочка тяжело дышит и поминутно облизывает губы. Ей тяжелее всех — у нее груз не только в рюкзаке, но и в животе. Она переваливается с боку на бок, как утка переставляет ноги. Все приноравливаются к ее шагу. Цепочка превращается в шеренгу. Идут плечом к плечу, но медленно. Гораздо медленнее, чем шли бы без Верочки.
Серый постоянно оглядывается, ища просвет в рыжей мгле, и ловит взгляд Олеси. Она смотрит не вперед, а на Верочку. Выражение на ее лице хорошо видно в белом свете фонарей: оно презрительное и озабоченное. Да, Серый догадывается о мыслях, бродящих в красивой светловолосой голове Олеси. Еще пару месяцев назад они ходили в поисках нового укрытия, и Верочка была гораздо быстрее. Как она будет ходить по хмари на девятом месяце, если сейчас только шестой? Мама не раз говорила, что у нее слишком большой живот для такого срока и что, возможно, у нее двойня. Близнецы… Еще и роды…
Серому при мысли о родах становится совсем тоскливо. Женщины рожают по несколько часов, а потом совсем не могут двигаться. Как будет рожать Верочка, когда хмарь проникает в любую, даже самую маленькую щель? Что будет с младенцем? А если мама права и их действительно двое? Об этом в группе не говорят, но точно думают.
Еще через час Верочка всхлипывает, и Михась тревожно оглядывается на нее.
— Прапор!
Серый вдруг понимает, что в группе никто никогда не называет Прапора по имени. До сих пор это как-то проходило стороной — не до того им было. А теперь становится интересно, почему у всех есть имена, а у Прапора — прозвище. Неужели его имя настолько сложное? Или есть какая-то другая причина его скрывать?
— Понял, — деловито отзывается Прапор. Серый не видит его, но знает, что тот свободной рукой достает из своей бананки кусок гамака. — Спокойно. Мы тренировались. Народ, слушаем мою команду! Строй раз! И раз, раз, раз-два-три…
Серый тут же забывает свой вопрос. Под ритмичный счет шеренга перестраивается в два ряда. Прапор и Михась прямо на ходу с помощью остальных расправляют переплетение веревок и вешают его себе на плечи. Михась возвышается над Прапором на целую голову, он жилистый, высокий, словно вытянутый. Прапор коренастый и широкоплечий. Если бы это были не веревки, а что-то пожестче, им обоим было бы неудобно. Да, хмарь в любой момент может разъесть узлы, и тогда придется использовать что-то другое. Но пока Верочка опускается в «качели», вцепляется в руку мужа и облегченно вздыхает, плавно качая ногами. Это сложно делать без остановки, в постоянном движении, но захочешь жить — и не такому научишься. Им на самом деле очень повезло, что Прапор военный. Какая еще наука, как не строевая подготовка, научила бы группу людей ходить по хмари так, чтобы ни один не останавливался?
Они вновь выстраиваются в шеренгу, Олеся встает между Тимуром и Михасем, держась за их локти. Карта оказывается у Тимура, и Серый тоже перехватывает его под локоть, освобождая ему вторую руку. Мама придвигается ближе, касается плечом плеча Серого и быстро вытирает вспотевшую ладонь о его плечо. Теперь они еще медленнее, и Серому хочется вопить. Туман все не уходит. Двигаться все труднее. А солнце скоро совсем скроется за горизонтом…
— Слышите? — вдруг говорит Олеся. — Музыка.
— Тебе кажется, — отмахивается мама свободной рукой.
Серый ей слегка завидует. Она, в отличие от прочих, может почесаться.
— Да нет же! — настаивает Олеся. — Играет музыка! Реально!
Серый прислушивается и сквозь тихие шорохи улавливает далекую мелодию. Звук настолько тонкий, что это почти раздражает.
Голоса Михася и Верочки сливаются, перебивают друг друга:
— Ничего нет, тишина вокруг.
— Тут нет ничего. Лес один, — почти сердится Прапор.
— Ребят, вы слышите? — спрашивает Олеся. Свет ее фонаря скользит по лицу Тимура и останавливается на Сером.
— Да, я тоже слышу, — соглашается он. — Что-то тонкое, то ли голос, то ли что-то струнное. Как скрипка. Откуда-то справа.
— Мы только что прошли поворот на деревню. Ну, когда Верочку усаживали, — говорит Олеся. — Там еще был указатель. Ржавый такой, старый. Справа.
— Что-то знакомое, — Тимур, тоже прислушавшись, вдруг напевает: — Здесь нет людей… Здесь тишина… Здесь только Бог, да я… Это Рахманинов.
— А ты откуда знаешь? — изумляется Верочка.
— Я вообще-то в консерватории учился до всей этой байды, — отвечает Тимур.
Серый кашляет. Тимур с его раскосыми татарскими глазами, вечно взъерошенной шевелюрой, слегка раздолбайским характером и язвительным языком никак не походит на студента консерватории. Скорее уж на хакера.
Михась вытягивает шею и недоверчиво смотрит в карту поверх головы Олеси. Прапор рявкает на него и объясняет:
— На карте нет никаких построек. Деревня будет только через час пути и по левую сторону.
— Но поворот-то есть, — резонно замечает Серый. — И кто-то включил музыку.
Все замедляются, переглядываются. Музыка означает, что рядом есть люди и, скорее всего, конец тумана. Ведь никому и в голову не придет включать что-то в хищной рыжей хмари.
— Раз фактически поворот есть, а трое из нас слышат музыку, то разворачиваемся, — командует Прапор. — Вы моложе, слух у вас тоньше.