logo Книжные новинки и не только

«Монтер путей господних» Ирина Сыромятникова читать онлайн - страница 13

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Придется действовать традиционными методами.

Все сведения о расследовании суэссонского инцидента напрямую поступали в офис старшего координатора региона: надзор не собирался прощать покушение на своего сотрудника, пусть и бывшего. Но помимо этого Ларкес получал отчеты о кое-каких ключевых событиях, могущих помочь в давнем противостоянии с сектантами. Например, на стол координатора ежедневно ложились списки лиц, вторично получавших заверенные при помощи магии документы, и эту традицию никто не отменял. Да, удар по Искусникам был нанесен, но смертельным не оказался, пламя ненависти лишь сильнее жгло одержимого мага (он должен был уничтожить их всех, всех!!!). Каково же было удивление старшего координатора, когда одно и то же имя появилось в списках дважды. Настоящий Йохан Китото дал по этому поводу исчерпывающие (хотя и немного путаные) объяснения, но поверить, что под личиной белого по стране путешествует некромант, Ларкес не мог. Это противоречило всем канонам!

«Надо браться за дело самому. Подчиненным такое не доверишь! Если в прессу просочится хоть полслова, начнется подлинный вертеп».

Старший координатор не брался предположить, какие выводы сделает из вопиющего факта черная и белая общины вкупе с Искусниками и обычными людьми. Волнений во вверенном ему регионе Ларкес не хотел, поэтому направлялся прямиком к дому женщины, поручившейся за лже-Йохана. Клара Фиберти, кажется?

Глава 2

Я искренне полагал, что надолго мы в Хо-Карге не задержимся, но когда что-нибудь получалось так же просто, как планировалось?

Сначала Хемалис выкатил нам список букинистов, занимающихся древностями, на сто сорок три фамилии с гаком («Поймите правильно, кто-то из новичков может быть мне не известен!»). Потом, после пары пробных визитов, выяснилось, что под «древними книгами» в большинстве своем понимаются труды времен основания Ингерники, а то, что писалось до правления Гирейна, вообще заоблачный раритет.

Ладно, пусть раритет, но переводы, списки, ссылки должны же где-то присутствовать! Людям свойственно интересоваться историей, я точно знаю — я живых археологов видел. Увы, то, что мне казалось понятным и естественным, для большинства попросту не существовало. Влекомый смутными подозрениями, я сделал ходки в магазины образовательной и даже (тьфу, тьфу, тьфу!) эзотерической литературы. Так и есть, теория множественности цивилизаций обществом не обсуждалась, в данном сезоне были модны обоснованность претензий Каштадара на Аранген и вмешательство И’Са-Орио-Т во внутренние дела сопредельных территорий. Катастрофы прежних лет просто терялись на фоне остроты современных дискуссий, как будто быть съеденным нежитью чем-то приятнее, чем оказаться зарезанным имперским десантом (впрочем, нежити у нас обретались всегда, а десантники еще только примериваются). Если бы не навеянные Шорохом видения и мой собственный опыт, можно было решить, что Белый Халак — миф, глупая притча.

Для знакомства с мнением профессионалов я рассчитывал возобновить знакомство с Алехом (еще не лето, отчаливать в экспедицию ему было рановато). Увы, в телефонном справочнике фамилии археолога с дефектом дикции не значилось, да и в столичном университете его никто за своего не признавал (а уж я им целый день звонил, старался!). Правда, в списках преподавателей был Д. Нурсен, но и его телефон молчал вглухую.

Просто наказание какое-то. Оставалось надеяться на удачу.

И началось хождение по магам: большинство букинистов, вполне ожидаемо, оказались белыми. С другой стороны, чем еще им заниматься? Тихая, безопасная работа, удовлетворяющая жажду знаний без необходимости что-то доказывать. Книги не ранят чувств, не возражают, не приносят сюрпризы, вся мучительная работа по осознанию истины и устранению противоречий выполнена авторами, а в текст занесен готовый рецепт. Черные не любят читать — комбинации чернил и бумаги трудно завладеть нашим вниманием, а вот белые обожают книжную мудрость и безопасные (зачастую покойные) авторитеты.

В большинстве случаев наш визит начинался стандартно: мы заходили, интересовались книгами времен короля Гирейна, древними рукописями и терпеливо выслушивали многократные «нет!». Затем начиналась игра. Я притворялся тупым черным, кривил морду и цедил через губу различные пошлости, а мисс Фиберти (вся из себя такая благородная) вставала на защиту белого. Очень скоро наша жертва проникалась к моей помощнице чувством глубочайшей признательности и, если уж не могла достать из-под полы нужную нам литературу, давала дельный совет. С простыми людьми было труднее: каждый, буквально каждый из них пытался всучить нам какую-нибудь залежалую брошюрку под видом «Слова о Короле». Тут я начинал громко возмущаться, а мисс Фиберти меня робко успокаивала, в итоге результат был тот же самый.

После десятка утомительных миссий выяснилось, что серьезных коллекций древней литературы в Ингернике существует три, и все частные. Причем один из собирателей предпочитал религиозные тексты, другой — исключительно рукописи, и только у третьего интересы совпадали с моими — литература по магии времен Ингерланда. К сожалению, владельцем последней коллекции был очень уважаемый белый маг, член правительства, меценат, борец с инквизицией и прочее, прочее, прочее. Называя его имя, букинисты слегка понижали голос (как бы он не Искусником оказался). Обращаться за помощью к такому колоссу у меня не было ни малейшего желания.

Время сочилось сквозь пальцы.

Жить у Хемалиса оказалось удивительно комфортно: белый целыми днями шуршал своими переводами и не доставал гостей, а если ему хотелось общения, в дело вступала мисс Фиберти. Пару раз город накрывали пыльные бури (обычное дело в это временя года), и обезлюдевшие улицы озаряло сияние защитных Знаков на фасадах богатых особняков. Выходить из дома в такую погоду категорически не рекомендовалось, и очередные визиты приходилось откладывать. Время взаперти я проводил с пользой, пытаясь изобрести способ подключить к поискам Шороха. Как подумаешь, что он и при самом событии присутствовал, и знакомых с нужной мне темой людей ел, так прямо злость берет. Собственно, нежить и не отказывался, проблема была в том, что для получения внятного ответа я должен был точно знать, что ищу, а у меня на этот счет не было ни малейшего представления. Может, съездить туда, где находился этот самый Халак? Вдруг у монстра есть ассоциации с конкретным местом.

Но буря кончалась, дворники сноровисто убирали с улиц мелкую соленую пыль, и мне снова приходилось идти на встречу с людьми, уверенными, что прошлого не существует. Сами они пришли к такому выводу или их кто-то убедил в том, что древними эпохами можно пренебречь, я не знал. Искусники, судя по всему, считали иначе. Как бы еще узнать, кто прав?

После двух недель этого дурного копошения Хемалис обрадовал меня новостью:

— Вы знаете, мастер Тангор, тут меня спрашивали о людях, интересующихся древней литературой. Я сказал, что ко мне еще не обращались, но обещал при случае расспросить. Как вы думаете, это важно?

Хвала предкам, тяжелая жизнь научила белого подозрительности!

— Да, мастер Хемалис, это важно. Нас здесь нет!

Не знаю, что за деятели собрались по мою душу, но к общению с ними меня не тянет. Самое время покидать гостеприимную столицу.

Нужда — мать изобретательности, а когда тебе кто-то сопит в спину, мысль вообще дивно ускоряется. У меня созрел план: зайдем на цель с другой стороны — от результата. Логически рассуждая, если человек разбирается в древних артефактах, то откуда-то он про них узнал? Поднапрягшись, я изобразил на бумаге символ, который во время блужданий по логову выползня намозолил мне глаза, отправился в лавку древностей и тупо спросил, не интересуют ли кого-нибудь предметы с такими знаками. Кто может оценить мою находку? Торговец два часа полировал мне мозги, убеждая принести добычу ему, но я держался стойко: принесу, но сначала узнаю, что это. В конце концов, за скромное вознаграждение в двадцать крон мне вручили адрес некоего эксперта.

Хемалис, взявшийся объяснить нам, как добраться до места, с сомнением поджал губы.

— Знаете, это не очень хороший район. Городище. Там живут местные. Я имею в виду очень местные. Они стараются не иметь с приезжими ничего общего и дел совместных тоже не ведут. Вы уверены, что вам туда надо?

Все логично. Вряд ли торговец дал бы мне адрес конкурента, имеющего возможность и желание перекупить таинственные артефакты.

— Мы должны туда попасть! Это вопрос жизни и смерти.

По крайней мере, для тех, кого я пытаюсь прижать (еще немного, и жуткая смерть им гарантирована).

Добирались долго — в само Городище извозчик заезжать отказался. По правде сказать, экипажу делать там было нечего: за обновленными фасадами, легко впитавшими образ столичного города, скрывался подлинно аутентичный ландшафт — узкие щели между домами, погруженные в глубокую тень, наполненные разговорами жителей и, как ни странно, начисто лишенные запахов. Как местным это удавалось? Не иначе магия.

Зигзагообразные дворы и темные подворотни были стерильны, словно камни пустыни, приглушенные запахи еды обозначали положение чайных и пельменных, общественные купальни выдавал аромат лаванды (точно, стерилизующая магия). Наверное, тут даже подметать не требовалось: откуда в таком месте пыль? Мне стало понятнее, почему рикш и автомобилей в столице намного больше, чем конных экипажей. Я представил действия возницы, если лошади вздумалось напрудить, и глупо ухмылялся добрые полчаса.

По нужному мне адресу располагался дом, половина которого была снесена в ходе какого-то давнего строительства (а может, там что-то сгорело или обрушилось). Оштукатуренные снаружи стены в разрезе оказались землебитными и поражали своей толщиной, за все прошедшие годы их слоистые изломы так и не познакомились с небесной влагой. Вот с таких вот коробок и начиналось, наверное, поселение торговцев селитрой, по чьей-то прихоти превращенное в столицу Ингерники.

То, что нужный нам дом относится к неблагополучным, стало ясно сразу, по запаху — он здесь был. Легкий душок от давно не чищенных труб мешался с кухонными ароматами и солью пустыни, оставляя на языке неприятную горечь.

«Расмус Иберли, оценка древностей» — гласила надпись на дверях. Звонок не работал, пришлось стучать.

— Проваливайте, не заперто!

Я решил руководствоваться второй частью фразы и забить на первую.

Дверь, как ни странно, открылась без скрипа. Жилище оценщика пропитал стойкий запах дешевых стерилизующих снадобий армейского образца: умирать от серой чумы хозяин квартиры не хотел, но и на ежедневное ритуальное купание его уже не хватало. Понятно почему: на куче засаленных подушек развалился мужик в халате на голое тело, а рядом с импровизированным ложем стоял здоровенный (в половину моего роста) кальян, источающий вкрадчивую сладость.

То, что Расмус Иберли знал моего отца, я понял по специфическому взгляду. Но если Хемалис при первой встрече сильно побледнел, то этот тип с сомнением покосился на мундштук кальяна. Интересно, что он там курит?

— Я Томас Тангор, здравствуйте!

— Чё, правда?

— Нет. Мы с Королем выпили и решили тебя проведать.

Такое объяснение понравилось хозяину квартиры еще меньше, поэтому он отложил мундштук и сел прямее.

— А чё надо?

— Лично мне — вопросы задать.

Что от него нужно Королю, я не знаю.

Мисс Фиберти потихоньку ущипнула меня и кивнула на единственный более-менее опрятный угол квартиры. Там на тумбочке стоял большой дагерротип с аккуратно вычерненным углом — женщина, мужчина и очаровательный малыш смотрелись как живые. В мужчине при изрядной доле фантазии можно было узнать владельца кальяна.

Оценщик древностей с силой растер лицо, пытаясь вернуть себе толику здравомыслия.

— Живой, значит, — с какой-то непонятной интонацией проговорил он.

— А ваши когда умерли? — брякнул я.

— Тогда же, — процедил сквозь зубы он.

Я резко вспомнил историю с убитыми букинистами, которую мне рассказал Ларкес. По словам мага, дело было громким, а среди жертв сектантов были и семьи торговцев.

— «Слово о Короле»?

— Отвали! — Он грязно выругался и принялся нашаривать мундштук. — Твари. Все — твари. Никак не успокоитесь…

Я пожал плечами:

— Да у меня оно, у меня, не нервничай. Я о другом спросить хочу.

М-да, привлечь внимание у меня получилось. Глаза Расмуса Иберли лихорадочно заблестели.

— И ты… читал?

— Его не читают, — вежливо уточнил я. — Текст абсолютно не переводим. Содержание «Слова» усваивают путем магических практик.

Полагаю, Шорох не обидится, если его назовут «практикой».

Расмус наконец оставил в покое кальян и принялся рассматривать меня уже с некоторым интересом.

Тем временем я размышлял о том, что отыскать его живым — огромная удача. Когда люди так интенсивно грузятся дурью, их хватает максимум года на два — на три. Впрочем, Расмус мог сопротивляться, пытаться завязать, может, к целителям ходил, а потом брался за старое. Это пока деньги были, нынешний срыв явно будет последним.

Предполагаемый соратник отца решительно тряхнул головой:

— Поцелуй их в задницу! Думаешь, я снова в это полезу? — Его голос сочился презрением. — Из-за твоего долбаного любопытства я потерял все… всех…

Такое впечатление, что он вообще не делает разницы между мной и покойным папой. Сильная у него трава! Эмпат нашел бы способ вернуть его к реальности, а мне что делать?

Я встретил взгляд Расмуса. У него были глаза мертвого человека, иначе не скажешь. Даже у Хемалиса, жившего в гниющем квартале с мертвой птицей за шкафом, не было таких глаз — белый не потерял надежду. Этот человек посвятил себя духам прошлого, не желая расставаться с тенями ушедших, а потому был не в силах творить будущее. У простых людей так бывает.

Но у меня было что сказать живому мертвецу.

— Вы ошибаетесь, у меня более конкретные планы. Я хочу убить их мечту, уничтожить то, что им дороже жизни, то, к повторению чего они стремятся веками, жертвуя всем. Я вырву у них жало. Они смогут представлять себя кем угодно, но уже никогда не заставят реальность содрогнуться.

Признаю, пафосно, но суть дела отражает.

В полумраке его беззубая улыбка выглядела гримасой горгульи.

— С ним они справились.

Глупо спрашивать, о ком речь.

— Я не он. Я сильнее и могу больше. У меня есть друзья, — только не говорить «среди нежити». — Они покушались на меня трижды и не добились успеха, но им удалось привлечь мое внимание.

А внимание мастера-некроманта — это страшно.

Он попытался смеяться и закашлялся.

— Самоуверен, как любой черный маг.

— Я — алхимик.

Он надолго задумался.

— Ну, раз алхимик, может, что-нибудь и получится. Тут, понимаешь, дурной мощью дело не решить, тут понимание требуется. Тод мог горы сворачивать, армии в штабеля укладывать, а вот в мелочах разбираться не по нему было. Понимаешь?

Я кивнул. Очень характерное для черных состояние. Ум и тонкость понимания приходят к нам на закате жизни, да и то не ко всем. Хорошо хоть, живут маги долго. Судьбе приходится усердно пинать и бить черного, чтобы он начал не бояться, нет (это — никогда!), но хотя бы задумываться о будущем. А поскольку пнуть боевого мага и остаться в живых сложно, то и умников среди инициированных мало.

— И с чего же ты намерен начать?

— Белый Халак, ритуал Литургии Света. Я видел схему того, что Искусники пытались провернуть, она мне не понятна. Ритуалу не хватает какой-то очень важной части, затраты энергии и ожидаемые результаты воздействия несопоставимы. В чем дело?

— А ты действительно соображаешь. — Он поморщился, достал из-под подушек плоскую фляжку и сделал из нее пару глотков. — Ладно. Только учти, подробности я не помню и кое-что из тех книг осталось не переведено. Знатоков древних наречий и в то время было не найти, а теперь уж подавно.

Расмус Иберли заговорил.

Я подал знак мисс Фиберти, она достала из сумочки планшет и карандаш и стала быстро записывать (до того, как податься в «болтушки», моя помощница работала стенографисткой, так что за адекватность текста можно было не опасаться). Я слушал, меня интересовала суть.

— Это немного походит на то, о чем говорят священники, но только все вроде бы было на самом деле.

Да, прямо как в священных книгах: жили люди, люди ничего не знали о магии, и жили они хорошо. В переведенных Расмусом книгах об этом повествовали скупые строчки древних легенд (древних даже для тех, кто писал запретные гримуары), а у меня перед глазами стояли воспоминания Мессины Фаулер — покойницы, жившей сто тысяч лет назад. Да, устроились они и вправду неплохо — никакой магии, только алхимия, но какой размах! А потом их сожрали фо?мы. В легендах нашествие Потустороннего именовалось «неведомое зло» и происходило единожды (вероятно, трехкратный конец света в головах у переписчиков не умещался). В конце концов, выжившим такая традиция надоела, и они изобрели какое-то оружие против неизвестного врага. Интересно, в какую эпоху это случилось? Не при Набле, точно. Про цивилизацию Бекмарка я ничего не знал, а с Кейптауэром у меня не заладилось: воспоминания дважды скончавшегося мистера Флапа в голове так и не всплыли.

— Занималось этим какое-то небесное воинство, в рукописи еще эмблема была — крылышки на звездном фоне. — Расмус теребил мундштук кальяна, сосредоточиваться на чем-то еще ему было все сложнее. — Дальше мы разобраться не успели. То ли не всем понравился результат, то ли побочные эффекты какие-то были, но люди почему-то захотели от этого оружия избавиться. Во всех книгах предостерегали не связываться с этим самым воинством, что бы те ни сулили. У Тода была теория, что наши Искусники как раз те небесные воины и есть.

— Гм. — Ценность информации была не то чтобы нулевая, но для моих целей явно недостаточная. — А где те книги, которые вы переводили?

— Все было у Тода. Он спонсировал покупки и мне за переводы платил. Когда его убили, на рынке ничего не всплыло. Я думал, что коллекция осталась у вдовы, а теперь склоняюсь к тому, что книги уничтожили.

Не так-то это просто — уничтожить зачарованные гримуары, точно вам говорю. А вот какой-нибудь хитрый тайник был вполне в духе черного мага (тут я вспомнил расщелину за забором дядькиного дома).

— Не помните, он ездил куда-нибудь, когда отдавал вам книги или забирал их обратно?

— Трудно сказать. Мы тогда в Финкауне жили, он по работе постоянно куда-то уезжал.

От Финкауна до Краухарда много дней пути, мотаться туда-сюда слишком заметно. Скорее всего тайник где-то ближе был.

— Спасибо вам, Расмус. — Я полез во внутренний карман и выписал чек с одного из моих анонимных счетов (знал о нем только Джо, значит, никто не мог арестовать его после моей мнимой смерти). Надо надеяться, что деньги пойдут на благое дело. — Вы бы подлечились, что ли. Мне ваша помощь может еще понадобиться.

Мы выбрались из провонявшей дезинфекцией квартиры, оставив криво ухмыляющегося Расмуса вертеть в руках чек. Моя глупая и неуместная совесть была чиста. Осталось или нет в нем что-то человеческое, пусть предки решают, за такие деньги целители способны вернуть его в норму физически, прочее — не ко мне.